Закон Долга. Суть звери

Нынешняя зима не была похожа ни на одну из прежних, тех, что ранее приходили на Мрекское болото. Ни одной смерти, ни одного погибшего, ни одной стычки. Тихо. Вларийского топлива хватало с лихвой, чтобы защитить все семьи до единой.

На зиму в Долине остались только те, кто решил связать с ней свою судьбу. Рабский дух словно растворился в прошлом. Дайна-ви полностью перестроили работу, перераспределили обязанности, и с отбытием пленных только барак на Утёсе напоминал, что когда-то тут находились рабы.

Тяжёлый труд, что никуда не делся, впервые приносил жителям болота удовлетворение.

Родительский день, день памяти правителей, впервые превратился в настоящий праздник. Ира бы сравнила его по масштабности с Новым годом, вот только дайна-ви не наряжали ёлку. Каждый дом украшали в меру умений, наводили чистоту, жгли ракуту в память об ушедших. Павильон с дарами ломился от подарков, что несли друг другу жители, стараясь помочь нуждающимся, поддержать тех, кому нужна помощь. «Жаль, что не дожил», «жаль, что не увидел», – тихим сожалением витало над праздником.

Линно-ри зашивался, делая игрушки для малышей. И не он один пытался подарить радость детям, у которых появилась надежда на будущее. Не такое, как было у их родителей. Сами дети ходили с широко раскрытыми глазами, впервые впитывая в самую свою детскую суть первый настоящий праздник.

Ана-аханна наравне с дайна-ви принимали участие в празднествах, помогая расчищать Долину от снега и украшать дома. В Родительском доме весь день не уменьшалась толпа юношей и девушек, желающих послушать истории и легенды народа. Маяти к вечеру отпаивала Старшего-среди-Отцов специальным снадобьем, так как за день лично читавший лекции, принимавший поздравления и проводивший церемонии властитель окончательно посадил голос.

Лэтте-ри не отставал от своего повелителя. О том, что именно на него пал выбор Арай-ди, по Долине уже ходили не слухи, а новости. И жители в один голос радовались такому выбору. Никаких официальных объявлений ещё не делалось, но другого наследника они для себя не видели. То, что нынешний правитель решил строить личное счастье с амелуткой, догадывались давно. Маяти в Долине знали как рассудительную, отзывчивую девушку, считали хорошим выбором для счастливой семьи. О возможных трудностях и препятствиях дайна-ви привычно не думали.

Для Иры эти месяцы стали, с одной стороны, самыми радостными и счастливыми за всё время пребывания в Рахидэтели, а с другой – навевали размышления о будущем. Мысли не оставляли её ни на минуту. За трудами, домашними хлопотами и постепенным сближением с избранником их удавалось ненадолго гасить, но чем больше сменялось дней на календаре, тем тревожнее становилось.

Ответа касательно учителя для свежеодарённой до сих пор не прилетело, хотя Вакку и Доваль послали письмо в тот же день, как её способности проявили себя. И за отсутствием такового, они старались сами её учить.

Получалось плохо. Ира воспринимала обретённые умения, как трепетная барышня, которой кинули на коленки лягушку: «Уберите от меня эту гадость!» И повизжать для эффекта.

В первую неделю не было спасу от всплесков. Началось всё с чертежа влари, который не могли разобрать дайна-ви. Ира походя сунула в него нос, засветила глазами, чего, естественно, не заметила, и написала перевод. Когда очухалась, отбросила чертёж, как будто он загорелся у неё в руках. Второй раз её подловил мастер Киб на том, что она произносит его имя – подлинное, длинное имя, без единой ошибки, хотя раньше считала такое просто невозможным! Поставила диагноз заболевшему Рушику, совершенно не понимая, откуда вдруг начала разбираться в биологии вага. Походя находила ошибки в расчётах, трактовала сложные понятия без двойных чтений, уличила во лжи одного из детей, утащившего с праздничного стола лишний кусок пирога.

