Закон Света и Тьмы

1.

Воздух над запретным лесом задрожал, словно раскаленный металл. Гул битвы, наполненный криками и вспышками заклинаний, внезапно захлебнулся в тяжелом, утробном рокоте, идущем из самих недр земли. Пространство между полуразрушенным виадуком и опушкой леса подернулось иссиня-черной дымкой, которая мгновенно расширилась, превращаясь в зияющий провал, из которого пахнуло серой и вековой гнилью.

Первыми из марева вырвались варги. Огромные, поросшие жесткой шерстью волки с горящими глазами неслись вперед, сбивая с ног ошарашенных Пожирателей смерти. Следом, чеканя шаг коваными сапогами, хлынули бесконечные ряды существ, которых не видывал ни один учебник по защите от темных искусств: приземистые, мускулистые фигуры в зазубренных доспехах, с кривыми ятаганами и кожей цвета сырой земли.

— Это еще что за мерзость? — прошипела Беллатриса Лестрейндж, опуская палочку, с конца которой только что сорвалось зеленое пламя. Она с недоумением наблюдала, как один из огромных горных троллей, закованный в грубое железо, одним ударом палицы разнес в щепки каменную горгулью.

Рядом с ней возникла высокая фигура в черном. Волан-де-Морт стоял неподвижно, его бледное, змеиное лицо застыло в маске холодного любопытства. Он видел, как из портала выходят тысячи воинов под знаменами с алым оком. Это не были маги или акромантулы — это была дисциплинированная, первобытная ярость, не знающая пощады.

— Мой Лорд! — выкрикнул Люциус Малфой, подбегая к господину. Его мантия была изорвана, а лицо покрыто копотью. — Они не реагируют на приказы! Они нападают на всех подряд! Один из этих зверей едва не перегрыз горло моему отряду!

Темный Лорд медленно поднял руку, и волна его воли заставила ближайших Пожирателей замереть.

— Тихо, Люциус, — голос Волан-де-Морта прозвучал как шелест сухой травы. — Это не стихийная магия. Это вторжение извне.

На другой стороне поля, у главных ворот Хогвартса, защитники застыли в таком же оцепенении. Гарри Поттер, тяжело дыша, оперся на плечо Рона.

— Рон, ты это видишь? — прошептал он, глядя на лавину орков, заполняющую долину. — Это не люди Волан-де-Морта.

— Кто бы они ни были, их слишком много, — ответил Рон, судорожно сжимая палочку. — Смотри! Сами-Знаете-Кто отступает!

Действительно, Волан-де-Морт, осознав масштаб угрозы, не собирался тратить свои силы на неизвестного врага в разгар решающего штурма. Он понимал, что эта «третья сила» сейчас опаснее измотанных защитников школы.

— Отходим! — приказал Темный Лорд, и его голос разнесся над полем битвы, усиленный магией. — Всем отрядам — назад, к опушке леса! Оцепить портал и уничтожать любого, кто приблизится, пока я не узнаю, чья это армия.

Пожиратели смерти начали стремительно растворяться в черных вихрях, отступая к позициям в лесу. На опустевшем пространстве между замком и лесом остались лишь кричащие орки и ревущие тролли, которые, не обнаружив врагов в черных мантиях, с утроенной силой бросились на древние стены Хогвартса.

— Невилл, Симус, к воротам! — закричала профессор Макгонагалл, приходя в себя. — Если Пожиратели ушли, это не значит, что мы спасены! Баррикадируйте всё, что можно!

Две армии — магов и темных волшебников — на мгновение застыли по разные стороны баррикад, наблюдая, как новый, чужой и безжалостный мир буквально вгрызается в их реальность. Битва за Хогвартс превратилась в войну за выживание всего человечества.

2.

Тень от раскидистого дуба в Запретном лесу ложилась на временный шатер, который Пожиратели смерти воздвигли в считаные минуты. Внутри царил холод, не имеющий отношения к ночной прохладе. Волан-де-Морт стоял у низкого стола, на котором лежала карта Хогвартса, но его взгляд был устремлен в темноту, туда, где за деревьями слышался лязг железа и гортанные выкрики существ из иного мира.

Беллатриса Лестрейндж металась по шатру, словно раненая пантера. Ее палочка то и дело выпускала снопы красных искр, прожигая ковер.

— Мой Лорд! — вскричала она, не в силах больше сдерживаться. — Зачем мы медлим? Замок в смятении! Эти… твари, кем бы они ни были, создали идеальный хаос. Пока Поттер и его жалкие друзья отвлекаются на этих вонючих троллей, мы должны нанести удар в спину! Мы сравняем школу с землей за один заход!

Люциус Малфой, стоявший в тени у входа, выглядел мертвенно-бледным. Он нервно поправил манжету, стараясь не смотреть на Беллатрису.

— И подставим свои спины под топоры этих дикарей? — негромко, но твердо произнес он. — Беллатриса, ты видела их мечи. Они не из магической стали, но их тысячи. Они не знают страха, не знают заклинаний и, судя по всему, не признают никакой власти.

Беллатриса резко развернулась к нему, оскалив зубы. — Ты трус, Люциус! Ты дрожишь перед толпой орков так же, как дрожал перед Грозным Глазом! Это просто звери! Одно мощное Адское пламя — и от них останется только пепел.

— Звери, у которых есть организация, — парировал Малфой, делая шаг к столу. — Мой Лорд, прошу вас, выслушайте. Я наблюдал за их продвижением. У них есть командиры. У них есть штандарты с изображением глаза. Это не случайный прорыв стихийной магии. Если мы сейчас бросимся в Хогвартс, мы окажемся зажаты между молотом и наковальней. Мы должны понять: кто открыл этот портал? Если это сделал кто-то из мира тех существ, то его сила может быть сопоставима с… — он запнулся, бросив опасливый взгляд на господина, — с силой, которой мы еще не встречали.

— Ты предлагаешь переговоры с грязными тварями? — взвизгнула Беллатриса. — Мой Лорд, позвольте мне взять отряд и вырезать их вожаков!

Волан-де-Морт медленно повернул голову. Его змеиные зрачки сузились, и в шатре мгновенно воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Беллатрисы.

— Беллатриса жаждет крови, — прошептал он, и голос его был подобен шипению гадюки. — Она видит лишь цель и не видит препятствий. Это… похвально. Но Люциус, на удивление, проявляет зачатки разума.

Он подошел к краю шатра и отодвинул полог. Далеко внизу, у подножия холма, огромный тролль с размаху вбивал в землю одного из великанов, пришедших на стороне Пожирателей.

— Посмотри, Белла, — Волан-де-Морт указал длинным костлявым пальцем на побоище. — Мои великаны гибнут под их натиском. Мои акромантулы бегут вглубь леса. Эти существа не знают магии, но их плоть сопротивляется ей лучше, чем кожа дракона. Нападать сейчас — значит тратить чистокровных волшебников на расчистку дороги для этих варваров.

— Но Поттер… — начала была Беллатриса, но осеклась под ледяным взглядом.

— Поттер никуда не денется, — отрезал Темный Лорд. — Замок окружен этими существами. Хогвартс стал для мальчишки клеткой. Люциус прав в одном: я чувствую волю, которая стоит за этим войском. Холодную, древнюю волю. Она зовет меня.

Он повернулся к Малфою. — Люциус. Найди способ захватить одного из их вожаков. Живым. Мне нужен доступ к его разуму. Я хочу знать имя того, кто осмелился привести свою армию на мои земли.

— Будет исполнено, мой Лорд, — поклонился Люциус, в чьих глазах мелькнуло слабое облегчение.

— А ты, Беллатриса, — Волан-де-Морт снова посмотрел на женщину, — возьми своих лучших людей. В битву не вступать. Но если хоть один орк попытается пересечь границу Запретного леса в нашу сторону… покажи им, что такое настоящая боль. Нам нужно время, чтобы понять, союзники они или добыча.

3.

Луна скрылась за тяжелыми тучами, когда отряд Беллатрисы, усиленный лучшими дуэлянтами, бесшумно скользнул в овраг на окраине Хогсмида. Там, среди поваленных деревьев, расположился авангард орков. В центре, у костра, сидел человек — высокий, в запыленном черном камзоле, с лицом, испещренным шрамами. Он не был похож на мага, но от него исходила аура сурового, кованого авторитета.

— Остолбеней! — рявкнул из тени Люциус.

Красная вспышка ударила человеку в грудь, но он, проявив невероятную реакцию, успел вскинуть наруч. Заклятие срикошетило, выбив искры из металла. Орки взревели, хватаясь за ятаганы, но Пожиратели уже были среди них. Воздух наполнился криками и зелеными вспышками. Через несколько минут всё было кончено: орки лежали грудой мертвых тел, а человек-командир, опутанный невидимыми магическими цепями, был брошен к ногам Темного Лорда в глубине леса.

Волан-де-Морт медленно обошел пленника кругом. Тот тяжело дышал, сплевывая кровь, но в его взгляде не было страха — лишь презрение.

— Кто твой господин? — прошептал Волан-де-Морт, приставляя кончик Бузинной палочки к виску пленника. — И как он открыл путь в мой мир?

Пленник хрипло рассмеялся, обнажив пожелтевшие зубы. — Твой мир? Глупец... Это лишь еще одна провинция, которая склонится перед Оком. Мой господин — Саурон Великий. Гортхаур Жестокий. Он не открывал путь... Пути открываются сами, когда Тьма в одном мире находит отклик в другом.

— Саурон... — Волан-де-Морт пробовал это имя на вкус. — Я не слышал о таком маге. Где его палочка?

— Ему не нужны щепки, чтобы повелевать, — пленник подался вперед, насколько позволяли путы. — Он — дух, облеченный в мощь. Он строит порядок из хаоса. Его цель — не просто власть, а полное подчинение воли всех живущих. Он не убивает врагов, если они могут служить. Он переделывает их. Вы, в своих нелепых платьях... вы станете лишь удобрением для его новой империи.

— Довольно! — Беллатриса замахнулась, чтобы ударить пленника, но Волан-де-Морт остановил её движением брови.

— Подчинение воли... — задумчиво повторил Лорд. — Значит, он ищет того же, что и я. Но он пришел со своей армией без приглашения. Скажи мне, слуга Саурона, где сейчас твой хозяин?

— Он повсюду и нигде, — глаза пленника лихорадочно блеснули. — Его взор уже обращен на эту башню, — он кивнул в сторону Хогвартса. — Скоро он поймет, что в этом мире магия течет иначе. И тогда он придет за тобой, бледная тень.

Волан-де-Морт резко вонзил свое сознание в разум пленника. Легилименция открыла ему видения: бесконечные пустыни из пепла, гигантская башня из черного камня, уходящая в небеса, и пламенеющее Око, чей взгляд обжигал даже через воспоминания другого человека. В этих видениях не было заклинаний, не было министерств или школ — только абсолютная, монолитная тирания.

Темный Лорд отшатнулся, его лицо стало еще белее. Он не увидел кольца, не увидел артефактов, но он почувствовал мощь, которая была древнее и масштабнее его собственной.

— Мой Лорд? — Люциус шагнул вперед, видя замешательство господина. — Что вы увидели?

— Угрозу, которую нельзя игнорировать, — отрезал Волан-де-Морт. Он обернулся к своим последователям. — Битва за Хогвартс окончена. Пока что. Мы не будем воевать на два фронта, дожидаясь, пока этот «Саурон» раздавит нас своим числом.

— Но куда нам идти? — спросила Беллатриса, с ненавистью глядя на пленника.

— В поместье Малфоев, — скомандовал Лорд. — Мы укрепим его всеми известными чарами. Мне нужно время, чтобы изучить историю этого... Средиземья. Если этот дух хочет властвовать над моим миром, ему придется сначала встретиться со мной. Но я не приму бой на его условиях.

Он взмахнул палочкой, и пленник беззвучно обмяк — его разум был выжжен дотла.

— Люциус, готовь Аппарацию. Мы уходим немедленно. Пусть орки и защитники школы грызут друг другу глотки. Мы подождем, пока пыль усядется.

Черные вихри один за другим начали закручиваться в ночном лесу, унося Пожирателей смерти прочь от Хогвартса, в то время как первые осадные лестницы орков уже с грохотом ударились о древние стены школы.

4.

Атриум Министерства магии, обычно наполненный суетой чиновников, превратился в лазарет и лагерь беженцев одновременно. Золотой фонтан «Магического братства» был безжалостно разбит, чтобы освободить место для раненых. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом гари и зелья для заживления ран.

