Закон Океанов

Утро было идеальным — из тех, что случаются раз в сезон и запоминаются на годы. Океан лежал гладкий, как расплавленное стекло, отражая небо так точно, что горизонт размывался в туманной линии между двумя бесконечностями синевы. Лёгкий бриз едва шевелил паруса «Stong-telsh», и катамаран дрейфовал, почти неподвижный, в сотне миль от ближайшей земли.

Рахар сидел на корме, свесив лапы в воду. Для нар-коррага — полукровки с матерью-коррой и отцом-нарелом — он был не слишком велик: чуть выше двух метров, широкоплечий, но без той горообразной массы, которой славились чистокровные корраги. Удочка — настоящая, из бамбука и лески, никакой электроники — лежала поперёк колен. Он не столько ловил рыбу, сколько наслаждался процессом: тишиной, покачиванием палубы, солнцем на загривке. Длинный полосатый хвост мерно покачивался над водой, кончик чертил ленивые узоры в воздухе.

Kesh-tolsh, думал он. Спокойная охота. Хотя какая это охота — скорее медитация с приманкой.

Леопардовые розетки на его плечах и спине — наследство отца-нарела — золотились в утреннем свете, странно сочетаясь с рыжеватым мехом и тигриными полосами на боках. Мать всегда говорила, что он получил лучшее от обоих родов: коррагский рост и силу, нарелью выдержку и рассудительность. Сам Рахар считал, что просто не любит торопиться.

— Рахар! — голос Сайры прорезал тишину, как камень — водную гладь.

Он вздохнул. Поплавок дёрнулся — и замер. Рыба, если она там была, ушла.

— Рахар, смотри!

Он обернулся — и едва успел пригнуться.

Серебристо-серая молния пронеслась над его головой, сверкнув в солнечных лучах. Сайра, вытянувшись в струнку, взлетела с носовой катапульты, описала в воздухе идеальную дугу и вошла в воду почти без брызг в тридцати хвостах от яхты.

Катапульта — подпружиненная платформа на носу — была гордостью арендной компании. «Для любителей прыжков в воду», — сказал менеджер. Рахар подозревал, что проектировали её именно для таких, как Сайра: цирр, которым физически не сиделось на месте дольше четверти часа.

Кузина вынырнула, отфыркиваясь, и поплыла обратно к яхте — маленькая, изящная, с серебристо-серой шерстью, отливающей голубизной на солнце. Типичная корр-цирра: от матери-цирры она унаследовала рысиный род и компактное телосложение, от отца-коррага — неуёмную энергию и едва заметные тигриные полосы, проступавшие на мокром меху. Рысьи кисточки на ушах — предмет её тайной гордости — смешно топорщились мокрыми пучками. Короткий, куцый хвост — тоже наследство её матери цирры — бился о ступеньки, пока она карабкалась по кормовой лестнице.

— Видел, — кивнул Рахар, сматывая леску. — И вся рыба в радиусе kesh-storn тоже видела.

— Ой, да ладно, — Сайра отряхнулась, обдав его веером брызг. — Ты всё равно не ловишь, ты релаксируешь.

— Релаксировал.

Её уши дёрнулись назад — на долю секунды, почти незаметно. Виноватый жест.

— Tolsh-ne, — она села рядом, поджав под себя лапы. — Правда хотел рыбу?

— Правда хотел тишину.

— О. — Пауза. Хвост замер. — Совсем тишину? Или...

— Сайра.

— Потому что я могу молчать! Я умею! Просто обычно не хочу, но если ты правда...

— Сайра.

Она замолчала. На целых три секунды.

— Торек сказал, к вечеру ветер усилится. Можно будет пойти к рифам.

— Торек ещё спит?

— Нет, проснулся, считает запасы. Говорит, что мы съели слишком много dreng-gnorsh и надо экономить.

Рахар фыркнул. Торек — чистокровный нарел, золотистый, пятнистый, педантичный до зубовного скрежета — экономил всегда, везде и всё: от провизии до слов. Профессиональная деформация юриста: если что-то можно посчитать, нужно посчитать, а потом составить отчёт в трёх экземплярах.

— А Корат?

— На мачте. Смотрит.

— На что?

— Просто смотрит. — Сайра пожала плечами. — Говорит, привычка. Не может расслабиться, если не видит горизонт.

Тоже профессиональная деформация, подумал Рахар. Десять лет в береговой охране приучают всегда ждать неприятностей.

Он поднял голову. На вершине мачты, в специальном кресле для наблюдателя, виднелся силуэт Корат — огромный даже по коррагским меркам. Чистокровная корра, почти два с половиной метра роста, с ярко-рыжей шерстью и чёрными полосами, которые на солнце отливали тёмным золотом. Она была старше их всех — сорок три года, возраст зрелости и силы для коррагов — и относилась к младшим с терпеливым снисхождением матери, присматривающей за расшалившимися детёнышами. Рахар знал, что она могла просидеть на мачте часами, сканируя горизонт янтарными глазами, пока остальные занимались чем угодно. На службе это называлось «дежурство». В отпуске — просто так ей спокойнее.

— Эй! — крикнула Сайра, задрав голову. — Корат! Видишь что-нибудь интересное?

Ответ долетел не сразу — корра не любила кричать без нужды.

— Воду. Небо. Вас двоих.

— Это всё?

Пауза.

— Облако на севере. Похоже на рыбу.