От самой себя хотелось спрятаться дома, как в первые дни после братания с нир-за-хар. Её состояние после первой недели обладания даром стало таковым, что она уже не считала это малодушием.

Вакку пытался научить её нырку, или, как понимала Ира это явление, – трансу и дыхательной гимнастике. А ещё внутреннему успокоению, внешнему успокоению, душевному успокоению…

– Ириан, я больше не могу! – вопил мэтр, удерживаемый Довалем за плечи. – Смирение! Смирение, чтоб вас тени по ночам водили! Смиритесь, в конце концов, что вы одарённая! Сколько можно?! Это не просто так! Вас Сёстры наделили, дали вам… перед вами долг, перед вами!..

– Уймись, Вакку, – тихо сказал Доваль, решительно отодвигая друга, который буквально коршуном навис над Ирой, сидевшей на корточках, обнявшей колени и смотревшей упрямо в стену напротив.

– Да ты знаешь!..

– Знаю. Именем Лайоли прошу, сдуйся за дверь! Дай ей успокоиться, – и лекарь увёл Вакку, щёлкнул замком и присел рядом на пол.

Поначалу Ира готовилась к лекции. Более спокойной, чем у вышедшего из себя мэтра Римса, но не менее назидательной. Но Доваль просто сидел и терпеливо ждал, пока она придёт в себя.

– Очень страшно? – спросил он, долгие минуты спустя.

– А вы как думаете? – буркнула Ира.

– Мне трудно это понять. Впервые вижу, чтобы так отрицали подаренное. Даже в семьях, где на детей бывают планы – отдать в жёны или передать дело, обретение дара неожиданное, но желанное событие.

Ира сжала пальцы, подумала, не заметив, как едва побелели глаза.

– Потому что вас к этому готовят. С первых дней. Воспитывают с той мыслью, что выше счастья нет и не будет. Что это дар богов. В моём же случае… Не готова. По всем статьям. Богини не мои. Мир не мой. На Земле наличие дара скорее станет помехой, чем благословением. Меня готовили получить профессию, устроиться на хорошую работу, найти спутника жизни и вместе с ним что-то строить. А не решать проблемы заблудших овец, показывая по телевизору, как светятся глаза, и вскрывая чужие мозги на пару с секретными материалами. К тому же мой дар – не дар. Если верить разъяснениям ведьм, то он вошёл в меня из течений Рахидэтели, а не был вручён. А это то, что рано или поздно потребует внимания. Потому я и не могу успокоиться! Не могу того, о чём просит мэтр Римс!

– И судя по характеру, смирение – вообще не ваша стезя, – улыбнулся Доваль.

– Если бы я смирилась, меня бы тут не было. Привыкла бы быть рабыней, и всё, – ответила Ира резко.

– Борьба – это хорошая черта. Возможно, единственно нужная в данной ситуации. Но когда я спрашивал о страхе, я хотел услышать что-то конкретное. То, о чём вы рассказали, – это общее чувство тревожности. Когда всё вокруг кажется очень большим и незнакомым. Так всегда бывает, когда приходится сталкиваться с чем-то новым или внезапным. С этими чувствами и контролем над ними идти надо точно не к Вакку, при всём моём уважении к его знаниям. Он сам, как источник буйства, только раззадорит. Обратитесь к вашему другу, которого нир-за-хар иначе, чем «целителем душ», не кличет.

– К Терри-ти?

– Именно. А меня интересовало, что конкретно вас довело до такого состояния, что вы бежите от любого проявления дара, как эйуна от Первой болезни.

– А то вы не видите! Вот на днях. Один из детей ана-аханна утащил кусок вкусненького сверх положенного. Я это прочитала в нём. И прежде чем успела осознать, мой язык выдал правду его наставнику и учителю. Пареньку влетело за провинность так, что он на следующий день глаз не поднимал! А я этого не хотела! Не хотела, чтобы кого-то из-за меня наказали! Тем более что проступок… так себе. Все дети хотят вкусного.

Доваль нахмурился, подбирая слова.