В дальнем углу атриума, отгороженном тяжелыми бархатными занавесами, лежали двое. Альбус Дамблдор, чья правая рука превратилась в обугленную клешню, дышал едва заметно, словно жизнь в нем удерживалась лишь тончайшей нитью чар. Рядом, на соседней кушетке, лежал Северус Снейп. Его лицо, обычно бледное, приобрело землисто-серый оттенок, а повязки на шее постоянно пропитывались густой темной кровью — яд Нагайны сопротивлялся даже самым сильным антидотам Артура Уизли.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни стояли в стороне от взрослых членов Ордена Феникса, которые в центре зала вели ожесточенный спор с временно принявшим полномочия Кингсли Бруствером.

— Это невозможно! — выкрикнул Рон, его голос сорвался на хрип. — Мы видели их! Это не тролли из подземелий Хогвартса. Те были... ну, тупыми. А эти? Они шли строем! У них были щиты, они выкрикивали команды на каком-то лающем языке!

— Рон прав, — Гермиона нервно перелистывала чудом спасенную из библиотеки Хогвартса книгу, хотя ее руки заметно дрожали. — Гарри, то, что мы видели в небе над лесом... этот разлом. Это не просто стихийный выброс магии. Профессор Макгонагалл говорит, что пространство буквально вывернулось наизнанку.

— Сами-Знаете-Кто просто сбежал, — Джинни сжала кулаки, ее глаза горели холодным гневом. — Он увидел эту орду и просто оставил нас умирать. Он боится их. Если Темный Лорд испугался, то что это говорит о тех существах?

Гарри молчал, глядя на лежащего Дамблдора. В его шраме пульсировала тупая боль, но это не была ярость Волан-де-Морта. Это было нечто иное — отголосок того холода, который он почувствовал, когда портал открылся.

— Они не ищут мести и не воюют за чистоту крови, — наконец произнес Гарри, и друзья замолчали, прислушиваясь. — Я видел лицо того человека, которого схватили Пожиратели перед тем, как скрыться. В нем не было человечности. Те, кто пришел... им не нужен наш мир, чтобы в нем жить. Им нужно всё превратить в пепел.

В этот момент к ним подошел Кингсли. Его лицо казалось высеченным из камня, магический глаз Грюма (который он временно закрепил на ремне) безумно вращался.

— Кингсли, что говорят невыразимцы? — быстро спросила Гермиона. — Те, кто остался в Отделе Тайн?

— Они в ужасе, Гермиона, — глухо ответил Бруствер. — Портал в Шотландии не закрывается. Наоборот, он стабилизируется. Хогвартс пал. Мы успели вывести последних учеников через камины за минуты до того, как ворота были выбиты. Сейчас те существа маршируют по коридорам школы.

— А как же Дамблдор и Снейп? — Гарри шагнул к министру. — Нам нужны они. Если кто-то и знает, как закрыть дыру между мирами, то это Альбус.

— Дамблдор в глубокой коме, проклятие кольца пожирает его остатки сил, — покачал頭 Кингсли. — А Снейп... — он взглянул на раненого зельевара. — Мы дали ему слезы феникса, но яд змеи слишком странно реагирует на атмосферу, которая начала сочиться из портала. Магия меняется, Гарри. Она становится... тяжелее.

— Нам нужно убежище покрепче этого подвала, — Рон оглядел стеклянные потолки министерства. — Если эти твари доберутся до Лондона, министерство станет их следующей целью.

— Мы не уйдем, пока не приведем их в чувство, — отрезал Гарри, указывая на учителей. — Гермиона, ищи в книгах. Что угодно о разломах в пространстве. Если Волан-де-Морт затаился, значит, он ждет, пока мы и орки ослабим друг друга. Мы не можем позволить себе такую роскошь.

Гарри снова посмотрел на Дамблдора. Старый волшебник выглядел так, будто он уже наполовину находился в том, другом мире, о котором они ничего не знали. Мире, где не было палочек, но была тьма, способная поглотить даже солнце.

5.

Лондон задыхался в дыму. Огромные столбы черной копоти поднимались над Темзой: горели Вестминстер и доки. По всему миру ситуация была не лучше. Вспышки магловских орудий освещали горизонты от Берлина до Нью-Йорка.

В Атриуме Министерства магии собрался экстренный совет. Кингсли Бруствер стоял у разбитого фонтана, слушая доклады связных. Его лицо казалось постаревшим на десять лет.

— Маглы сражаются отчаянно, — докладывал Артур Уизли, его голос дрожал от волнения. — Их «огнестрельное оружие» косит орков сотнями. В Париже их танки буквально перемололи авангард, вышедший из Лувра. Но...

— Но? — тяжело спросил Кингсли.

— Но они бессильны против Тени, — в разговор вступил Билл Уизли, чье лицо было исчерчено новыми шрамами. — Как только в небе появляются крылатые твари с всадниками в черном, маглы впадают в первобытный ужас. Их пули проходят сквозь назгулов, не причиняя им вреда. А орочьи шаманы... они возводят невидимые щиты, о которые разбиваются снаряды. Вчера в Берлине тролль-маг одним ударом посоха превратил батальон солдат в соляные столпы. Маглы не понимают, с чем борются. Для них это кошмар, не поддающийся логике.

Гарри Поттер, стоявший рядом с Гермионой, шагнул вперед.

— Мы не можем больше прятаться, Кингсли. Статут о секретности — это теперь не закон, а смертный приговор. Для всех нас.

— Гарри, ты понимаешь, о чем просишь? — Кингсли обернулся к нему, его глаза сузились. — Отменить Статут, который мы хранили столетиями? Маглы в панике. Как только они узнают, что среди них живут люди, способные творить чудеса, их страх может обернуться против нас.

— У них нет времени на ненависть! — взорвалась Гермиона, потрясая пачкой свежих газет, добытых из мира «снаружи». — Посмотрите на заголовки! «Конец света», «Демоническое вторжение». Если мы объединимся, наши палочки смогут держать щиты от магии Мордора, пока их артиллерия уничтожает орды. Мы даем им защиту от проклятий — они дают нам огневую мощь, которой у нас никогда не было. Наши заклинания эффективны против их шаманов, но нас слишком мало, чтобы сдержать миллионы орков количеством!

Кингсли молчал, глядя на то то, как мимо проносили очередные носилки. В лазарете вскрикнул во сне Снейп, его бред становился всё более неразборчивым, наполненным словами на Черном наречии.

— Мы маги, Кингсли, — тихо добавил Гарри. — Но мы тоже жители этой планеты. Если Саурон победит, не будет ни магов, ни маглов. Будут только рабы в цепях.

В этот момент в Атриум вбежала запыхавшаяся Джинни. — Кингсли! Назгулы над Трафальгарской площадью! Они используют какой-то «Черный недуг», люди просто падают замертво от одного их крика! Армия маглов отступает, они собираются нанести авиаудар по центру города! Они уничтожат Лондон вместе с людьми, лишь бы остановить продвижение монстров!

Кингсли Бруствер закрыл глаза и глубоко вздохнул. В зале воцарилась звенящая тишина. Когда он снова посмотрел на присутствующих, в его взгляде была решимость человека, прыгающего в пропасть.

— Артур, — скомандовал он. — Немедленно свяжись с премьер-министром маглов через портрет в его кабинете. Скажи, что Министр магии требует личной и немедленной встречи. Мы предложим им коалицию.

— Вы уверены, Кингсли? — прошептал кто-то из старших чиновников.

— Уверен ли я? Нет, — Кингсли выпрямился, и его мантия цвета индиго зашуршала в тишине. — Но я знаю, что разделенные, мы падем до рассвета. Гермиона, подготовь памятку для их генералов: что такое дементоры, что такое назгулы и почему их нельзя убить обычным свинцом. Гарри... будь готов. Нам придется показать им, на что мы способны, прежде чем они нажмут на свои красные кнопки.

Статут о секретности, незыблемый столп магического мира, рухнул в этот момент без единого звука, уступив место эпохе, которую позже назовут «Союзом Стали и Чар».

6.

Подвалы Министерства магии, где раньше располагались тихие архивы, теперь напоминали нечто среднее между лабораторией алхимика и сборочным цехом военного завода. Ученики и выпускники Когтеврана, возглавляемые профессором Флитвиком и Полумной Лавгуд, работали бок о бок с инженерами из британских Королевских ВВС и экспертами по баллистике.

На длинном дубовом столе лежал разобранный на части пулемет «Браунинг», над которым мерцало сложное плетение из синих и серебряных нитей.

— Видите ли, мистер Уоткинс, — пищал Флитвик, стоя на стопке толстых томов, — обычный металл просто не удерживает кинетический заряд против щитов орочьих шаманов. Но если мы нанесем гравировку руны Эйваз непосредственно на гильзу и окропим порох настоем игл дикобраза...

— То получим бронебойный снаряд, игнорирующий магическую плотность, — закончил за него суровый мужчина в камуфляже, протирая очки. — Мы испытали партию ваших «зачарованных» патронов в предместьях Рединга. Орки в тяжелых доспехах ложились рядами. Их вожаки пытались возвести свои черные заслоны, но пули проходили сквозь них, как сквозь мокрый пергамент.

— Это только начало, — Полумна, чье лицо было испачкано оружейной смазкой, осторожно подвесила в воздухе связку гранат. — Я называю это «Грохот нарглов». Мы добавили в чеку каплю жидкой удачи и запечатали внутри заклятие Конфринго. Обычный взрыв орки могут пережить благодаря своей выносливости, но магический огонь выжигает их изнутри.

Синтез двух миров принес первые плоды. Фронт, который еще вчера стремительно катился к Лондону, замер на линии Кембриджа. Магловские вертолеты «Апач», на лопасти которых были наложены чары невидимости и бесшумного полета, превратились в невидимых жнецов, расстреливающих лагеря орков с воздуха. Танки, защищенные щитами Протего Тоталум, выдерживали прямые попадания огненных шаров троллей-магов, отвечая сокрушительными залпами 120-миллиметровых орудий, усиленных чарами взрывного роста.

Гарри и Рон вошли в мастерскую, наблюдая, как группа студентов Когтеврана наносит светящиеся символы на обтекатели ракет.

— Продвижение замедлилось, — сообщил Гарри, обращаясь к Флитвику. — Коалиция отбила Оксфорд. Орки в панике, они не понимают, почему их шаманы внезапно стали бесполезны.

— Это хорошая новость, Гарри, — ответил Флитвик, вытирая пот со лба. — Но мы оба знаем, что это лишь затишье.

— Назгулы, — коротко произнес Рон. — Они кружат над горизонтом. Девять черных пятен на фоне закатного неба. Они еще не вступали в бой, просто наблюдают.

— Мы пробовали наводить на них ракеты, — вмешался полковник Уоткинс, его лицо омрачилось. — Электроника сходит с ума, когда они приближаются. Радары показывают пустоту, а у пилотов начинается такая истерика, что они направляют машины в землю. У нас нет оружия против того, что не имеет плоти.

Гарри посмотрел на свои руки. Его палочка была эффективна, но он понимал: если Девять пойдут в атаку, никакие руны на пулях не спасут от того леденящего ужаса, который они несут.

— Они ждут приказа своего господина, — тихо сказала Полумна, не отрываясь от работы. — Саурон смотрит на наши пушки и смеется. Он знает, что металл может убить его рабов, но металл не может убить Тень.

В глубине Атриума, за плотными занавесками лазарета, всё так же безмолвно лежали Дамблдор и Снейп. Магический мир и мир маглов сражались плечом к плечу, выигрывая драгоценные часы, но все понимали: когда Назгулы расправят крылья, нынешних успехов окажется ничтожно мало.

— Нам нужно что-то большее, чем просто зачарованный свинец, — Гарри взглянул на Кингсли, который только что вошел в зал. — Если мы не найдем способ поразить Девятерых, наша коалиция рассыплется в первый же день их полноценной атаки.

7.

В роскошном кабинете поместья Малфоев царил полумрак, разбавляемый лишь ядовито-зеленым пламенем в камине. Волан-де-Морт восседал в высоком кресле, сложив свои длинные, паукообразные пальцы «домиком». На столе перед ним лежала груда исписанных пергаментов и трофейный орочий кинжал, от которого исходила аура застарелой злобы.

— Итак, — голос Темного Лорда прорезал тишину, как бритва. — Мир изменился. Пока мы готовились очистить нашу кровь от скверны, в наш дом ворвался мясник, для которого нет разницы между чистокровным волшебником и последним маглом.

Беллатриса Лестрейндж, чьи волосы были всклокочены, а в глазах горело безумие, резко шагнула вперед.

— Мой Лорд! Это унизительно! — вскричала она, и ее голос сорвался на хрестоматийный визг. — Я видела донесения! Бруствер... этот предатель крови, пожимает руки маглам! Они превращают нашу священную магию в придаток к своим железным палкам! Примкнуть к ним — значит осквернить саму суть нашего величия!

— И какова альтернатива, Белла? — холодно спросил Волан-де-Морт. — Саурон? Ты хочешь преклонить колено перед Оком?

