Закон лепрекона

Открыв глаза, уставился в землистый потолок, поросший корнями. Безнадёжность положения не давала поводов для улыбок. Я поморщился — запах сырости в последние дни стал вызывать отвращение.

Повернулся на бок. За спиной неприятно зашелестело. Крылья. Кто-то подумает — дар. Для меня они стали проклятием. Сколько себя помню, в спину всегда тыкали скрюченные грязные пальцы.

— Смотрите! Смотрите, лепрекон с крыльями! — а затем ржали как полоумные. Ну и повезло же мне с сородичами. Один умник даже предлагал помощь: «Давай я тебе их укорочу». Пальцы себе укороти… Идиот.

Мне ничего не оставалось, кроме как переселиться на самые крайние земли. И вот я здесь. И меня будут судить за тяжелейшие преступления лепреконьего мира.

Противно скрипнул ржавый засов — дверь в темницу отворилась. На пороге, с банкой светлячков в руке, стоял старик Закромун. Единственный представитель моей расы, который ко мне хорошо относился. Хотя не совсем так. Он давным-давно растерял всё своё золото, и ему было просто плевать. На меня. На мои крылья. На все эти чертовы законы.

— Пора, — прохрустел он своим заржавевшим голосом и, не дожидаясь, пошёл дальше по тоннелю.

Я подорвался. Глаза хоть и привыкли к темноте, со светом блуждать будет явно комфортнее. Дверь в темницу прикрывать за собой не стал — на удачу, подумал я и рванул вслед за стариком.

Догнал, упёрся руками в колени, отдышался, затем спросил:

— Много наших оттуда возвращается? — указал пальцем вперёд.

— Лучше спроси, сколько наших туда вообще попадает. Ты, парень, просто уникум. Все три закона за раз. Это ж надо… — старик покачал головой.

К горлу подступил тошнотворный комок. Из меня словно вынули стержень.

Дальше шли молча. Я плёлся, уставившись под ноги. В голове — пустота. Только светлячки в банке причудливо играли бликами по стенам тоннеля.

Добравшись до огромных ворот, остановились. Старик молча смерил меня взглядом и постучал золотым дверным молотком.

По ту сторону зашуршало, заскрежетало — и наконец створки со скрипом отворились. В лицо ударил густой запах табака.

— Кхе-кхе, — закашлялся я. Никогда не понимал эту привычку — очередной повод для сородичей потыкать в меня пальцем.

Старик молча махнул: проходи, чего встал. И правда, чего я замешкал? Там ведь всего лишь решат мою судьбу. Жалкая рутина, — подумал я и шагнул внутрь.

Со всех сторон сверлили осуждающие взгляды. Шёпотки нарастали, превращаясь в гвалт.

— Бац! — Удар судейского молотка создал звуковой вакуум. Я замер в самом центре зала как вкопанный.

— Мистер Крадик, прежде чем мы начнём, суд позволит вам сказать пару слов. — Лепрекон в коричневом котелке и с длинными прямыми усами говорил, и каждое слово заставляло усы колыхаться, словно шторки.

Мысли заметались.

— Господин Вороват, я просто хотел… — затараторил, шагнув вперёд. Но перед носом из ниоткуда возник обвинитель. Цыкнул золотым зубом и отрицательно мотнул головой. Пришлось отступить.

— Продолжайте, мистер Крадик, — сказал судья, косо взглянув на меня сквозь пустые оправы очков, и шевельнул усами.

Я глубоко вздохнул и продолжил:

— Все мы — лепреконы. А разве у настоящего лепрекона не может быть совести? Не может быть сострадания или сочувствия?

— Не пудрите нам мозги, мистер Крадик! Вы нарушили три священных закона. Торг. Обман. Золото! — последнее слово обвинитель мистер Стащилкинс почти выплюнул мне в лицо. — Вы отдали золото человеку. Будете отрицать?

Бац! — снова раздался удар молотка.

— К порядку! Мистер Стащилкинс, у вас ещё будет время для этого. Мистер Крадик, это всё?

— Да, господин судья, — оправдываться не имело смысла.

— Тогда приступим. Мистер Крадик, правда ли, что, когда вас поймал человек, вы не пытались с ним торговаться и выкупить свою свободу?

Я шмыгнул носом и коротко кивнул.

— Правда ли, что вы не пытались обмануть этого человека или как-то ему навредить в отместку?

Я снова кивнул.

— Правда ли то… — судья сделал паузу, — что вы указали человеку путь на другую сторону радуги?

В зале воцарилось молчание.

— Что?! Нет! Я отдал ему только своё золото!

Зал взорвался гневными выкриками. В груди застучало. Глаза стали мокрыми.

— Бац! — Тишина в зале! — усы судьи от выкрика встали дыбом. Шум снова затих.

— Мистер Стащилкинс, вам есть что добавить к обвинению?

— Да. Благодарю, господин Вороват. — Обвинитель закружил вокруг меня с хищной ухмылкой. — Крадик. Мы все знаем тебя уже тысячу лет, и ты всегда был бельмом на глазу.

— Да точно! — кто-то выкрикнул из толпы. Я лишь повёл ухом, следя глазами за обвинителем.

— Но кто бы мог подумать, что изгой может отдать человеку весь наш неприкосновенный запас золота.

Я вонзил взгляд в обвинителя.

— Всё было не так! Ты ведь и сам это знаешь, Стащилкинс! — прошипел я, стиснув зубы.

— Конечно знаю. Поэтому и выступил обвинителем. — он отмахнулся.

— Тогда почему ты не скажешь, как всё было на самом деле? Тебе есть что скрывать? — внутри забурлило от ярости. — Может, это ты стащил общее золото и решил всё повесить на изгоя?!

— Вздор!

Бац! — Прекратить балаган! — Вороват вскочил со своего места.

— Так значит, и ты в доле? — я вперился злобным взглядом в судью. У обвинителя забегали глазки.

Судья помолчал, уселся на место и продолжил невозмутимым голосом:

— Мне кажется, на сегодня мы все уже достаточно наслушались твоего бреда, Крадик. Совет присяжных не требуется.

Бац! — Долбанул он со всей силы молотком. — Виновен!

Гомон зала стал оглушающим.

Я закричал во всё горло:

— Мы все виновны! Наша алчность, жадность погубит весь народ. А моя смерть станет лишь первой ласточкой!

— Кто-нибудь, заткните ему пасть, — с омерзением на лице сказал Стащилкинс.

Толпа подорвалась в центр зала. Меня дёргали, пинали, толкали. Но боли не было. Лишь перед глазами всё двигалось рывками. В затылок врезалось твёрдое. В глазах побелело, и я завалился.

И это мои братья. Моя семья, — подумал я с горечью.

За спиной захрустело.

— Нет! Не трогайте крылья! — завопил я на последнем издыхании, и остатки сознания померкли. Шум исчез.

А затем всё вспыхнуло зелёным. Это было знание. Память, сокрытая в самых недрах.

Открыл глаза. Пошатнулся. Стою высоко. Окинул взгляд за спину — крылья на месте. Огромные, до самого потолка зала. Источают глубокий зелёный свет.

Посмотрел вниз. Все лепреконы стояли на коленях. Слышались шёпотки там и тут: «Сид… Это же Сид».

Взгляд упал на судью. Сквозь пустую оправу его очков виднелись слёзы.

— Кто вы, господин? — вымолвил он дрожащим голосом.

— Имя мне Данаан, дитя, — прозвучало божественным хором, отразившись от сводов зала. — И я пришёл вершить справедливость…

Конец