— Какую рыбу?

— Большую.

Сайра хихикнула. Корат не шутила — она просто описывала реальность, как видела. Юмор получался случайно.

В полдень солнце жарило нещадно, и экипаж «Stong-telsh» собрался под тентом на корме. Торек — среднего для нарела роста, стройный, с безупречно ухоженной золотистой шерстью в тёмных розетках — разложил на складном столике остатки завтрака: полоски вяленого мяса, несколько кусков копчёной рыбы, кувшин с охлаждённой водой. Его зелёные глаза — внимательные, оценивающие — скользнули по припасам с выражением шаррена, подсчитывающего убытки.

— Итак, — сказал он, разглаживая несуществующие складки на своей безупречно гладкой шерсти, — у нас осталось провизии на восемь дней. При текущем расходе.

— Отлично, — Корат взяла сразу три полоски мяса. — Нам до Nel-Tong четыре дня.

— При хорошем ветре.

— Ветер будет.

— Откуда ты знаешь? — Торек прищурился. — У тебя нет метеорологических данных.

Корат медленно повернула голову и посмотрела на него. Просто посмотрела. Молча.

Торек кашлянул.

— Ветер будет, — согласился он.

Рахар спрятал усмешку в куске рыбы. Корат не спорила — это требовало слишком много слов. Она просто смотрела, пока собеседник сам не понимал, что спорить бессмысленно. Полезный навык для офицера береговой охраны. И для любого, кто имел дело с бюрократами.

Сайра, разумеется, ёрзала на месте. Сидеть неподвижно было выше её сил.

— А давайте поиграем во что-нибудь?

— Во что? — Торек подозрительно прищурился.

— Не знаю... — Её хвост метался из стороны в сторону. — Загадки? Истории? Кто дальше прыгнет с катапульты?

— Нет.

— Это было "нет" на загадки, истории или катапульту?

— На всё.

— Торек, ты зануда.

— Я реалист. И мне нужно составить отчёт о расходе топлива.

— Мы на парусах!

— Резервное топливо тоже нужно учитывать.

Сайра застонала и повалилась на палубу, раскинув лапы.

— Мы в отпуске! О-Т-П-У-С-К-Е! Почему ты составляешь отчёты?!

— Потому что порядок не знает выходных.

— Shork-ke! — пробормотала она в палубу. — Ты невыносим.

Рахар поднялся, потянулся до приятного хруста в позвоночнике — и направился к носу. За спиной продолжалась перепалка:

— Я не невыносим, я организован!

— Это одно и то же!

— Статистически это неверное утверждение...

— А-А-А!

Корат молчала. Корат жевала мясо. Корат не вмешивалась.

На носу было тихо. Катапульта, сложенная сейчас, поблёскивала полированным металлом. Рахар оперся на поручень и посмотрел на запад, в сторону дома.

Где-то там, за горизонтом, лежал Zharn-Nel-Os — Восточные Врата, огромный порт, куда приходили корабли со всего мира. Там он провёл последние десять лет, водя грузовые суда через океанские маршруты. Научился читать море лучше, чем книги. Выучил, где искать шторма и как их избегать.

Здесь, на арендованной яхте посреди нигде, он почти забыл, каково это — не отвечать ни за что. Просто плыть. Просто дышать. Просто быть.

«Stong-telsh», усмехнулся он про себя. Бульон. Они назвали лодку — «Бульон». Наверное, какой-нибудь поэт из арендной компании решил, что это звучит романтично.

Хорошо, подумал он.

— О чём думаешь?

Сайра. Разумеется. Подкралась бесшумно — циррская кровь — и теперь сидела на поручне рядом, болтая задними лапами над водой. Уши развёрнуты вперёд, короткий хвост свисает спокойно. Редкое состояние для неё.

— О тишине.

— Которую я нарушила?

Он посмотрел на неё. Маленькая — даже для цирры, даже с коррагскими генами от отца. Вечно в движении, вечно что-то затевающая. Шестнадцать лет разницы, но иногда казалось, что все шестнадцать ушли только ему.

— Которая всё равно заканчивается, — сказал он. — Рано или поздно.

— Философ.

— Реалист.

— Это Торек реалист. Ты — философ.

— А ты?

Сайра задумалась. Это длилось секунды три.

— Я? Наверное... практик? Делаю — потом думаю.

— Заметно.

Она показала ему язык — несерьёзно, по-детски.

— Kesh-grash, кузен.

Удачной охоты. Стандартное прощание, но с ироничным подтекстом: какая охота, мы же болтаем.

Рахар хмыкнул.

— Kesh-grash, мелкая.

— Я не мелкая! Я компактная!

— Компактная и громкая.

— Громкость не зависит от размера!

— Статистически...

— НЕ НАЧИНАЙ!

И она спрыгнула с поручня, метнулась к катапульте, что-то там нажала — и снова взлетела в воздух, сверкающим серебристым мячиком, чтобы с плеском обрушиться в океан.

Рахар вздохнул.

Восемь дней, подумал он. Ещё восемь дней.

На мачте Корат лениво проследила взглядом траекторию полёта и снова уставилась на горизонт. На западе, очень далеко, почти за пределом зрения, что-то мелькнуло. Белое пятнышко. Облако? Птица?

Она прищурилась.

Пятнышко не исчезало.

Странно, подумала она. И продолжила смотреть.