Закон для двоих: ни таять, ни гореть

Последний день года выдыхался. Прямо как я. Закат алел так, словно мир истекал кровью. Воздух входил в лёгкие ледяными остриями, а каждый выдох обжигал губы.

Я бежала по снежному лесу, проваливаясь по колено, и молилась всем забытым и здравствующим богам, чтобы не опоздать.

Последнее мгновение года. Без него колесо не повернётся. Солнце не взойдёт на новую спираль. Свет померкнет, Тьма раскинет свои чёрные крылья над миром навеки, и наступит Великая ночь. А виновата буду я, Ясна, хранительница снегов, которая упустила песчинку-спасительницу.

Меня вёл путеводный огонёк, но я отчаянно не поспевала, хотя ещё чувствовала его зов – тонкий, как паутина, холодный, как слёзы звёзд. Он вёл дальше, в чащу, где вековые ели стояли, словно мрачные стражи, укутанные в саваны инея. Иногда между стволами мелькала крошечная искра, а потом пропадала снова.

Ветер выл, вырывая из тела остатки тепла. Я споткнулась о скрытый под снегом бурелом и грохнулась лицом в колючий холод. Больно. Унизительно. У меня, хозяйки зимних земель, не осталось сил, чтобы даже согреться. Слёзы брызнули и тут же замёрзли на щеках.

– Вставай! – прошипела я себе и оттолкнулась от земли, чувствуя, как холод пробирается всё глубже, к самым костям. Ослабленные создания зимы могли обратиться в лёд, и я чувствовала, что уже близка к этому.

И тут завыло в ответ. Но это был уже не ветер.

Из-за стволов, как клубы дыма, выплыли тени. Сперва две. Потом ещё три. Огнеглазые волки. Шерсть их сливалась с подступающим сумраком, только зрачки горели багровым светом, от которого снег вокруг окрашивался красным. Прислужники Огнебога на землях зимы! Те, кто не желал поворота колеса года! Те, кто похитил последнее мгновение!

– Пошли прочь! – хрипло выкрикнула я, выхватывая из воздуха короткую, но острую льдинку-нож. Рука дрожала. Сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет.

Вожак, серый, размером с телёнка, сделал шаг вперёд. В морозном воздухе запахло падалью и древней злобой. Я отступила, натыкаясь спиной на ствол дерева. Сбежать не получится.

Волки напали разом, без рыка, в тишине. Даже ветки не трещали под лапами, и не скрипел снег. Я взмахнула ледяным кинжалом, лезвие звякнуло о клыки первой твари, отскочило. Острая боль вспыхнула в предплечье – огромные зубы сдавили руку, хоть и не пробили толстый кожух, но сжали так, что затрещали кости. Кинжал в ладони задрожал, как заячий хвост. Я вскрикнула, отмахнулась, призвав силу, попыталась увернуться. Снег по моей воле взметнулся вихрем, ударил тварь, отшвыривая.

Удар сбоку. Меня сбило с ног. Воздух с хрипом вырвался из груди. Волк навалился сверху. Горячее дыхание со смрадом обожгло лицо. В нос ударил запах гари. Я зажмурилась, и в последнем, отчаянном усилии подставила нож под горло твари. Но лезвие соскользнуло с прочной шкуры, не навредив.

Всё. Я проиграла. Колесо не повернётся. Мир поглотит вечная ночь. И только сила проклятого Огнебога будет разгонять тьму. И люди будут поклоняться предателю!

Что-то свистнуло. Глухой удар, стон, и груз исчез. Я открыла глаза, вдохнула, захлёбываясь ледяным воздухом. Надо мной возвышался незнакомец в тёмном, почти чёрном тулупе, с меховой накидкой на плечах и с боевым топором в руке. Огнеглазые волки отпрянули, окружив нас кольцом.

Мужчина не был похож на местных. Лицо тёмное, будто загоревшее, волосы – рыжие пряди, змеящиеся по плечам и спине. Он не кричал, не метался. Просто встал между мной и опасностью. Топор в руке лежал настолько привычно, как будто незнакомец никогда с ним не расставался.