– Любой поступок проявляется в будущем, Ириан. Вам лучше понять это сейчас. Вам жаль дитя, что наказали, а будете ли вы так же жалеть его взрослым, когда он попадёт в тюрьму за воровство? Любое воспитание начинается с мелочей. То, что сейчас выглядит маленьким, несущественным, впоследствии может сказаться на всей жизни. Разумным свойственно крепко помнить плохое. А к хорошему – привыкать. Наказание запоминается крепче похвалы. Встав на лёгкий путь улучшения своей жизни за счёт других, сойти с него трудно. Готовы ли вы взять на себя ответственность в том случае, если из-за недостаточного внимания к ситуации или навыкам ребёнка сейчас, когда-нибудь он не сможет себя защитить или ступит на скользкую дорожку?

Ира уткнула лицо в ладони.

– Всё равно мерзко.

– Поймите одну вещь, Ириан. Правда, сама по себе, – вещь никакая. Не имеет окраски. В плохих руках – оружие, в хороших – инструмент. Не нужно бояться находить правду. Не нужно бояться узнавать истину. Бояться нужно того, что и то и другое попадёт не в те руки. Именно это и есть путь Илаэры. Поиск истины, знаний. И передача в правильные руки. Руки закона, руки учёных, руки воспитателей.

– А если я узнаю что-то… – Ира поводила в воздухе руками, не зная, как поточнее сформулировать свои опасения.

– Первые дни непроизвольных всплесков кончатся, – без слов понял её Доваль, – А дальше только ваш разум подскажет, что делать с полученным знанием. Просто помните об ответственности и последствиях. Возможно, случай с мальчиком ана-аханна и наш разговор сейчас смогут вас этому научить. Успокойтесь. Это лишь первые дни. Позвольте дару проявляться, подружитесь с ним! И примите то, что сам по себе он не несёт зла. Зло несёт неправильное применение. Слушайте дар, попробуйте положиться на чутьё. Ведь раньше, без подсказок, вам это удавалось. Вы слушали едва уловимый шёпот внутри себя и находили выход!

Ира почесала затылок и снова уткнулась взглядом в колени.

– А вдруг я переведу неправильно? Ошибусь? Вот, к примеру, случай с чертежом. А если бы то, что я написала под всплеском, оказалось неверным? В нашем языке слова «вера» и «доверие» имеют один корень. Но это абсолютно разные вещи! Как я могу верить тому, что не могу проверить? Написала на другом языке не пойми что, всплеск кончился, и передо мной кучка незнакомых знаков, которые я не в состоянии разобрать. Мне проще поверить, что где-то там, у меня на родине есть бог. Это абстрактно и не имеет последствий. Намного легче, чем принять то, что делаю своими руками и не могу проверить. Как дружить с тем, кто всё решает за меня? Это очень напоминает мне братание с Варном. До того как мы…

Доваль понимающе кивнул и продолжил её мысль:

– Именно! «До того». В вопросах доверия важно что? Время. Притирка. Я не прошу вас подчинить своё тело, свои решения и свой разум течениям. Просто перестаньте от них закрываться. Позвольте рассказать о себе. С теми уроками, что пытается дать вам Вакку, это, наверное, будет проще. Но моё мнение таково, что и вашей собственной натуре имеет смысл попробовать себя проявить. Не хотите смиряться? Попробуйте, не знаю, посостязаться. Поспорить.

– Взять на слабо? – усмехнулась Ира и махнула рукой, когда Доваль не понял значения фразы, – Неважно. Спасибо, Доваль. Я попробую.

Одарённый оказался прав. Самые тяжёлые первые дни прошли, и Ира чуточку выдохнула. Теперь проблема стала ровно противоположной. Если раньше дар проявлялся – не заткнёшь, то теперь, когда нужен – не дозовёшься. Пришлось действительно осваивать уроки Вакку, нырять в себя, титаническими усилиями успокаиваться и после долгих минут с каплями пота по лбу чувствовать свернувшийся внутри тёплый ручеёк. Он едва заметно двигался, согревая вены и артерии.

