Заключительный

— Что произошло, Винэя? Для чего ты опять откинула занавеску? – взвыл семицветный зверь.

— Я определилась, каким будет мой заключительный шаг! Зелено-голубой!

— Винэя, лучше выбрать чистый цвет. Определенный как однозначный, – семицветный зверь просил ее передумать. Не только на словах. Но и всем своим существом.

Винэя дрогнула, но собралась настаивать. Однако оранжево-красный отблеск пронзающего огня упал на нее. И она исчезла от взора семицветного зверя.

Ярость застила его взгляд. Он ревел и метался. Но не мог разобраться в случившемся. Не мог понять, жива ли она, его очередное детище. Малышка, вечная в своей неопределенности, ищущая неоднозначной гармонии. Она была первой. Первой исчезнувшей от него. Но не последней. И после того, как исчезла третья, он оправился следом.

— — —

— Алеранта!

— Этот выбор за мной! – обернувшись самую малость, резко ответила девушка с черными волосами, в которых мерцали от алого до бардового оттенка контрастные пряди.

— Ну, зачем ты соглашаешься на то, чего не понимаешь? – заламывая руки, безнадежно пыталась отговорить ее сестра.

— Потому что должна понять, — ответила Алеранта. И, откинув оранжево-красный полог, покинула шатер своей леди-сестры.

Несколько мгновений сестра смотрела ей вслед. Затем схватила тёмно-синий обитый пушистой опушкой плащ с сундука черного дерева и побежала следом. Однако у выхода бег ее обернулся стремительным, но легким и изящным шагом, а плащ уже красиво обрамлял силуэт.

— — — — —

— Зинаида, будь добра и любезна, милая, помоги мне пройти через это. Расставание с тобой сулит горечь одиночества моему сердцу. Потому прошу тебя, не делай невыносимо тяжкое бремя ужасающим и непереносимым. Уезжай. Немедленно.

— Да, мама, — отозвалась Зина и отпустила родные нежные ладони матери, оставив не высказанным все, что у нее было против этой поездки.

Зинаида Ильинична проследовала в экипаж и самую малость громче, чем следовало, прикрыла дверцу за собой, лишив этой возможности того, кому это вменялось в обязанность. И оставив дядьку Остапа, таким образом, тяжело вздыхать от собственной нерасторопности.

Когда экипаж увез Зинаиду столь далеко, что уже не можно было бы рассмотреть ее от ступеней подъезда, где все еще стояла мать, невидяще глядя ей вслед, из-за дома вылетел всадник на черном коне и проследовал в том же направлении.

Мать Зинаиды, Нина Ивановна, в далекой юности Нинэль, всхлипнула пару раз и очень осторожно отерла глаза кружевным платочком самого тонкого плетения. Затем она окликнула Остапа. Чуть слышно, как обычно. Но полуглухой дядька, как всегда и бывало, расслышал.

— Что изволите, матушка, Нина Ивановна? – спросил слуга госпожу свою.

— Митенька ускакал за Зиной. Поезжай, милый человек, в город и прикупи нам коня, – нижайше потребовала Нина Ивановна.

— Так отчего же в город? Поди, там дорого…

Остап почесал в затылке, выражая искрение сомнения в такой неразумной растрате.

— Заодно там с почтой Митеньке вещи передашь, – нежно и твердо поведала причину Нина Ивановна.

— Так я могу и туда, и еще куда надо. Как скажете… — чуть не умолял уже Остап.

— В город, Остапушка, поезжай. В город нужно, – не сдавалась госпожа его.

— Да куда уж… На чем ехать-то? Иду тогда, – сдался Остап, обреченно. И направился было к дороге.

— Да погоди, деньги-то вынесу. И вещи Дмитрия Ильича. А ты оденься потеплее, Остапушка, к вечеру подморозит, видимо. Утром больно ясно солнышко было, – засуетилась хозяйка. И степенно отправилась внутрь несколько обветшалого, но все еще весьма представительного дома своего.