– Встань. – Его голос был тихим, но перекрыл вой ветра. – Твоя пора ещё не пришла.

Твари навалились разом. Без воя, без рыка – в жуткой тишине. Их когти и глаза светились и мелькали в сумраке, как раскалённые угли, оставляя в воздухе яркие полосы и дымные шлейфы.

Незнакомец встретил первого не ударом, а упором древка топора в раскрытую пасть. Раздался сухой хруст, и чудовище отпрянуло и упало, забившись в судорогах. Изо рта, ушей и глаз хлынул густой, едкий дым, а со шкуры опали искры. Зверь рассыпался за мгновение, оседая на снег потухающей грудой углей и горсткой чёрного пепла.

Второй бросился сбоку. Мужчина развернулся, и топор описал широкую дугу. Серебристое лезвие чиркнуло по шее твари. Но звука рассекаемой плоти не было – только глухое шипение. Глаза огневолка запылали яростным багровым светом, голова отлетела, а затем вспыхнула, как головня, и обратилась золой. Тело сделало ещё два неуверенных шага и распалось, оставив на искрящемся снегу тлеющий, дымящийся силуэт.

Третья тварь вцепилась клыками в край тулупа незнакомца. Раздался звук рвущейся ткани и шипение. Мужчина даже не пошатнулся. Свободной рукой схватил волка за загривок. Его пальцы впились в дымящуюся шерсть, и там, где он касался, шкура тут же чернела и осыпалась. Волк взвыл. Незнакомец с неестественной силой оторвал его от себя и швырнул о ствол ближайшей сосны.

Удар был страшный. Дерево содрогнулось, с него рухнула шапка снега. Волк, оставив на коре обугленный участок, медленно сполз вниз. Его форма расплывалась, теряя очертания, превращаясь в угольную чёрно-багровую массу. Она недолго шевелилась на снегу, а потом с тихим вздохом погасла, рассыпавшись сероватым пеплом.

Два оставшихся волка изошли дымом ещё до того, как незнакомец повернул к ним голову.

Наступившая тишина показалась оглушительной. Воздух горчил от гари и пах жжёной шерстью. Девственно белое покрывало снега пятнали чёрные, уродливые следы – пепел, угли, зола. Тёмный дым медленно истаивал в морозном воздухе.

Я встала, опёрлась о ствол дерева, сжимая в онемевшей руке бесполезную льдинку. Дрожь била уже не только от холода и страха. Я смотрела на эти чёрные язвы на снегу, на погасшие угли, и что-то внутри лопнуло.

– Да чтоб Огнебог своим дымом подавился! – Голос разрезал тишину, как мужчина недавно резал воздух топором. – Ненавижу! Чтоб в его очаге огонь навеки погас! Чтоб пепел по всем мирам развеяло! А мужская сила угасла, как эти угли!

Я шагнула вперёд и пнула ногой ближайшую головешку. Снежно-чёрное облако взметнулось вверх.

Жгучие слёзы гнева потекли по щекам.

– Чтоб его дым ветер обратно в трубу загнал, и он задохнулся! А самому ему на растопку пойти!

Мой надрыв вдруг прервал резкий, глухой кашель.

Я обернулась. Незнакомец стоял, слегка согнувшись, одной рукой опираясь на древко топора, другой, сжатой в кулак, прикрывая рот. Плечи его вздрагивали.

Показалось, будто меня ведром ледяной воды окатили. Вот я тут ору, как базарная торговка, а мужчина, который только что спас мне жизнь, возможно, ранен или надышался гарью, от этих тварей.

– Прости... те, – вырвалось сдавленное из груди. – Я не... – объяснять, что обычно я не ругаюсь, было бесполезно – вон как разошлась только что. Лучше было перевести разговор в другое русло. – С вами всё в порядке?

Незнакомец, наконец, откашлялся, убрал руку и кивнул. Но лицо его подёргивалось, а глаза странно блестели.

– Вот это забава, – справившись со странными судорогами, заметил он, а потом прозорливо добавил: – Видимо, что-то случилось.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что пришло понимание. И пустота. Холод внутри, куда более пронизывающий, чем зимний ветер. Не слышно было больше тихого внутреннего зова. Нить, что вела меня к цели, порвалась. Путеводный огонёк – последняя связь с пропажей – улетел. Всё. Конец.