Ира, копаясь в себе, с удивлением узнала, что температура тела у одарённых на градус выше нормы, потому их кожа всегда кажется тёплой. Она поделилась этой информацией с Довалем, привыкшим определять температуру по состоянию: «нормальная», «повышенная» или «горячка». Идея мерить её точно, описанные Ирой медицинские последствия той или иной температуры и само объяснение этого механизма показались тому прорывом в лекарском деле. Воодушевлённый капитан Накарт строчил письма в Карраж.

Безусловным плюсом появления дара стало то, что Ира с утроенной скоростью стала осваивать язык. И как раньше не могла разобраться в значках? Элементарно же! Память тоже заострилась, позволяя запоминать куда большие объёмы знаний, чем раньше, повысилась скорость чтения – глаза так и бегали по строчкам.

А вот безусловным минусом стала боль. Мигрень преследовала даже во сне, если днём Ира имела неосторожность перетрудиться на поприще волшебства. Доваль предложил было помочь, но Ира отмела эту идею.

– Снять боль у меня, чтобы она поселилась у вас? Увольте! – и продолжала мучиться.

У отката выявились особенности. Это было не заболевание, а плата. Перегнул планку – получи откат. Он включался, как только происходила перегрузка, и выключался по щелчку, как только весы между применением и платой вставали в равновесие. Боль испарялась мгновенно, но не раньше, чем пройдёт отмеренное её количество.

Помощь нашлась неожиданно и там, откуда, учитывая магическую основу проблемы, её совершенно не ждали. Мастер Раян-ги изобрёл состав, который не снимал боль полностью, но словно размазывал её по голове, превращая из острой и дробящей в перманентно ноющую и терпимую. Какие составляющие из того, что росло или водилось на болоте, вошли в состав средства, Ира предпочла не спрашивать, зная, что желудок и без того не очень крепкий. Но дар не к месту решил взбрыкнуть и выдал ей в голову рецепт и пропорцию, едва она капнула средство на язык. Чтобы впихнуть в себя следующую ложку, пришлось пойти на сознательные усилия и думать о бабочках.

Выпив лекарство, Ира рванула за одарёнными и чуть ли не за руки привела их к ним с Лэтте-ри домой, чтобы, обложившись листами и угольными палочками, раз и навсегда разобраться.

– Что вообще умеют слуги Илаэры? – накинулась она на Вакку и Доваля. – При чём тут рецепты, почему я вдруг стала разбираться в биологии и медицине? В лекарском деле?

– Вы не стали разбираться в лекарском деле, – ответил ей Доваль, понимающе переглянувшись с Вакку. – Сила Илаэры – это поиск причин, следствий, связей, правды. Вы не можете лечить. Но можете узнать причину.

Ира на минуту зависла, прокрутила в голове всё, что видела и знала о слугах богини.

– Погодите, вы хотите сказать, что я не могу победить заболевание. Но могу поставить диагноз? Определить болезнь?

– Не во всех случаях, но да. Именно так. У нас, у амелуту, одарённых много, и самым эффективным способом лечения считается, когда слуга Хараны и слуга Илаэры работают в паре. Тогда снижается шанс ошибиться, сил тратится меньше, и лечение идёт быстрее, так как прикладывается в нужном месте и в нужное время. Одарённые Хараны обычно видят болезнь целиком. Сразу и воспаление, и горячку, и текущий гной, и порванные кожные покровы – всё одновременно. И дар начинает работать по всем путям сразу. И лишь убрав большую часть проявлений болезни, мы можем пойти дальше и увидеть причину, не переставая бороться с её последствиями. Сил, как сами понимаете, такой подход требует колоссальных. А слуги Илаэры источник проблем видят сразу. Помните, в Ризме Вакку не смог понять, как вам удалось успокоить силу Лайоли? И как ему помогла Мерини Дэбальт найти причину?