Беллатриса запнулась. Ее губы дрожали. — Я... я не говорю о подчинении, мой Лорд. Но он — мощь! Он несет порядок через страх. Разве это не то, к чему стремимся мы? Возможно, если мы покажем ему свою силу, он примет нас как равных...

— Глупости! — Люциус Малфой, стоявший у окна с бокалом нетронутого вина, резко обернулся. Его аристократическое лицо было заострившимся от постоянного напряжения. — Беллатриса, ты рассуждаешь как восторженная девчонка. Я изучал сознание их командира. В иерархии Мордора нет слова «союзник». Там есть только «господин» и «раб».

Люциус подошел ближе к Темному Лорду, стараясь говорить максимально убедительно.

— Мой Лорд, Саурон не маг в нашем понимании. Он — тиран иного масштаба. Для него мы — лишь полезные инструменты, которые он выбросит, как только мы захватим для него этот мир. Вы хотите быть вторым при нем? Вы, чей дух превзошел саму смерть?

Волан-де-Морт едва заметно прищурился. Слова о «втором номере» ударили в самую цель его безграничного эго.

— Саурону нужны слуги, чья воля стерта в порошок, — продолжал Люциус. — А этот нелепый альянс Министерства и маглов... они в отчаянии. Они слабы. Именно сейчас они готовы пойти на любые условия, лишь бы выжить. Мы можем использовать их ресурсы, их технологическую мощь, чтобы уничтожить орду. А когда Мордор падет... — Люциус позволил себе тонкую, ядовитую улыбку, — альянс будет обескровлен. И тогда вы, мой Лорд, предстанете не как захватчик, а как спаситель, перед которым склонятся все.

Беллатриса в ярости ударила кулаком по столу. — Ты предлагаешь союз с Поттером?! С грязнокровкой Грейнджер?!

— Я предлагаю временное прекращение огня ради сохранения нашей расы, — отрезал Люциус. — Если орды Саурона победят, магии не останется. Останется только черная пыль и рабский труд в копях.

Волан-де-Морт медленно поднялся. Тень его фигуры растянулась по всему кабинету, поглощая свет камина.

— Саурон совершил ошибку, — прошептал он, и в его голосе послышался ледяной триумф. — Он пришел в мой мир и счел меня препятствием, которое можно просто растоптать. Он не знает, что такое крестражи. Он не знает, что такое Бузинная палочка.

Лорд повернулся к Люциусу. — Ты свяжешься с Бруствером. Передай ему: Лорд Волан-де-Морт предлагает перемирие. Мы предоставим им сведения о магии теней и выставим свои отряды для защиты ключевых точек.

— Но, мой Лорд! — ахнула Беллатриса.

— Молчать, Белла! — оборвал ее господин. — Это не союз равных. Это сделка охотника с наживкой. Пусть маглы гибнут в первых рядах. Пусть Орден Феникса тратит свои жизни на Назгулов. Мы ударим тогда, когда обе стороны будут на грани изнеможения.

Он взял со стола орочий кинжал и сжал его в руке. Лезвие жалобно звякнуло и пошло трещинами под давлением его магии.

— Люциус, подготовь встречу на нейтральной территории. И скажи им... если хоть одна палочка будет направлена в спину моего человека, я лично скормлю их министерство их же магловским друзьям. Мы начинаем игру, в которой Саурон — лишь еще одна фигура, которую я намерен сбросить с доски.

8.

Местом встречи был выбран уединенный остров посреди ледяных вод Северного моря. Магический купол отсекал пронизывающий ветер, создавая внутри звенящую, искусственную тишину. С одной стороны стола, грубо вытесанного из серого гранита, стояли Кингсли Бруствер, Гарри Поттер и Артур Уизли. С другой — Волан-де-Морт и Люциус Малфой.

Темный Лорд не скрывал своего презрения, глядя на поношенные мантии членов Ордена, но его взгляд задержался на Гарри. Шрам юноши нестерпимо горел, но Поттер не отвел глаз.

— Перейдем к делу, — голос Кингсли звучал глухо. — Ваши условия, Том.

Волан-де-Морт едва заметно поморщился от упоминания своего имени, но Люциус быстро сделал шаг вперед, разворачивая свиток пергамента.

— Мой Лорд предлагает следующие пункты Соглашения о Едином Фронте, — начал Малфой, и его голос, как всегда, был полон высокомерного изящества. — Во-первых, полное перемирие между нашими силами и... — он на секунду запнулся, — силами маглов до момента окончательного исчезновения угрозы Мордора. Никаких проклятий в спину, никаких диверсий.

— Это логично, — кивнул Артур Уизли, нервно сжимая кулак. — А дальше?

— Во-вторых, — Люциус обвел присутствующих холодным взглядом, — Пожиратели смерти сохраняют право на самостоятельные боевые операции. Мы не намерены подчиняться вашим штабам или, упаси Мерлин, магловским генералам. Если мой Лорд сочтет целесообразным нанести удар — он будет нанесен.

— Это опасно, — отрезал Гарри. — Вы можете спровоцировать бойню там, где мы пытаемся действовать скрытно.

— Или мы можем спасти ваши шкуры, когда ваши палочки окажутся бесполезны, — парировал Волан-де-Морт, впервые вступив в разговор. Его шелестящий голос заставил Артура вздрогнуть. — Ты слишком много о себе мнишь, Поттер.

— Третий пункт, — быстро вмешался Люциус, гася искру конфликта. — Равный доступ к трофеям. Любой магический артефакт, захваченный у врага — штандарты, оружие, книги заклинаний их шаманов — должен быть представлен для совместного изучения. Никаких тайн Отдела Тайн.

— И последнее, — Люциус сделал паузу, — карт-бланш на любые методы ведения войны против сил Саурона. Министерство не будет проводить расследований по факту использования Непростительных заклятий или иных... радикальных мер, если они направлены против орков.

Кингсли Бруствер тяжело оперся на стол. — Вы требуете легализации пыток и убийств под предлогом войны.

— Я требую права уничтожать мусор, который заваливает наши улицы, — прошипел Волан-де-Морт. — Или вы надеетесь победить армию, не знающую жалости, с помощью заклинаний обезоруживания, Гарри Поттер? Ваша доброта — это кандалы. Я предлагаю их снять.

Гарри посмотрел на Кингсли. Он понимал, что каждая секунда спора стоит жизней. Вчера в Эдинбурге орки сожгли целую улицу, потому что авроры медлили с использованием разрушительной магии, боясь задеть мирных жителей.

— Мы принимаем условия, — произнес Кингсли, и Артур Уизли ахнул. — Но с одним дополнением: любой акт агрессии против гражданского населения — мага или магла — автоматически аннулирует договор, и мы направим против вас всё наше оружие. И магическое, и то, что дали нам маглы.

Волан-де-Морт издал звук, похожий на сухой смешок. — Магловское оружие... Как забавно. Что ж, Бруствер. Твоя решимость почти вызывает уважение. Люциус, закрепи договор.

Малфой взмахнул палочкой, и на пергаменте вспыхнули золотые нити Непреложного обета, связавшие на время две самые ненавидящие друг друга силы в мире.

— До встречи на поле боя, — Волан-де-Морт начал растворяться в черном дыму. — Надеюсь, вы не умрете слишком рано. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как я сокрушу того, кого вы так боитесь.

Когда черная дымка рассеялась, Гарри почувствовал, как холод отступает, оставляя лишь горечь. — Мы только что заключили сделку с дьяволом, Кингсли, — тихо сказал он.

— Знаю, Гарри, — ответил министр, глядя на бушующее море. — Но в войне против апокалипсиса нам нужен тот, кто умеет сражаться в темноте.

9.

Атриум Министерства, освещенный теперь не золотым светом магических ламп, а тревожными всполохами аварийных огней, казался Гарри и его друзьям чужим и холодным местом. Когда Кингсли Бруствер объявил о подписании пакта, в зале повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как оседает пыль на обломках статуй.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни укрылись в небольшой нише за штабелями ящиков с «зачарованным свинцом».

— Это безумие, — Рон первым нарушил молчание, с силой пнув пустую гильзу. — Мы дали Малфою и Беллатрисе официальное разрешение на убийства! Они же будут наслаждаться этим. Вы видели лицо Люциуса? Он выглядел так, будто ему только что подарили весь Гринготтс.

— У Кингсли не было выбора, Рон, — Гермиона сидела на ящике, обхватив колени руками. Ее глаза были красными от бессонных ночей в библиотеке. — Вчера в Йорке орки использовали пленных маглов как живой щит. Авроры не могли стрелять. Пожиратели... они просто выжгут всё поле вместе с пленными. Это ужасно, это бесчеловечно, но... если орки пройдут дальше, мертвых будет в тысячи раз больше.

— Бесчеловечно? — Джинни резко вскинула голову. Ее рука всё еще сжимала рукоять палочки. — Гермиона, мы говорим о Волан-де-Морте. Мы дали ему «карт-бланш». Вы понимаете, что это значит? Когда эта война закончится — если она вообще закончится — он скажет: «Я спас этот мир, пока вы прятались за законами». Он сделает из этого свою главную победу.

Гарри стоял, прислонившись к холодной стене, и смотрел на свои руки. Его шрам больше не пульсировал яростью Темного Лорда — теперь там была лишь тупая, фоновая боль, как от старой раны в сырую погоду.

— Он не собирается никого спасать, Джинни, — тихо произнес Гарри. — Я чувствовал его мысли во время переговоров. Ему плевать на маглов. Ему плевать на нас. Он просто не может вынести мысли, что в этом мире появился кто-то более страшный, чем он сам. Для него Саурон — это личное оскорбление.

— И что теперь? — спросил Рон. — Мы будем сражаться плечом к плечу с теми, кто еще неделю назад пытался нас убить?

— Мы будем следить за ними, — отрезал Гарри. Он выпрямился, и в его взгляде друзья увидели ту самую решимость, которая вела его в Запретный лес. — Договор дает им право на «самостоятельные действия». Значит, и нам он дает право не спрашивать разрешения. Мы не союзники. Мы просто две стаи волков, которые пытаются загрызть одного медведя.

Гермиона вздохнула и открыла тяжелый фолиант, лежащий у нее на коленях. — Я боюсь другого. Волан-де-Морт потребовал доступ к трофейным артефактам. Если в Мордоре есть вещи, способные разрывать пространство, и они попадут в его руки...

— Мы не дадим им попасть к нему первыми, — Джинни подошла к Гарри и взяла его за руку. — Если будет бой за какой-нибудь их «черный штандарт» или посох шамана, мы должны быть там.

— Значит, решено, — Рон криво усмехнулся, поправляя ремень с сумкой. — Будем надеяться, что Пожиратели смерти окажутся достаточно эффективными, чтобы мы успели придумать, как избавиться от них обоих сразу.

— Смотрите, — Гарри указал на выход из Атриума.

Там, в тени колонн, мелькнули черные мантии. Группа Пожирателей смерти во главе с Антонином Долоховым направлялась к выходу на улицы Лондона. Они не оглядывались. На их плечах были закреплены магловские радиостанции, переделанные Когтевранцами — сюрреалистичное зрелище, символ нового, искалеченного мира.

— Начинается, — прошептала Гермиона. — Величайший и самый грязный союз в истории.

10.

Черный туман Запретного леса теперь скрывал не только акромантулов, но и нечто гораздо более жуткое. По ночам из орочьих лагерей в окрестностях Хогвартса доносился вой, который заглушал даже рычание варгов.

Беллатриса Лестрейндж нашла свое истинное призвание. Одетый в лохмотья и сталь авангард Мордора, привыкший внушать ужас смертным, столкнулся с той, для кого чужая боль была единственным источником радости. Её отряд — «Рейдеры черепа», как их шепотом называли выжившие — действовал с хирургической жестокостью.

— Слишком быстро сдох, какая жалость! — Беллатриса со смехом взмахнула палочкой, и тело орочьего сотника, только что вывернутое наизнанку заклятием Интернецио, отлетело в костер.

Вокруг нее лежали десятки истерзанных существ. Она не просто убивала их — она превращала их смерть в кровавый перфоманс. Головы орков, насаженные на пики, вдоль дорог были зачарованы так, чтобы они продолжали кричать, предупреждая сородичей о приближении «Бледной Ведьмы».

— Смотрите, они бегут! — захохотала она, указывая на группу орков, которые в панике побросали оружие и бросились в болота, едва завидев на небе зеленую вспышку её метки. — Они боятся нас больше, чем своего Ока! Назгулы далеко, а Белла — здесь!

В это же время в подземельях поместья Малфоев Волан-де-Морт «работал» с высокопоставленными пленниками — харадримскими военачальниками и чернокожими нуменорцами.

— Круцио! — лениво произнес Темный Лорд.

Пленник, прикованный к стене, выгнулся дугой, его крик перешел в ультразвук. Когда боль достигла пика, Волан-де-Морт прижал палец к его лбу. — Твоя защита слаба... Твой разум — открытая книга, написанная грязью. Покажи мне... покажи мне, где Саурон собирает свои главные силы.