Глядя на чёрные пятна пепла, я бессильно махнула рукой.

– Зачем ты меня вообще спас? – глубоко вздохнув, чтобы не расплакаться, буркнула я. Не уверена, что обращалась именно к воину. Скорее уж к самой себе, миру, несправедливым богам. – Лучше бы сожрали... Лучше бы я умерла здесь, в снегу. Чем стоять и знать, что скоро всё замрёт. Свет померкнет. День не сменит ночь. Колесо... колесо года остановится навеки. И это будет моя вина.

– Умереть всегда успеешь, – раздался хрипловатый, но твёрдый голос. Мужчина выпрямился, встал ровно и с укоризной добавил. – А кричать на богов – дело пустое. Огнебог, говоришь? Чем он тебе так насолил, кроме как псами дымными?

В его тоне не было насмешки или осуждения. Зато был живой интерес, который подогрел мои отчаяние и злость.

– Он украл его! – выпалила я, снова чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. – Последнее мгновение года! Только потухший уголёк на месте оставил. А теперь из-за задержки... из-за этого огненного пакостника... я упустила нить. Путеводный огонёк улетел. Теперь всё потеряно.

Я закрыла лицо руками, стараясь загнать обратно предательские слёзы. Быть слабой перед этим суровым воином оказалось невыносимо.

Но он лишь спросил:

– А что, если ещё не всё потеряно?

– Как? – Я опустила руки, уставившись на него. – Как такое может быть? Я не ощущаю его! Не вижу!

– Чувства обманчивы. Особенно когда в душе – пожар. – Воин сделал шаг ближе, а его отливающие жёлтым глаза пристально изучали моё лицо. – Если огонь долго горел, то так быстро не погаснет. Будет долго тлеть, как уголь под слоем пепла. Можно поискать следы.

В его словах было разумное зерно, и моё отчаяние вдруг показалось детской дурью.

– Ты... ты хочешь помочь искать? – недоверчиво спросила я. – Огнебог... может послать ещё кого-нибудь. И... ты даже не знаешь меня. А я тебя.

– Меня зовут Велигор, – сказал спаситель и снова закашлялся, будто имя далось ему с трудом. – А Огнебога я не боюсь. Его дымный след в этом злодеянии мне и впрямь покоя не даёт. Так что у нас цель одна. Найдём твоё мгновение – проучим вора. Не найдём... ну, тогда и помирать будем… вместе.

Велигор. Имя звучало как эхо из старых легенд, тяжёлое и гордое. Я смотрела на него – на непроницаемое лицо, на мощную фигуру, на топор. В воине не было ни жалости, ни ложного утешения. Была лишь странная, мрачная решимость.

Что-то внутри меня дрогнуло и расслабилось, словно ледяной ветер утих, давая телу передышку. Может... просто может...

– Ясна, – выдохнула я своё имя. – Меня зовут Ясна. Хозяйка снегов, внучка Мороза... – голос дрогнул, – та, кто упустил последнее мгновение.

– Значит, исправим, Ясна, – сказал Велигор. Он повернулся, окинул взглядом изуродованную поляну, чёрные следы на снегу. – Говорила, тебя вёл огонёк. Куда он свернул, до волков?

Я зажмурилась, пытаясь выудить из памяти последний, выжженный внутри образ. Не чувство – картинку, которая вспыхивала при закрытии глаз.

– В чащу. К... к старой сосне. Упавшей. Там, где корни вывернуты, и словно хотят схватить путника и утащить под землю.

Велигор кивнул, без тени сомнения, как будто знал весь этот лес. Но откуда бы? Люди тут не жили, только охотники изредка забредали. Он охотник? Нет, больше похож на воина.

– Тогда пойдём. Пока след тепла ещё есть. Огонь всегда оставляет на снегу знаки.

Воин шагнул в сторону чащи, не оглядываясь, уверенный, что за ним последуют. И я, сделав глубокий, дрожащий вдох полным горького дыма и безумной надежды воздухом, отправилась за ним.