– Это когда она порезала себе руку и… а при чём тут порезы, кстати? И у стелы Звенимира тоже не обошлось без крови. Вся стела была в ней!

– Это одна из тайн Сестры. Я вам не отвечу. Некоторые слуги Великой Матери действительно используют собственную кровь во время волшбы. Это особая практика, её не всем дано освоить. Овладеете ли вы этой наукой, вам подскажет ваш будущий наставник.

– Подводя итог, – Ира начала загибать пальцы, – получается, что слуги Илаэры работают с информацией. Со знаниями. Они понимают языки, узнают правду, разбирают всё на составляющие и находят причины и взаимосвязи. И весь этот список не включает в себя ничего материального. Они не швыряются огнём, не могут двигать воду, сшивать раны и вызывать ветра. Работают только с буквой. Так?

– Не принижайте значения буквы, Ириан, – серьёзно сказал Вакку.

– Кто? Я? Да вы что, Вакку! У нас даже поговорка есть: «Кто владеет информацией – владеет всем». Нет. Это совсем не шутки.

– Я рад, что вы это понимаете. И, Ириан, подумайте вот о чём. Одарённым Илаэрой открыты многие возможности. Среди них множество учёных, судей, многие становятся крепкими столпами престола при государе. Они скрепляют союзы, освящают договоры. Это чаще делают Голоса. У Дланей тоже множество дорог: верные помощники одарённых Хараной, толмачи, летописцы, ведающие историю. Также их много во Дворце суда и в числе стражи. Никто, кроме них, так хорошо не выводит на чистую воду преступников. Каждый силён на своём поприще, вам тоже предстоит узнать своё. Разве это не интересно?

Вакку посмотрел на неё осуждающе. Он до сих пор расстраивался, что она с такой опаской относится к собственным способностям и открывающимся перспективам. Искренне верующему было тяжело принять, что творец не вопит от восторга, что получил дар. Ира чувствовала его разочарование и отводила глаза. Поймав в очередной раз ноту грусти в его голосе, она поспешила перевести тему.

– Голоса и Длани. А вот кстати, а я-то кто?

Вакку почесал затылок и смущённо ответил:

– Не знаю, Ириан. Обычно к концу седмицы сила уже чётко показывает, что она такое, но в вашем случае... Дар ещё не проявил себя до конца. Возможно, потому, что вы ему противитесь. Конечно, грань между Голосом и Дланью весьма условна. И скорее показывает способности каждого отдельно взятого одарённого. Каковы его лучшие черты и проявления. Так что у вас и вашего дара ещё достаточно времени, чтобы определиться. И ваш будущий наставник, я уверен, поможет вам в самоосознании. В конце концов, кому как не одарённым Илаэры находить причины внутри братства во Сестре. Не спешите. Лучше потратьте время на обретение внутреннего спокойствия. И смиритесь, в конце-то концов, с тем, что вас одарили!

«Смириться. Легче сказать, чем сделать», – думала Ира. Лютая и короткая зима подходила к концу, а она всё не могла. Вакку чуть не рвал на себе волосы, ходил кругами, теперь и сам задаваясь вопросом: «Голос или Длань?» Сила так и не определилась, а Ира и не старалась, чтобы это произошло.

Единственное, что ей оказалось близко, – стремление к языкам. Видимо, месяцы без нормальной речи сказались на том, что, получив возможность нормально учиться, она снова окунулась в науку с головой. Всеобщий был ей знаком, чтение продвигалось семимильными шагами, и она уже вполне уверенно читала, выражаясь по-современному, непрофильные тексты. Здесь они с даром пришли к полному взаимопониманию. Настолько, что она рискнула взяться за язык дайна-ви.

Лэтте-ри с каждым днём был занят всё больше. Владыка Арай-ди, поняв, что творец и её спутник не спешат покинуть Долину, использовал любую минуту для передачи дел и обучения преемника. В итоге тот приходил домой поздно, ел приготовленную Ирой еду и они ложились спать, нечасто находя время даже молча полежать обнявшись. Их личное застыло в холоде зимы, никуда не спешило и спало. Обоим после тяжёлого труда требовалось усилие, даже чтобы лишний раз улыбнуться друг другу. И единственным продвижением за эту зиму стала привычка Лэтте-ри целовать Ире пальцы перед сном.