С помощью глубокой легилименции, усиленной пыткой, Лорд вырывал куски памяти прямо из живой плоти мозга. Он видел чертежи осадных машин, видел расположение порталов в горах и — самое главное — чувствовал растущее недовольство в рядах Саурона. К утру от пленников оставались лишь пустые оболочки с выжженными глазами, пускающие слюну на холодный пол.

В штабе Ордена Феникса в Министерстве царила погребальная атмосфера. На столе перед Кингсли лежали фотографии, принесенные разведчиками.

— Мы не можем это игнорировать, — голос Ремуса Люпина дрожал от отвращения. — То, что делает Беллатриса в лесах... это за гранью любого военного преступления. Она пытает их часами, просто ради забавы. Орки дезертируют тысячами, да, фронт рушится, но какой ценой? Мы позволяем ей это делать!

— Ремус, — Кингсли тяжело вздохнул, не поднимая глаз. — Эти «дезертиры» еще неделю назад ели людей в деревнях под Глостером. Благодаря «рейдам ужаса» мы освободили три графства без единого выстрела.

— Значит, эффективность важнее души? — Гарри шагнул к столу, его лицо было бледным. — Если мы победим Саурона руками Беллатрисы, чем мы будем отличаться от Мордора? Посмотрите на эти отчеты! Волан-де-Морт узнал о планах наступления на Лондон только потому, что превратил в овощи десять человек.

— Но он узнал о них, Гарри! — выкрикнула Гермиона, и все обернулись к ней. В ее глазах стояли слезы. — Если бы он не узнал, завтра утром на Лондон обрушились бы огненные шары, и погибли бы миллионы! Я ненавижу это... я ненавижу каждый пункт этого договора. Но как мне выбирать между моралью и выживанием человечества?

— Это выбор, который Саурон хочет, чтобы мы сделали, — тихо сказал Рон. — Он хочет, чтобы мы стали такими же, как они.

— Сами-Знаете-Кто прислал нам координаты их главного штаба в руинах Хогвартса, — Кингсли выпрямился, закрывая папку с фотографиями зверств. — Завтра мы нанесем совместный удар. Маглы подготовят ракетный залп, мы обеспечим магическое прикрытие, а Пожиратели... они сделают то, что умеют лучше всего.

Он посмотрел на Гарри. — Ты можешь ненавидеть их методы, Гарри. Я сам их ненавижу. Но завтра ты встанешь в один строй с Долоховым, потому что иначе завтрашний день не наступит ни для кого.

Гарри молча отвернулся. Он чувствовал, как мир вокруг него покрывается липкой, несмываемой грязью, и понимал, что после этой войны никто из них уже не будет прежним. Граница между светом и тенью, когда-то такая четкая, теперь была растоптана коваными сапогами орков и выжжена ядовитым пламенем Пожирателей смерти.

11.

Гостиная Гриффиндора, временно перенесенная в один из защищенных секторов Министерства, была наполнена тяжелым, липким молчанием. Здесь не было ликования по поводу отвоеванных территорий. Гриффиндорцы, чьим девизом всегда было благородство и рыцарская отвага, чувствовали себя так, словно их окунули в чан с ядовитой слизью.

Рон Уизли в ярости швырнул свежий выпуск «Ежедневного пророка» в камин. На главной странице красовалось размытое фото: Беллатриса Лестрейндж на фоне пылающего лагеря орков, ее лицо было искажено триумфом, а подпись гласила: «Наши темные защитники: Ужас на службе человечества».

— Защитники?! — Рон сорвался на крик, обращаясь к Невиллу и Симусу. — Вы слышали, что она сделала под Шеффилдом? Она не просто перебила отряд варгов. Она заставила их... я даже сказать этого не могу! Она смеялась, когда они молили о смерти!

— Мой дед всегда говорил, — Невилл Долгопупс медленно точил свой меч, доставшийся ему от Годрика Гриффиндора, — что на войне побеждает тот, кто готов зайти дальше врага. Но это... это не война. Это бойня. Я видел их глаза, когда мы проходили мимо их лагеря. Пожиратели смотрят на нас как на слабаков, потому что мы не получаем удовольствия от криков.

— В том-то и дело! — встряла Джинни, метаясь по комнате. — Гриффиндор — это храбрость ради защиты, а не ради садизма. Мы сражаемся, потому что должны, а они — потому что им наконец разрешили быть монстрами официально! Каждое их «достижение» — это плевок в лицо всему, чему нас учил Дамблдор.

Гарри сидел в углу, надвинув очки на лоб. Его шрам горел — не от присутствия Волан-де-Морта, а от того ледяного удовлетворения, которое Темный Лорд транслировал в пространство. Гарри чувствовал, как Тёмный Лорд упивается своей эффективностью.

— Они делают нас соучастниками, — тихо сказал Гарри, и все замолчали. — Понимаете? Каждый раз, когда мы используем информацию, добытую Волан-де-Мортом через пытки, мы становимся частью его системы. Мы едим плоды его жестокости.

— А что нам остается, Гарри? — Симус Финниган поднял голову, его лицо было осунувшимся. — Моя мама в Ирландии. Там сейчас высадились пираты Умбара. Если Беллатриса сожжет их корабли вместе с экипажами с помощью Адского пламени, я должен буду плакать по ним? Нет. Я скажу «спасибо». И от этого мне хочется выть.

— Это и есть их план, — Гермиона вошла в гостиную, неся стопку отчетов. Ее голос был бесцветным. — Волан-де-Морт не просто побеждает орков. Он уничтожает саму идею Гриффиндора. Он доказывает нам, что доброта бесполезна, что мораль — это роскошь мирного времени. Он хочет, чтобы к концу войны мы посмотрели в зеркало и увидели там его отражение.

— Никогда, — Рон подошел к окну, за которым над Лондоном кружили патрули на метлах вперемешку с магловскими истребителями. — Мы можем сражаться в одной битве, но мы никогда не будем на одной стороне.

— Легко говорить, — горько усмехнулась Джинни. — Но завтра на совете Кингсли снова скажет: «Методы Темного Лорда спасли еще десять тысяч жизней». И что ты ему ответишь, Рон? Что эти жизни «неправильно» спасены?

Гриффиндорцы переглянулись. В их глазах была решимость идти до конца, но эта решимость была отравлена пониманием: их доблесть теперь служила лишь красивой оберткой для той черной работы, которую за них выполняли монстры под предводительством Волан-де-Морта. Настоящий враг был не только в портале, он сидел за соседним столом переговоров, и его победа пугала их не меньше, чем господство Саурона.

12.

Спор в гриффиндорской гостиной не утихал до самого рассвета. Золотисто-красные знамена на стенах казались потемневшими, словно впитавшими копоть пожаров, бушующих снаружи.

— Мы превращаемся в их тень! — Невилл с силой вогнал точильный камень в лезвие меча Годрика. — Вчера отряд Долохова вернулся с передовой под Бристолем. Они притащили с собой пленных орков, привязанных к метлам. Живыми. Они использовали их как приманку для варгов, а потом... — Невилл запнулся, его лицо исказилось. — Я видел, как Симус отвернулся. Но авроры, наши авроры, стояли и смотрели, потому что это сработало! Дорога на Бристоль свободна.

— А что ты предлагаешь, Невилл? — Рон резко обернулся, его рыжие волосы были всклокочены. — Выйти к этим тварям с речью о честном поединке? Я видел, как эти орки заживо сдирают кожу с маглов. Если Беллатриса внушает им такой ужас, что они бросают топоры и бегут, едва завидев ее черное платье — пусть! Пусть она будет их кошмаром. Я лучше буду соучастником ее зверств, чем буду оплакивать твою или Гермионину могилу!

— Рон! — Гермиона вскочила, ее голос дрожал от напряжения. — Ты сам не понимаешь, что говоришь. Гриффиндор — это не просто умение махать палочкой. Это рыцарство. Если мы позволим им делать всю «грязную работу», пока мы стоим в сторонке и пользуемся результатами, мы ничем не лучше их. Мы просто трусы, которые наняли палача, чтобы самим не пачкать руки!

— Это не наем, Гермиона, это выживание! — Джинни шагнула к ней, ее глаза сверкали холодным огнем. — Ты видела отчеты из Когтеврана? Наши щиты держатся на пределе. Магловская техника ломается от черного дыхания назгулов. Единственное, что сейчас по-настоящему останавливает продвижение Мордора вглубь страны — это иррациональный, первобытный страх перед Пожирателями. Орки привыкли к смерти, но они не привыкли к мучениям такого уровня. Волан-де-Морт бьет их в самое слабое место — в их трусость.

Гарри молчал, глядя в камин. В его голове эхом отдавались крики из видений, которые он перехватывал у Темного Лорда.

— Знаете, что самое страшное? — Гарри заговорил так тихо, что все мгновенно замолчали. — Я чувствую его. Волан-де-Морта. Он не просто пытает их ради информации. Он делает это напоказ. Для нас. Он хочет, чтобы мы видели: его магия, его жестокость, его «чистая сила» — это единственный эффективный инструмент против Саурона. Он смеется над нашей моралью, потому что она не строит баррикад и не выжигает лагеря врага.

Гарри поднял глаза на друзей. В них была невыносимая усталость.

— Каждый раз, когда мы соглашаемся на его план, потому что он «разумнее», мы проигрываем. Не Саурону. Мы проигрываем Тому Реддлу. Мы признаем его правоту. Мы признаем, что мир принадлежит монстрам, а мы лишь временные гости, которым позволили постоять рядом, пока идет бойня.

— Но мы не можем запретить им сражаться! — воскликнул Симус. — Мы подписали договор!

— Мы можем не уподобляться им, — твердо сказал Невилл, поднимаясь и убирая меч в ножны. — Пусть Беллатриса творит свое зло. Но в моем отряде не будет пыток. Мы будем убивать врага, но мы не будем глумиться над ним. Если Гриффиндор перестанет отличать милосердие от слабости, то защищать в этом мире станет нечего.

— Милосердие к оркам? — Рон горько усмехнулся. — Посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь их вблизи.

Гарри подошел к окну. Далеко на горизонте вспыхнула зеленая искра — Метка. Снова рейд. Снова «эффективный» ужас.

— Мы на лезвии ножа, — прошептал Гарри. — С одной стороны — бездна Саурона, с другой — тьма Волан-де-Морта. И самое сложное сейчас — не победить в битве, а остаться людьми, когда победа пахнет кровью и гнилью.

13.

Сообщение от разведки пришло на рассвете: огромный орочий «кулак», численностью не менее трех тысяч клинков, отделился от основного фронта и форсированным маршем двинулся к долине Глен-Мор. Там, в наспех возведенном лагере под магическими и брезентовыми навесами, укрывались пять тысяч беженцев — семьи магов и маглов, вытесненные из разоренных северных городов.

В командном центре Министерства Гарри в ужасе смотрел на магическую карту. Маленькие красные точки — враг — неумолимо приближались к беззащитному белому пятну лагеря.

— Там только отряд самообороны из десяти авроров и пара десятков ополченцев с магловскими винтовками! — вскричал Гарри, ударив кулаком по столу. — Кингсли, где наши резервы?

— Вертолеты застряли в тумане под защитой орочьих шаманов в Эдинбурге, — глухо ответил Бруствер. — Ближайшая танковая бригада маглов в пятидесяти милях. Они не успеют.

— Мы отправимся туда! — Рон уже хватал свою сумку с зачарованным боезапасом. — Я, Гарри, Гермиона, Невилл... мы соберем всех, кто может держать палочку!

— Вас будет пятьдесят человек против трех тысяч, Рон, — Гермиона лихорадочно вычисляла что-то на пергаменте, и ее лицо становилось всё бледнее. — Даже с вашими новыми заклинаниями... они просто задавят вас массой. Вы погибнете через десять минут боя, а потом они доберутся до детей.

В дверях штаба послышался сухой стук трости. Люциус Малфой вошел в комнату с невозмутимым видом, хотя в его глазах мерцало нечто похожее на предвкушение.

— Какая трагическая дилемма, — протянул он, останавливаясь у карты. — Гриффиндорская отвага против математической неизбежности. Вы собираетесь совершить красивое самоубийство, Поттер?

— У вас есть предложение получше, Малфой? — огрызнулся Гарри, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— У моего Лорда есть, — Люциус слегка склонил голову. — Беллатриса со своим отрядом находится в пяти милях от Глен-Мор. Она только что закончила «зачистку» прибрежной полосы. Её люди полны сил и... энтузиазма. Один мой сигнал — и через пятнадцать минут она обрушится на хвост этой колонны.

Гарри замер. Он посмотрел на Рона и Гермиону. В комнате стало так тихо, что было слышно шипение магических ламп.

— Вы знаете, как она воюет, — тихо сказал Гарри, глядя Люциусу в глаза. — Если она туда придет, там не будет военного столкновения. Там будет кровавая баня. Она не оставит раненых, она не будет брать пленных. Она превратит эту долину в филиал ада.

— Безусловно, — Люциус тонко улыбнулся. — Но орки не дойдут до лагеря. Ни один. Они будут слишком заняты попытками запихнуть свои кишки обратно, пока Белла будет играть с их разумом. Выбирайте, Поттер: ваша незапятнанная совесть и пять тысяч трупов в лагере... или жизнь этих людей, купленная ценой того, что Беллатриса Лестрейндж проведет еще одну «веселую» ночь.

Гарри перевел взгляд на карту. Красные точки были уже в двух милях от цели. Он представил крики женщин, плач детей и то, что с ними сделают орки, если ворвутся за ограду. А потом он представил Беллатрису, смеющуюся в свете Адского пламени.

— Гарри, нет... — прошептал Невилл, чьи родители когда-то сошли с ума от рук этой женщины. — Мы не можем просить её об этом.

— Мы не просим, — голос Гарри надломился. Он почувствовал тошноту, подступающую к горлу. — Мы... разрешаем.

Гарри поднял голову и посмотрел на Люциуса. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он глотал битое стекло.

— Посылайте её. Немедленно.

Люциус удовлетворенно кивнул и коснулся палочкой своей Черной Метки. — Белла будет в восторге, Поттер. Вы наконец-то начинаете понимать истинную цену победы.

Когда Малфой вышел, Гарри обессиленно опустился на стул. Он понимал: в эту секунду он не просто спас пять тысяч человек. Он отдал приказ на совершение зверств, которые будут сниться ему до конца жизни. Гриффиндорская честь только что была обменена на жизни детей, и эта сделка казалась Гарри самым страшным поражением в его жизни.

14.

В глубоком подвале Отдела тайн, среди стеллажей с разбитыми пророчествами, Гермиона Грейнджер и Люциус Малфой склонились над столом. В центре, окруженный сияющим защитным полем, лежал жезл из черного дерева, покрытый пульсирующими красными рунами. Оружие казалось живым: оно издавало едва слышный гул, похожий на скрежет зубов.

— Это не просто резонатор, — Люциус брезгливо коснулся края стола кончиком своей трости. — Это своего рода синапс. Пока командир держит его, его воля транслируется на тысячи орков. Они становятся единым организмом. Если мы научимся блокировать это поле, орда превратится в неуправляемое стадо трусов.

— Я знаю, Люциус, — Гермиона вытерла пот со лба. Её глаза были красными от многочасового изучения древних манускриптов. — Но руны... они зашифрованы. Это не просто мертвый язык, это магия крови и пепла. Ключ к расшифровке — в сознании того, кто этим жезлом владел.

Она кивнула в сторону угла комнаты, где в магической клетке сидел захваченный под Оксфордом командир — человек из племени Харадрим. Его глаза были затянуты мутной пеленой, а губы беспрестанно шептали проклятия на языке, от которого у Гермионы болели зубы.

— Мы перепробовали всё, — в голосе Гермионы слышалось отчаяние. — Веритасерум просто испаряется в его горле. Моя легилименция разбивается об его разум, как об железную стену. Там... там стоит печать самого Саурона. Как только я пытаюсь проникнуть глубже, его сознание начинает выгорать, защищая секреты.

Люциус медленно обошел стол, его мантия бесшумно скользила по каменному полу.

— Вы пытаетесь вскрыть замок отмычкой, мисс Грейнджер, в то время как нужна кувалда, — он остановился и посмотрел на неё сверху вниз. — Есть только один волшебник, чья воля способна пересилить влияние Ока и вырвать информацию до того, как разум пленника превратится в пепел.

Гермиона замерла. Она знала, о ком он говорит.

— Нет, — прошептала она. — Гарри ясно сказал: допросы проводим мы. Мы не отдадим пленников Ему.

— Гарри Поттер сейчас на передовой в Ковентри, — мягко, почти вкрадчиво произнес Малфой. — Он занят спасением жизней. А время... время — это единственная валюта, которой у нас нет. Через шесть часов этот «синапс» синхронизируется с другими жезлами, и армия Мордора начнет наступление на Лондон.

Он сделал шаг к клетке, глядя на пленника с холодным любопытством.

— Мой Лорд не будет использовать зелья. Он не будет просить. Он ворвется в его мозг, вскроет каждый нерв и вытянет нужный нам шифр. Да, от этого несчастного останется лишь пустая оболочка, лишенная души. Но завтра ваши друзья-маглы не погибнут под стенами этого города.

— Вы предлагаете мне отдать человека на растерзание монстру! — вскрикнула Гермиона. Её руки дрожали. — Это... это нарушение всех конвенций, Люциус! Если мы это сделаем, мы станем соучастниками его пыток.

— Вы уже соучастница с того момента, как подписали договор, — Люциус достал из кармана золотые карманные часы. — У вас пять минут, мисс Грейнджер. Либо вы отдаете приказ о транспортировке пленника в поместье Малфоев, либо завтра утром вы будете составлять списки погибших, в которых, вполне возможно, окажутся мистер Поттер и мистер Уизли.

Гермиона посмотрела на пленника. Тот внезапно поднял голову и оскалился, в его глазах вспыхнул багровый огонь, а изо рта потекла черная пена. Саурон смотрел на неё его глазами, насмехаясь над её нерешительностью.

— Он не человек, — прохрипел пленник чужим, вибрирующим голосом. — Он лишь сосуд... для Его воли. Вы все... сгорите.

Гермиона почувствовала, как холод подбирается к сердцу. Она знала: если она согласится, часть её души умрет вместе с разумом этого харадрима. Но если она откажется — погибнут тысячи невинных. Гарри не было рядом, чтобы взять этот груз на себя.

— Транспортируйте его, — голос Гермионы был едва слышен. Она не узнавала свой собственный тон. — Скажите... вашему Лорду... чтобы он достал ключ. Любой ценой.

Люциус Малфой отвесил короткий, церемонный поклон. В его глазах не было сочувствия — только холодное торжество.

— Мудрое решение, мисс Грейнджер. Гриффиндорская чистота — это прекрасная вещь, но она совершенно бесполезна в мире, где правит сталь и черная магия.

Когда клетку с пленником окутало черное пламя портала, Гермиона опустилась на пол, закрыв лицо руками. Она понимала, что только что совершила нечто необратимое, и никакие книги не могли научить её, как жить с этим дальше.

15.

Подземелья поместья Малфоев встретили пленника тишиной, которая была страшнее любого крика. Волан-де-Морт ждал. Он не сидел на троне, а стоял в центре ритуального круга, вычерченного на полу прахом сожженных фолиантов. Когда харадрим, скованный магией Гермионы, материализовался в зале, Темный Лорд медленно поднял Бузинную палочку.

— Грейнджер проявила благоразумие, — прошептал он, и его голос отразился от сводов ледяным эхом. — Она отдала мне твое тело, чтобы я забрал твой разум.

Пленник забился в путах, его рот наполнился черной желчью, а из горла вырвался клекот на Черном наречии. Багровое свечение в его глазах вспыхнуло с новой силой — Саурон не собирался отдавать своего слугу без боя.

— Легилименс! — рявкнул Волан-де-Морт.

Удар был такой силы, что факелы на стенах мгновенно погасли. Темный Лорд не стал прощупывать слои памяти, он обрушился на сознание харадрима подобно лезвию гильотины. Внутри он столкнулся не с человеческими мыслями, а с бездонной пропастью, в центре которой полыхало Око.

— Уходи, бледный червь! — прогремел голос в его голове, заставляя кровь закипеть в жилах. — Ты — лишь прах на ветру Барад-дура!

— Я — тот, кто приручил саму Смерть, — прошипел Волан-де-Морт, усиливая натиск. Его лицо исказилось, вены на безносом черепе вздулись. — Ты прячешься за печатью, но печать питается его болью. А боли я могу дать столько, сколько твой жалкий мирок не видел за эпохи!

— Круцио! — произнес он, не прерывая ментального контакта.

Крик харадрима был нечеловеческим. Заклятие, наложенное мастером, начало расщеплять нервную систему пленника. Печать Саурона дрогнула. Там, где воля Ока ослабевала под натиском абсолютной агонии, Волан-де-Морт вонзал когти своего разума.

Он видел: огненные горы, бесконечные кузницы и, наконец, структуру рун. Каждая руна была связана с ритмом сердца командира. Чтобы блокировать жезл, нужно было изменить тональность этого ритма. Шифр был не в буквах, а в частоте страданий.

— Довольно... — захлебнулся пленник. Его глаза лопнули, из них потекла густая темная жидкость, но Волан-де-Морт не отпускал его. Он высасывал последние капли информации, пока разум харадрима не превратился в серый пепел.

Через час Люциус Малфой вошел в кабинет, где Гермиона Грейнджер, не находя себе места, ждала известий. На столе перед ней лежал пергамент, на котором сами собой проступали светящиеся синим цветом символы.

— Ключ получен, — холодно произнес Люциус, кладя перед ней копию расшифровки. Его руки слегка дрожали — даже для него увиденное в подвалах было чересчур. — Связь будет разорвана через три часа. Ваши друзья в безопасности.

Гермиона смотрела на пергамент, и буквы казались ей написанными кровью.

— Пленник? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Мой Лорд закончил с ним, — Люциус отвел взгляд. — Он жив. В том смысле, что его сердце еще бьется. Но там... — он указал на голову, — больше ничего нет. Даже страха. Он просто кусок плоти, который скоро перестанет дышать.

Гермиона медленно взяла пергамент. Она знала, что этот листок спасет тысячи жизней завтра. Она знала, что Гарри и Рон вернутся домой благодаря этой пытке.

— Мы победим в этой битве, Люциус, — прошептала она, складывая расшифровку. — Но я боюсь, что когда мы закончим, нам нечего будет праздновать.

— Праздники — для детей, мисс Грейнджер, — отозвался Малфой, поправляя трость. — Мы же с вами теперь взрослые люди. И у нас очень грязные руки.

16.

Гарри нашел её на крыше Министерства, когда над Лондоном уже начал брезжить серый, холодный рассвет. Гермиона стояла у самого края парапета, прислонившись лбом к обледенелому камню. Её плечи мелко дрожали, а в руках она всё ещё сжимала тот самый пергамент с расшифровкой, присланный из поместья Малфоев.

Гарри подошел бесшумно. Его мантия была в копоти, на щеке запеклась тонкая полоска крови после стычки под Ковентри, но взгляд был живым и тревожным.

— Кингсли сказал, что ты нашла решение, — негромко произнес он, останавливаясь в паре шагов. — Блокада сработала. Орки в долине Темзы просто... остановились. Они начали грызть друг другу глотки, как только связь с их командиром оборвалась. Мы смогли их рассеять почти без потерь.

Гермиона не обернулась. Её голос прозвучал глухо, надломленно:

— Потери есть, Гарри. Просто они не в списках, которые ты читаешь в Атриуме.

Она медленно повернулась к нему. Гарри вздрогнул: он никогда не видел у неё таких глаз — сухих, лишенных привычного блеска жажды знаний, полных какой-то древней, тяжелой усталости.

— Я отдала человека Волан-де-Морту, — прошептала она, и её пальцы сильнее впились в пергамент. — Люциус сказал, что я «проявила благоразумие». Знаешь, что это значит, Гарри? Это значит, что я стала для них понятной. Своей. Я позволила Ему сделать то, от чего нас воротило все эти годы.

— У тебя не было выбора, Гермиона, — Гарри шагнул ближе, пытаясь взять её за руки, но она отстранилась.

— Выбор был! — взорвалась она, и в её глазах наконец сверкнули слезы. — Был выбор остаться людьми! Но я испугалась. Я представила тебя... тебя и Рона, лежащими на поле боя, потому что я не смогла «взломать» кусок черного дерева. И я выбрала твою жизнь ценой того, что от того харадрима в подземельях Малфоев не осталось даже тени души.

Гарри молча смотрел на город. Там, внизу, магловские патрули перекликались с аврорами, готовясь к новому дню войны.

— Мы все выбрали это, — сказал он, и в его голосе Гермиона услышала пугающее спокойствие. — Когда я разрешил Люциусу послать Беллатрису в Глен-Мор, я переступил ту же черту. Я видел отчеты, Гермиона. Беллатриса не просто остановила орков. Она... она украсила ими лес.

Гарри повернулся к ней, и теперь его шрам белел на бледном лице, как клеймо.

— Мы думали, что война с Волан-де-Мортом была борьбой добра со злом. Но Саурон... он показал нам, что добро может быть просто неэффективным. И теперь Том Реддл смеется над нами. Он не победил нас магией, он победил нас логикой. Он заставил нас признать, что его жестокость — это лекарство.