Ввиду занятости своего мужчины, Ира обратилась за помощью к Ринни-то и Терри-ти. Оба сейчас пребывали не в такой загнанности, как обычно, и могли уделить время. У Рина росла сестра, за которой требовался глаз да глаз, потому его основные обязанности чуть поредели. Помогая сидеть с малышкой Ялла-ни, Ира училась говорить на языке народа её избранника. Рин оказался требовательным учителем и не отставал, пока она не начинала говорить фразы правильно.

Терри-ти тоже находил на неё время, хотя несмотря на то, что крепился, всё ещё был слаб после операции на семени. Доваль пытался помочь, но неизученный орган в теле требовал осторожного подхода, что очень быстро выпив ало силы одарённого, которому в Долине всегда находилась работа.

– Вот если бы вы освоились с даром, то могли бы мне помочь. Кто, кроме вас, здесь и сейчас может лучше понять причину его недуга? – сказал как-то капитан Накарт Ире, когда в очередной раз зашёл проведать Терри-ти.

Этот аргумент поднял бурю в Ириной душе. Помочь вылечить друга? Она была бы счастлива! Но дар, словно в наказание за прошлое нежелание сотрудничать, упрямился и не подавал признаков жизни.

– Не спеши, – улыбался, глядя на её попытки, Терри-ти, – твой дар ведёт себя как неприрученный детёныш вага. Ты на него шипишь, и он на тебя. Я вылечусь, никуда уже не денусь. С твоей помощью или без. Но я всегда рад стать для тебя помощником в учёбе. Вернёмся к беседе?

И они возвращались. Теру, а на «ты» они перешли довольно быстро, удавалось то, что не получалось у Вакку, – внушить Ире спокойствие, унять тревоги. Его способность задавать правильные вопросы, часами слушать и показывать неочевидные решения быстро усмиряла бунтующий Ирин характер. Во многом благодаря ему она всё-таки освоила нырки вместе с мэтром Римсом.

Зима полностью вымотала Иру. Откат преследовал её за самое незначительное использование способностей. Мигрень стала постоянным спутником, возникая внезапно и уходя не прощаясь. Приходилось прибегать к снотворному, чтобы хоть немного поспать. Лэтте-ри всё это не нравилось, но он мужественно терпел Ирины вскакивания по ночам, крики и попытки выдрать волосы. От чаги она отказывалась из принципиальных соображений, помня о природе этого сильнодействующего средства.

К началу весны, когда прошли паводки и риск умереть от холода у жителей Долины спал, Лэтте-ри смог чаще бывать дома и вплотную занялся их маленькой семьёй, и прежде всего, ведущей непрерывный бой с болью невестой.

Ирина мигрень отличалась от классического её варианта. От боли хотелось налакаться яда, но она не мешала передвигаться и выполнять повседневные дела, словно имея чёткую границу и локализацию. В ход пошли настойки от мастера Раян-ги, наблюдения, попытки вымотать организм, чтобы сон стал глубже. Последнее не удалось – откат взбрыкнул, и Ира слегла на сутки, тихо воя на одной ноте: дар забирал своё.

– Тебе нужно отвлечься, – сказал Лэтте-ри как-то вечером. – Ты бьёшься с даром, как с противником. Осада измотает кого угодно. Дай себе отдых. От нырков, от практик, от безуспешных попыток вылечить Тера. Остановись! От того, что вы выпьете силы друг друга, не будет пользы ни тебе, ни твоему течению.