Гермиона уронила пергамент, и ветер подхватил его, унося в бездну между небоскребами.

— Что с нами будет, Гарри? — её голос сорвался на всхлип. — Когда всё это кончится... если мы выживем... как мы вернемся в Хогвартс? Как мы будем смотреть на первокурсников и говорить им о «чести» и «справедливости»?

Гарри подошел и на этот раз крепко обнял её. Гермиона уткнулась ему в плечо, и её рыдания наконец прорвались наружу — горькие, надрывные, смывающие маску «мудрой волшебницы».

— Не знаю, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Наверное, мы уже никогда туда не вернемся. Тот Хогвартс, который мы знали, сгорел в ту ночь, когда открылся портал. Мы теперь просто солдаты, Гермиона. И наша единственная задача — дожить до того дня, когда нам больше не придется принимать такие решения.

Над горизонтом поднялось солнце — кроваво-красное, затянутое дымом горящих окраин, освещая мир, который стал слишком темным даже для тех, кто носил свет в своих сердцах.

17.

Подвал Отдела Тайн был погружен в сизое марево защитных заклинаний. На широком столе из черного камня были разложены обломки орочьего оружия, штандарты с Алым Оком и несколько черных кристаллов, изъятых у пленных шаманов.

Гермиона и Люциус работали в тишине, нарушаемой лишь скрипом перьев и сухим шелестом страниц. Как ни странно, их сотрудничество в чисто научном поле оказалось пугающе эффективным. Там, где Гермиона видела сложную этимологию магических потоков и структурную логику, Люциус мгновенно распознавал практическое применение темных искусств и их влияние на психику.

— Если рассматривать этот кристалл не как накопитель, а как линзу, мисс Грейнджер, — Люциус осторожно повернул граненый камень серебряным пинцетом, — то становится ясно, что он не создает страх. Он лишь резонирует с тем, что уже есть в человеке.

— Согласна, — Гермиона, не отрываясь от микроскопа, поправила очки. — Это принцип обратной проекции. Магловская физика знает похожие процессы, но здесь в качестве носителя выступает... назовем это «эфиром отчаяния». Если мы изменим угол преломления магической сетки, кристалл начнет поглощать ужас, а не транслировать его.

Люциус замер, вглядываясь в расчеты, которые она набросала на полях пергамента. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на профессиональное уважение.

— Ваша способность к систематизации хаоса поистине поразительна, — он медленно выпрямился, опираясь на свою трость. — Вы лишены предрассудков, которые мешают вашим сокурсникам видеть истинную суть силы. Вы амбициозны, остры на язык и обладаете... холодным прагматизмом, когда дело касается выживания.

Он сделал небольшую паузу, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

— Знаете, мисс Грейнджер... При определенных обстоятельствах из вас получилась бы исключительная слизеринка.

Гермиона замерла. Она медленно отложила перо и подняла на него взгляд — прямой, колкий и полный яда.

— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Малфой, — отрезала она. — Для Слизерина у меня слишком «грязная кровь». Полагаю, ваш факультет предпочел бы видеть в своих рядах кого-то более... породистого, даже если бы он не смог отличить Люмос от Нокса.

Люциус не отвел глаз. На его бледном лице не отразилось ни гнева, ни возмущения. Напротив, он задумчиво посмотрел на неё, словно решая сложную задачу в уме.

— Кто знает... — пробормотал он так тихо, что Гермиона едва расслышала. — В нынешние времена понятия о «чистоте» становятся всё более... размытыми.

Он тут же кашлянул, возвращая своему лицу маску ледяного безразличия, и указал кончиком трости на соседний артефакт.

— Вернемся к делу. Если мы не разберемся с полярностью этого амулета до заката, восточный фронт лишится связи с авиацией маглов. Прошу вас, мисс Грейнджер, взгляните на руническую вязь в основании.

Гермиона еще секунду смотрела на него, пытаясь осознать смысл его слов, но затем тряхнула головой и снова склонилась над столом. Работа продолжалась, но невидимое напряжение в воздухе стало еще плотнее. В этом странном союзе между старым миром кастовых предрассудков и новым миром жестокой целесообразности границы между «своими» и «чужими» стирались быстрее, чем кто-либо из них готов был признать.

18.

Зал совещаний в Министерстве магии теперь напоминал настоящий военный бункер. Магические свечи соседствовали с переносными прожекторами, а на огромной тактической карте Британии красные зоны, обозначавшие присутствие орков, стремительно сжимались.

У центрального стола, тяжело опершись на кулаки, стоял генерал сэр Ричард Стрэттон — человек с лицом, высеченным из гранита, чьи медали тускло поблескивали в свете магических ламп. Рядом с ним, сохраняя безупречную осанку, расположился Люциус Малфой.

— Ситуация стабилизирована, — голос генерала рокотал, перекрывая гул аппаратуры. — Благодаря вашим... «рейдерам», которые отвлекают этих летучих тварей, наши истребители наконец-то очистили небо. Мы перешли к фазе тотального истребления. Ракетные удары по местам скопления орков в Шотландии дали стопроцентный результат. Мы буквально перемалываем их в фарш.

Генерал поднял взгляд на Кингсли Бруствера.

— Но есть проблема. Порталы стабильны. Энергия, бьющая из них, не поддается нашему оружию, а ваши эксперты говорят, что закрыть их невозможно. Мы загоним их обратно, — он ткнул пальцем в мерцающую синюю точку на карте, — но они вернутся. Соберут новые силы, учтут ошибки и вернутся. Мой опыт подсказывает: если вы не хотите бесконечной войны на истощение в своем доме, нужно перенести огонь на территорию противника. Мы должны войти туда и добить гадину в её логове.

— Полностью согласен, — Люциус Малфой медленно провел ладонью по навершию своей трости. — Нет ничего опаснее, чем недобитый враг, у которого за спиной целая империя. Если мы позволим Саурону зализать раны, следующий удар будет подготовлен с учетом защиты от нашей авиации и наших заклинаний.

Кингсли Бруствер, чье лицо за последние недели стало серым от усталости, покачал головой.

— Вы предлагаете вторжение? В мир, о котором мы не знаем почти ничего? — он обвел взглядом присутствующих. — Мы видели лишь авангард, лишь малую часть сил этого «Ока». Что нас ждет по ту сторону, когда наши технологии и наша магия столкнутся с исконной мощью Мордора на его собственной земле? Там нет нашей логистики, нет нашей поддержки. Мы пойдем вслепую.

— Мы пойдем не одни, министр, — ядовито заметил Люциус. — Мы пойдем с армией, вооруженной зачарованным свинцом и Непростительными заклятиями. Мой Лорд уже выразил готовность возглавить поход. Он понимает: настоящий триумф возможен только там, в песках Мордора.

Генерал Стрэттон кивнул, его взгляд встретился со взглядом Малфоя — редкое мгновение абсолютного взаимопонимания между двумя хищниками.

— У нас есть подразделения, готовые к переходу, — добавил генерал. — Танковые группы, системы залпового огня, перенастроенные на ваши руны. Мы устроим им такой «день гнева», который не снился их темному властелину. Если мы не уничтожим их инфраструктуру по ту сторону, портал станет дверью, в которую будут стучаться вечно.

Гарри, стоявший в тени за спиной Кингсли, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на Рона и Гермиону. В их глазах читался тот же страх: война, которая должна была закончиться у стен Хогвартса, превращалась в бесконечный крестовый поход.

— Это будет уже не оборона, — тихо сказал Гарри. — Это будет бойня в другом мире.

— Это будет спасение нашего мира, Поттер, — отрезал Люциус, не оборачиваясь. — Или вы предпочитаете дождаться, пока Назгулы научатся сбивать ваши самолеты?

Кингсли Бруствер долго смотрел на карту, где синие огни порталов пульсировали, словно открытые раны на теле Земли.

— Хорошо, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучал приговор прежнему спокойному миру. — Готовьте экспедиционный корпус. Если мы не можем закрыть дверь, мы сделаем так, чтобы за ней больше некому было стоять.

19.

В зале совещаний повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. На центральном столе, поверх привычных топографических карт Шотландии, Люциус Малфой с поистине слизеринским изяществом разложил несколько листов пергамента, исписанных каллиграфическим почерком. Это были плоды последних, особенно жестоких допросов, проведенных Темным Лордом.

— Мой Лорд проделал... кропотливую работу, — Люциус обвел присутствующих ледяным взглядом, задержавшись на побледневшем Артуре Уизли. — Мы заглянули в самую глубину памяти их военачальников. Мир по ту сторону — это не просто выжженная пустыня. Это лоскутное одеяло из королевств, многие из которых веками сдерживают натиск Саурона.

Гарри шагнул к столу, вглядываясь в незнакомые названия.

— Гондор? Рохан? — прочитал он вслух. — Это люди?

— Да, Поттер. Люди, — Люциус ткнул длинным пальцем в карту. — Гондор — это южный оплот, каменные города и древние династии. Они — основной щит. Рохан — степные наездники, чья кавалерия могла бы стать неплохим дополнением к нашим... мобильным группам. Есть еще эльфы: Лориэн и Ривенделл. Судя по обрывкам воспоминаний, их магия глубока и связана с самой землей, хотя они и угасают.

— Значит, у нас есть потенциальные союзники, — Кингсли Бруствер задумчиво потер подбородок. — Если мы свяжемся с ними, мы сможем ударить в тыл Саурону одновременно с двух сторон.

— Не обольщайтесь, министр, — ядовито вставил Малфой. — Саурон не одинок. У него есть вассалы среди людей — пираты Умбара, чьи флотилии бороздят южные моря, и дикие племена Харада. Но самое интересное не это. Существует некая крепость Изенгард. Её хозяин формально считается мудрецом, но в памяти пленных он предстает как ключевой союзник Мордора, создающий для него новые армии.

Гермиона, лихорадочно записывавшая каждое слово, подняла голову:

— Если Изенгард снабжает Саурона солдатами, то это наша приоритетная цель. Но посмотрите на масштаб! Это целые континенты. Чтобы просто донести весть до этого «Гондора», нам придется пробиваться через кордоны орков на той стороне.

— Магловская техника там может не сработать из-за иного магического фона, — подал голос Билл Уизли, разглядывая записи о Ривенделле. — Но если эти эльфы действительно мастера чар, они поймут наш язык.

— Вопрос в другом, — Грозный Глаз Грюм, чье присутствие в штабе всегда добавляло паранойи, звучно стукнул деревянной ногой. — Кто даст гарантию, что эти «союзники» не примут нас за новую разновидность захватчиков? Мы идем туда с пушками, танками и Пожирателями Смерти. Для какого-нибудь короля Рохана мы будем выглядеть не лучше, чем орки Саурона.

Люциус тонко улыбнулся, поправляя манжеты.

— Именно поэтому мой Лорд предлагает отправить первыми не армию, а посланников. Тех, кто сможет продемонстрировать и силу, и готовность к диалогу. Разумеется, под прикрытием отрядов, способных... устранить недопонимание.

— Под «устранением недопонимания» вы имеете в виду пытки Беллатрисы? — вскинулся Рон.

— Я имею в виду эффективность, мистер Уизли, — отрезал Люциус. — Мы предоставили вам карту врагов и друзей. Гондор истощен. Рохан на грани падения. Если мы явимся туда как спасители, мы получим плацдарм. Если будем медлить — Изенгард и Мордор окончательно сомкнут челюсти на этом мире, и тогда порталы станут единственным путем для их бесконечных орд.

Гарри смотрел на названия «Лориэн» и «Ривенделл». В этих словах слышалось эхо чего-то светлого, чего-то, что еще не было отравлено ядом, в котором они тонули здесь, в Министерстве.

— Мы должны связаться с ними, — твердо сказал Гарри, глядя на Кингсли. — Но не так, как предлагает Волан-де-Морт. Нам нужны не только каратели. Нам нужны те, кто понимает, за что эти люди воюют тысячи лет.

— Мы начнем подготовку разведывательных групп, — Кингсли кивнул генералу Стрэттону. — Но помните: по ту сторону портала нет Министерства и нет Статута. Там есть только Тьма и те, кто ей противостоит. И мы должны доказать им, что мы на их стороне, прежде чем Беллатриса успеет «украсить» их леса.

20.

Атриум Министерства был залит призрачным серебристым светом — не магических ламп и не магловских прожекторов. В центре зала стояла высокая чаша с водой, принесенная посланниками из Лориэна, и сам воздух вокруг нее казался чище, вымывая из легких запах пороха и серы.

Эльфийские гонцы, прибывшие через стабилизированный проход, передали волю своей Владычицы. Галадриэль, чей взор пронзал пространство между мирами, почувствовала угасающие искры двух великих душ, скованных тенью.

— Она предлагает забрать их в Золотой Лес, — тихо произнес Кингсли, обращаясь к собравшимся членам Ордена. — Владычица говорит, что магия этого мира слишком... молода и прямолинейна, чтобы справиться с ядом Нагайны и проклятием кольца. В Лориэне время течет иначе, а свет Эарендиля может выжечь тьму, не убив при этом плоть.

— Переправить их туда? — Минерва Макгонагалл прижала руку к груди, её губы дрожали. — Они в таком состоянии, что любая транспортировка может стать последней. Дамблдор едва держится, а Северус... его кровь стала черной от яда.

— Минерва, здесь они просто медленно умирают, — Гермиона сделала шаг вперед, её глаза лихорадочно блестели. — Я изучила все архивы, что у нас остались. Наша медицина бессильна. Проклятие на руке директора — это магия разложения, она духовная по своей сути. Если эльфы говорят, что могут помочь, мы обязаны рискнуть.

— А если это ловушка? — проворчал Грюм, вращая магическим глазом. — Мы едва знаем этих «перворожденных». Вдруг этот Саурон специально заманивает наших лучших магов, чтобы добить их там?

— Галадриэль — не враг, — Гарри стоял у кушетки Дамблдора, глядя на его иссохшее лицо. — Когда я коснулся чаши, которую они принесли, я почувствовал... — он запнулся, подбирая слова, — я почувствовал то же самое, что исходило от Дамблдора в его лучшие моменты. Это древний свет. Он не имеет ничего общего с той гнилью, которую несет Мордор.

Рон, стоявший у постели Снейпа, хмуро рассматривал бледного зельевара. — Знаете, Снейп бы в ярость пришел, узнай он, что его спасают «цветочные эльфы». Но Гарри прав. Посмотрите на него. Он уходит. Каждую ночь его дыхание становится всё тише.

— Мы отправим их под охраной, — предложил Билл Уизли. — Я и Флёр можем сопровождать носилки. Моя работа с разрушением проклятий поможет стабилизировать их в пути, а Флёр... в ней есть кровь вейлы, эльфы могут отнестись к ней с большим доверием.

— Пожиратели смерти не должны знать об этом, — Кингсли строго обвел всех взглядом. — Люциус и остальные заняты планированием удара по Изенгарду. Для них Дамблдор — отыгранная фигура, а Снейп — предатель. Если они узнают, что мы пытаемся их вернуть, это может поставить под угрозу наш хрупкий союз.

— Им нет дела до милосердия, — горько усмехнулась Джинни. — Малфой вчера сказал, что «слабые звенья должны отпадать сами». Он даже не оглянулся в сторону лазарета.

— Значит, решено, — Кингсли кивнул эльфийским посланникам, которые бесшумно ждали в тени колонн. — Мы доверим вам наших наставников. Гарри, ты пойдешь с ними до границы портала.

Когда носилки начали медленно поднимать, окутывая их защитными чарами, Гарри на мгновение задержал руку на плече Дамблдора. Ему казалось, что судьба всего этого безумного столкновения миров теперь зависит от того, заговорит ли снова старый учитель, или же свет Лориэна станет лишь красивым саваном для последних великих магов уходящей эпохи.

— Возвращайтесь, — прошептал Гарри. — Пожалуйста, оба... возвращайтесь. Нам не справиться с тем, что ждет нас в Мордоре, без вашей мудрости.

Эльфы склонили головы, и процессия, не издавая ни звука, двинулась к мерцающему разлому, оставляя позади холодные стены Министерства и лязг магловского оружия. Впереди был путь в Карас Галадон — место, где магия еще была чистой, а надежда — осязаемой.

21.

Ветер доносил запах гари и мокрой шерсти варгов. Небольшая деревня на окраине Рохана, зажатая между скалистыми холмами и рекой, превратилась в последнюю крепость. Гарри, Рон и Гермиона стояли на наспех сколоченном частоколе бок о бок с десятком роханских воинов. Кони воинов внизу тревожно ржали, чуя приближение врага.

— Их сотни, — выдохнул Рон, проверяя магазин своего зачарованного пистолета-пулемета, подарок Когтевранцев. — Нет, тысячи.

— Мы не отступим, — Эомер, молодой воитель с суровым лицом, крепче сжал рукоять меча. — За нашими спинами в старом амбаре дети. Если мы падем, Рохан забудет их имена.

Внезапно из орочьего стана, скрытого предрассветным туманом, послышался глухой рокот барабанов. Но вместо атаки в воздух взлетели странные снаряды. С влажным хлюпаньем они начали падать перед частоколом, а некоторые перелетали внутрь деревни.

— О боже... — Гермиона в ужасе закрыла рот рукой.

У ног защитников катились головы. Десятки человеческих голов с застывшей маской запредельного ужаса. Это были жители соседнего поселения, захваченного ночью. Орки взревели, ударяя мечами о щиты, наслаждаясь парализующим страхом, который сковал защитников. Один из роханцев выронил копье, его руки затряслись.

— Это конец, — прошептал воин. — Саурон пожирает наши души прежде тел.

Гарри уже поднял палочку, чтобы выкрикнуть ободряющее заклинание, но в этот момент звук орочьих барабанов захлебнулся. Вместо них из густого леса в тылу орков донесся пронзительный, леденящий душу хохот.

В небе расцвел ядовито-зеленый череп со змеей — Черная Метка, чье сияние окрасило туман в мертвенный цвет.

— Смотрите! — закричал Рон.

Из тени деревьев, словно черные молнии, вылетели фигуры на метлах. Впереди всех, растрепанная, с безумным блеском в глазах, неслась Беллатриса Лестрейндж.

— Адское пламя! — взвизгнула она.

С конца её палочки сорвался поток оранжево-черного огня, который на лету принял форму гигантской змеи. Пламя врезалось в гущу орков, мгновенно превращая их в живые факелы. Но Беллатриса не просто убивала. Те, кто пытался бежать, внезапно замирали, охваченные заклятием Круциатус.

Роханские воины с замиранием сердца наблюдали, как «черные маги из-за моря» ведут свою войну. Один из Пожирателей смерти спикировал вниз, подхватил орочьего шамана магическим лассо и на лету вывернул его суставы в обратную сторону, оставив кричащее существо висеть на ветке дерева.

Беллатриса приземлилась в самом центре орочьего строя. Вокруг нее образовалась зона смерти. Она танцевала среди врагов, и каждое движение её палочки сопровождалось вспышкой боли. Орки, привыкшие к суровой, но понятной стали Рохана, столкнулись с абсолютным, изощренным садизмом.

— Уходите? Так рано? — смеялась Беллатриса, вонзая заклятие Сектумсемпра в лицо огромному урук-хаю. — Я еще не закончила играть!

Орда, только что торжествовавшая победу, сломалась. Орки в ужасе бросали щиты и ятаганы, топча друг друга, лишь бы оказаться подальше от «Бледной Ведьмы». Для них она была страшнее любого демона их собственного мира.

Эомер посмотрел на Гарри, его глаза были полны не благодарности, а глубокого, почти суеверного страха.

— Кто это, Поттер? — спросил он, указывая на Беллатрису, которая в этот момент магией заставляла двух орков душить друг друга их собственными кишками. — Какая тьма породила этих воинов?

Гарри не нашел в себе сил ответить. Он видел, как рейдеры Беллатрисы планомерно зачищают поле, не оставляя ни одного живого существа, и как они при этом улыбаются.

— Это наши... союзники, Эомер, — наконец выдавил он, чувствуя, как внутри всё выгорает от стыда.

— Если это ваши друзья, — тихо произнес роханец, отворачиваясь от бойни, — то я молю предков, чтобы мне никогда не пришлось стать вашим врагом.

Беллатриса, почувствовав на себе взгляд Гарри, обернулась. Она вытерла кровь с лица, послала ему воздушный поцелуй и, заливаясь безумным смехом, снова взмыла в небо, высматривая новую добычу в тумане. Деревня была спасена, но воздух в ней навсегда остался пропитан запахом магии, от которой веяло чем-то гораздо более страшным, чем сталь Мордора.

22.

Ветер перемен на равнинах Рохана принес не облегчение, а запах новой крови. Эомер стоял на пороге амбара, глядя, как спасенные женщины обнимают своих детей, но его лицо оставалось мрачнее грозовой тучи. К нему, загоняя коня, подлетел гонец — молодой всадник, чье лицо было серым от пыли и усталости.

— Государь Эомер! — выкрикнул он, соскакивая на землю. — Вести из Эстфолда! Еще одна орда, втрое больше этой, переправилась через Энту. Они идут к Белым Склонам. Там сотни семей, беженцы из Вестфолда. У них нет стен, только плетни, и нет мечей, кроме сломанных кос!

Эомер резко обернулся к своим воинам. Десять человек. Усталые, израненные, с зазубренными клинками.

— Мы выступим немедленно, — твердо сказал он, хотя в глубине его глаз плеснулось отчаяние.

— Мы не успеем, государь, — гонец опустил голову. — Орки уже в часе пути от поселения. Даже если мы загоним коней, мы придем к пепелищу. И нас слишком мало. Мы лишь добавим свои головы к тем, что они мечут из катапульт.

Эомер сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он посмотрел на Гарри, Рона и Гермиону, которые стояли поодаль. Маги выглядели не как победители, а как люди, пережившие крушение.

— Поттер! — голос Эомера сорвался. — Твои... железные птицы? Твои громовые палки? Ты можешь перебросить нас туда?

Гарри покачал головой, его голос был полон горечи: — Магловские вертолеты заправляются в пятидесяти милях отсюда. Наши порталы нестабильны из-за близости гор. Мы не успеем перебросить даже отделение авроров.

В тишине, наступившей после этих слов, послышался сухой, вкрадчивый голос. Из тени забора выступил один из Пожирателей смерти — молодой человек с холодными глазами, чья мантия была забрызгана орочьей кровью.

— Зачем вам вертолеты, маршал? — он едва заметно улыбнулся. — У вас есть более... стремительное средство.

Эомер нахмурился, не понимая, но гонец, видевший бойню у частокола, внезапно вздрогнул.

— Мой лорд Эомер... — прошептал юноша, и в его голосе слышался суеверный ужас. — Вспомните ту женщину в черном. Ту, что смеялась в огне. Она и её люди всё еще здесь, они очищают лес неподалеку. Она... она может быть там через десять минут.

Эомер замер. Перед его глазами снова возникла картина: Беллатриса, танцующая среди истерзанных тел, её безумный хохот и то, как она магией превращала живых существ в вопящие куски мяса.

— Она — чудовище, — пробормотал Эомер, обращаясь скорее к самому себе. — Я видел, как она пытала тех, кто уже сложил оружие. Это не доблесть. Это скверна.

— Но она остановит их, — тихо сказала Гермиона, подходя ближе. Её лицо было бледным, как мел. — Эомер, если вы не позовете её, через час Белые Склоны перестанут существовать. Дети, о которых вы так печетесь, умрут в муках. Беллатриса сделает то же самое с орками, но дети останутся живы.

Эомер посмотрел на Гарри. Тот отвел взгляд.

— Решайте, маршал, — продолжал Пожиратель, поглаживая свою палочку. — Моя госпожа заждалась новой «игры». Один сигнал — и Эстфолд будет спасен. По-своему.

Эомер перевел взгляд на своих воинов. Они молчали, глядя в землю. Они были героями песен, рыцарями Марки, но сейчас их доблесть была бессильна перед неумолимым временем и численностью врага.

— Позовите её, — выдохнул Эомер. Слова, казалось, стоили ему части его чести. — Скажите этой ведьме... пусть она сделает то, что умеет. Пусть спасет мой народ, даже если после этого мне захочется выжечь это место вместе с ней.

Пожиратель смерти коротко кивнул и вскинул палочку. В хмурое роханское небо снова взвилась Черная Метка — змея, выползающая из черепа, символ спасения, которое было страшнее самой смерти.

Через мгновение над холмами пронесся знакомый, леденящий душу визг, и десяток черных теней на метлах, подобно стае ворон-падальщиков, устремились на юг, к беззащитной деревне. Эомер закрыл глаза, слыша, как затихает этот смех вдали. Он знал, что спас своих людей, но также знал, что этот долг перед тьмой ему никогда не выплатить.

23.

Над Белыми Склонами висела противоестественная тишина. Поселение осталось нетронутым: ни один плетень не был сломан, ни одна соломенная крыша не загорелась. Но земля вокруг деревни на сотни ярдов была выжжена и перепахана так, словно здесь прошел гнев разгневанного божества. Армия орков не просто отступила — она перестала существовать как нечто цельное, превратившись в груды бесформенной плоти, разбросанные по склонам.

Эомер стоял на краю поселения, опираясь на свой меч. Его воины держались поодаль, шепча молитвы предкам, не решаясь подойти к тем двоим, что ждали маршала у коновязи.