– Да как я могу, Лэт! Как я могу видеть твоего… нашего друга и не пытаться? Как могу не учиться, ведь вдруг понадобится? Как могу…

«Я знаю как!» – ворвалось в её сознание вещание Варна. Ящер постучал в дверь кулаком, чуть не снеся её. Пока Лэтте-ри открывал, Ира пыталась понять, что довело небесного брата до такого состояния. Он искрил триумфом, радостью, но держал на мыслях щит, не давая прочесть того, что стало причиной взбудораженного настроения. Её зацепило его эмоциями, как шквальным ветром, вымело все тревоги разом.

– Я знаю, как отвлечь её от всех проблем скопом! – возвестил ящер, врываясь в помещение. Лэтте-ри вопросительно поднял бровь.

– Семья станет больше! – радостно прорычал Варн и, увидев непонимающие лица, «утопил» обоих в вещании.

«Мой брат и Чара! Я чувствую, что в их гнезде скоро проклюнется яйцо! Семья станет больше! Я чувствую радость брата!»

– Варн, но это же потрясающе! – воскликнула Ира. – У тебя будет племянник или племянница! Поздравляю от всей души! Значит, вот про это говорила Чара, когда сказала, что семья всегда знает, когда становится больше?

«Да! И ты тоже часть семьи! А значит…»

«Значит, ты можешь увести Иру в Тизамские горы, чтобы она присутствовала на вашем празднике, – сориентировался Лэтте-ри. – Я согласен. Это лучшее решение на сегодняшний день».

Лэтте-ри положил руки Ире на плечи:

– Не подумай, что решаю за тебя. Но твой небесный брат очень вовремя со своей вестью. Тебе нужно отвлечься, а лучше праздника для этого ничего придумать нельзя. Рах-на-Варн будет тебе надёжной защитой в вашем путешествии. И рано или поздно, но познакомиться с его семьёй стоит. Вряд ли можно придумать лучший повод.

Ира растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Лететь? Сейчас?

– А когда ещё? – спросил Лэтте-ри. – Последний месяц весны уже скоро согреет землю. Осталось не так много времени до знака, обещанного зимушкой. Если и есть время на дела семейные, то оно сейчас.

– Ты не пожалеешь, сестра! – вторил ему Варн, размахивая руками и переливаясь, как вывеска казино. – Рождение в семье — это удивительное событие. Я давно хотел показать тебе дом, упасть в полёт вместе с Надвратного пика, погулять по плато, где испокон веков жила семья. Полетели! Чара будет рада тебя видеть.

Ира поняла, что в ней просыпается авантюра. Хотела ли она? Очень! Конечно, общение с вещателями то ещё испытание для мозга, но снова ощутить то единение, что почувствовала в кругу нир-за-хар, увидеть их малышей и чудо рождения. Кто знает, что будет завтра, надолго ли ещё ей предстоит задержаться. Будет ли вторая возможность познакомиться с семьёй небесного брата? Нет, шанс упускать нельзя!

– Я полечу с тобой, Варн, – сказала она. – Мы можем вылететь завтра? Хочу проститься со всеми.

– Можем! Собирайся, я зайду за тобой на восходе третьего светила. Мне надо поесть перед долгим полётом. Я на охоту.

И ушёл, хлопнув в порыве радости дверью так, что с потолка посыпалась мелкая стружка. Ира повернулась к Лэтте-ри.

– Ты не обидишься, что я вот так вот срываюсь с места?

– Нет. Всё это очень вовремя. К тому же… Наши дороги не всегда могут идти рядом. И не нужно этого бояться. Сейчас тебе важнее найти равновесие. Потому что, когда события закрутятся, всё может стать только сложнее, – Лэтте-ри заправил ей выбившиеся волосы за уши и попытался ободряюще улыбнуться. Ему не всегда это удавалось: воспитание брало своё, потому Ира ценила каждую такую попытку.

Она прижалась к нему, обняла, вдыхая уже привычный запах костра, топлива, земли и немножко болота, – последний пропитал всё вокруг, но теперь не вызывал плохих воспоминаний. Лэтте-ри погладил её по волосам, обнял в ответ, и она словно окунулась в фонтан силы, черпая её по самую макушку.

– Хорошо. Я постараюсь.