Люциус Малфой выглядел так, будто он только что вышел из бального зала: его мантия была безупречно чистой, а серебряное набалдашник трости сверкал на солнце. Рядом с ним Беллатриса Лестрейндж, тяжело дыша, вытирала палочку о подол платья, на котором запеклась черная, густая орочья кровь. Её лицо светилось пугающим, лихорадочным восторгом.

— Ни одной царапины на ваших драгоценных крестьянах, маршал, — Люциус слегка склонил голову, и в его голосе прозвучала тончайшая насмешка. — Моя кузина была... хирургически точна.

— Это было восхитительно! — Беллатриса хохотнула, её голос сорвался на визг. — Они пытались бежать, Эомер! Они думали, что их вонючие боги защитят их. Но я показала им, что такое настоящий страх. Ты видел, как тот большой, с топором, превратился в соляной столп, пока его сородичи заживо гнили рядом?

Эомер медленно подошел к ним. Его взгляд, обычно ясный и прямой, теперь был затуманен тяжелой думой. Он посмотрел на Беллатрису — на её безумную улыбку и искрящиеся глаза.

— Ты спасла их, — произнес он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он жевал золу. — Пятьсот душ. Женщины, старики... Они живы.

— И ты должен быть благодарен, роханец, — Люциус сделал шаг вперед, его голос стал холодным и деловым. — Мы выполнили свою часть сделки. Мы — эффективный щит вашего королевства. Пока ваши всадники воспевают доблесть, мы делаем то, что необходимо для победы.

— Благодарен? — Эомер поднял на него взгляд, полный невыразимой горечи. — Мои люди живы, но они никогда не забудут того, что видели сегодня с этих стен. Ты называешь это «защитой», Малфой? Я видел орков, которые ослепли от ужаса. Я видел, как вы... играли с ними. В Рохане говорят, что победа, добытая бесчестием, отравляет землю на семь поколений вперед.

Беллатриса резко шагнула к нему, её лицо оказалось в дюйме от лица маршала. Эомер почувствовал запах гари и безумия.

— Честь не кормит сирот, маленький всадник! — прошипела она. — Если бы не мой «садизм», как это называет твоя подружка Грейнджер, твои племянники сейчас висели бы на орочьих пиках. Ты выбрал меня. Ты призвал Тень. Теперь не смей смотреть на нас свысока из своего седла.

Люциус мягко положил руку на плечо кузины, отодвигая её назад.

— Довольно, Белла. Маршал Эомер просто еще не привык к новому мировому порядку.

Малфой повернулся к Эомеру, и его глаза сузились.

— Мы очистили этот сектор. Мой Лорд будет доволен. Но помните, маршал: Саурон видит, как вы слабеете от собственных угрызений совести. Мы — единственные, кто может смотреть в Око, не моргая. Постарайтесь не забыть об этом, когда в следующий раз вам понадобится «чудо» до заката.

Они развернулись одновременно. Беллатриса взмыла в небо с резким криком, а Люциус, не оборачиваясь, направился к тени деревьев, где его ждал портал. Эомер остался стоять один среди выжженного поля, глядя на свои руки. Он спас свой народ, но чувствовал, что тишина, воцарившаяся над Белыми Склонами, была тяжелее любого грохота битвы.

24.

Высокие своды Медусельда, золотого чертога Рохана, отражали теперь не только блеск щитов, но и холодное мерцание магических экранов и шум армейских радиостанций. На огромном деревянном столе, где раньше лежали лишь старинные карты Марки, теперь красовались спутниковые снимки с четкими тепловыми следами ракетных ударов.

Эомер стоял у во главе стола, его лицо казалось высеченным из камня. Его военачальники, суровые люди в кольчугах, один за другим выходили вперед, и их доклады звучали как эпитафия роханскому рыцарству.

— Мой государь, — Элфхельм, один из старейших командиров, опустил голову. — В долине Энта мы нашли лишь пепел. Наша разведка доносит, что три полка урук-хаев были стерты с лица земли «небесным огнем» землян еще до того, как наши всадники сели в седла. А те, кто выжил после их бомб... они попали в лапы к «Черным Рейдерам».

— Мы проехали от Эдораса до Изенских бродов, — добавил другой военачальник. — И за весь путь мы не встретили ни одного живого врага. Только изуродованные тела, зачарованные кричать в пустоту. Маршалы докладывают: лишь в одном из четырех столкновений участвовала наша сталь. Роханская кавалерия... мы лишь патрулируем кладбище, которое устроили эти пришельцы.

Эомер медленно повернулся к тем, кто стоял по правую руку от него.

Гарри Поттер выглядел изможденным; его форма аврора была покрыта грязью, а взгляд устремлен куда-то сквозь стол. Люциус Малфой, напротив, стоял с безупречной осанкой, небрежно опираясь на свою трость, и на его губах застыла едва уловимая, торжествующая полуулыбка.

— Три четверти победы, маршал, — прохладный голос Люциуса прорезал тишину зала. — Три четверти ваших врагов уничтожены нашими методами. Мой Лорд считает этот результат... удовлетворительным для первого этапа.

— Вы уничтожили не только врагов, — Эомер посмотрел на Малфоя с нескрываемой ненавистью. — Вы уничтожили дух моей армии. Мои воины чувствуют себя ненужными свидетелями на собственной земле. Вы превратили войну в бойню, где нет места доблести, есть только... эффективность.

— Доблесть не останавливает танковые клинья и не сводит с ума целые легионы, — парировал Люциус, слегка приподняв бровь. — Беллатриса сделала для безопасности ваших границ больше, чем все песни ваших предков за тысячу лет. Орки боятся ступать на траву Рохана, потому что знают: здесь их ждет не честный поединок, а вечные муки в руках Пожирателей Смерти.

Гарри резко вскинул голову, его голос прозвучал хрипло:

— Люциус, хватит. Эомер, мы привели сюда технику и авиацию, чтобы спасти людей. Мы не хотели...

— Не хотели чего, Поттер? — Эомер перебил его, шагнув вперед. — Сделать нас должниками монстров? Посмотри на моих людей. Они видят, как ваши «вертолеты» рвут варгов на куски, не давая врагу даже шанса увидеть своего убийцу. А потом они видят ту женщину в черном.

Маршал указал на карту, где зоны ответственности Пожирателей были помечены зловещими черными знаками.

— В Рохане всегда говорили: «Как ты сражаешься, таков и твой мир после битвы». Если мы победим Саурона, но оставим в своем тылу Беллатрису и её методы, то чем этот мир будет отличаться от Мордора? Мы стали лишь тенью на фоне вашего могущества.

— Вы стали живыми, маршал. Этого должно быть достаточно, — отрезал Люциус. Он повернулся к Гарри, полностью игнорируя гнев Эомера. — Поттер, пора сворачивать штаб. Портал стабилизирован. Нам нужно подготовить отчет для Министерства. Наступление на Изенгард начнется по расписанию, и я сомневаюсь, что кавалерия Рохана сможет поддерживать темп наших бронетанковых групп.

Люциус отвесил Эомеру короткий, почти оскорбительный поклон и направился к выходу, стуча тростью по каменным плитам.

Гарри задержался на мгновение, глядя на маршала.

— Эомер, мне жаль, что всё обернулось так. Но Саурон не знает чести. Если бы мы не использовали всё это... Рохана бы уже не было.

— Возможно, — тихо ответил Эомер, не глядя на него. — Но иногда я думаю, что лучше бы мы пали с мечами в руках, чем стояли здесь и смотрели, как нашу землю спасает дьявол, которого вы привели с собой.

Гарри не нашел слов. Он развернулся и последовал за Малфоем, чувствуя, как тяжесть этой «эффективной» победы давит на плечи сильнее, чем любое поражение. Золотой чертог погрузился в сумерки, и в этих сумерках старые воины Рохана молча смотрели на свои мечи, которые в этой войне оказались лишними.

25.

Зал совещаний в Хельмовой Пади был забит до отказа. Магловские портативные генераторы гудели в углу, питая ноутбуки и системы связи, а их резкий электрический свет смешивался с мягким сиянием эльфийских ламп. Когда в дверях появились Гэндальф Серый и Арагорн, даже суровые генералы маглов и уставшие авроры на мгновение замерли.

Арагорн, чья одежда была покрыта дорожной пылью, а взгляд был остер, как клинок Элендиля, подошел к столу, на котором лежали сводки последних недель. Гэндальф же замер, опершись на посох, и его густые брови сошлись на переносице, когда он увидел Черные Метки на тактической карте Рохана.

— Эомер жив, — начал Кингсли Бруствер, выходя вперед. — Рохан практически очищен от врага. Но вы должны знать, какой ценой это было достигнуто.

Гарри Поттер, стоявший у окна, заговорил первым, его голос был лишен эмоций:

— Мы использовали всё, что у нас было. Магловская авиация выжгла три полка урук-хаев в Истфолде. Их ракеты... они бьют с небес, Гэндальф. Орки даже не видели тех, кто их убил.

— Железные птицы, изрыгающие гром, — пробормотал Арагорн, глядя на снимки обгоревших останков варгов. — В песнях о таком не пели. Но это... это лишь сталь и огонь. Почему же в глазах ваших воинов я вижу не радость, а пепел?

Гэндальф не сводил глаз с Люциуса Малфоя, который стоял в тени колонны, поглаживая набалдашник трости.

— Потому что за сталью шла Тень, — тихо ответил Гэндальф. — Я чувствую запах пыток и безумия, исходящий от этих докладов. Скажите мне, кто эти «рейдеры», которые заставили орков бежать быстрее, чем свет зари?

— Это были силы Лорда Волан-де-Морта, — произнес Люциус, выходя на свет. Он отвесил Арагорну изящный поклон. — Моя кузина, Беллатриса Лестрейндж, взяла на себя труд деморализовать противника. Благодаря её «искусству» три четверти орочьих набегов были отражены без потери единого человеческого воина.

Арагорн резко повернулся к Люциусу, его рука непроизвольно легла на эфес меча.

— Я слышал о «Бледной Ведьме», — голос Арагорна был подобен удару камня о камень. — Беженцы из Эстфолда рассказывают о ней шепотом. Они говорят, что она не просто убивает — она смеется над муками. Они говорят, что орки, попавшие к ней, молили о смерти как о высшей милости. Вы называете это победой?

— Мы называем это выживанием, Элессар, — ядовито парировал Люциус. — Пока вы скакали по горам, мы спасли пять тысяч женщин и детей. Или вы предпочли бы, чтобы они погибли, но ваша совесть осталась чистой?

Гэндальф ударил посохом о каменный пол, и по залу прошел гулкий рокот.

— Победа, купленная ценой души, — это не спасение, это замена одного тирана другим! — воскликнул маг. — Вы принесли в этот мир силу, которой не место среди людей. Вы научили Рохан бояться своих спасителей больше, чем врагов!

— Гэндальф, мы были в отчаянии, — Гарри шагнул к нему, его глаза горели лихорадочным блеском. — Орки метали в нас головы детей! Что мы должны были делать? Читать им стихи о благородстве?

Арагорн посмотрел на Гарри, и в его взгляде была не злость, а глубокая, бесконечная печаль.

— Вы дали им победу, — сказал Арагорн, — но вы отняли у них надежду на мир без тьмы. Теперь в каждой тени под деревом они будут видеть не отдых, а вашу Беллатрису. Враг может захватить землю, но вы позволили ему захватить ваше сердце, заставив действовать его методами.

Гэндальф подошел к карте и одним движением руки смахнул несколько пометок Пожирателей Смерти.

— Саурон смотрит на это и радуется, — прошептал он. — Он знает, что если мы победим его, став похожими на него, то он всё равно победил.

— Что ж, — Люциус Малфой холодно улыбнулся, — пока Саурон радуется, его армии гниют в полях. Мы продолжаем наступление на Изенгард. И если вы, господа герои, желаете присоединиться к нам со своей «доблестью» — мы не станем возражать. Но не мешайте нам делать работу, на которую у вас не хватает духа.

Арагорн долго смотрел вслед уходящему Малфою, а затем перевел взгляд на Гарри.

— Мы пойдем с вами, — тихо сказал будущий король. — Но не ради вашей победы. А ради того, чтобы в этом хаосе огня и магии остался хоть кто-то, кто помнит, зачем мы вообще начали эту войну.

26.

В штабе земных войск, развернутом в массивных сводах Хельмовой Пади, царило тяжелое напряжение. Генераторы гудели, питая мониторы, на которых мерцали спутниковые снимки Мордора, затянутого вечным дымом. Гэндальф и Арагорн стояли у центрального стола, вглядываясь в пустые пятна на карте.

— Он готовит удар, — Арагорн указал на скопление теней у северных границ. — Но это лишь маневр. Главный кулак Саурона занесен где-то в другом месте. Если мы ошибемся с направлением обороны, Рохан или Гондор падут за одну ночь.

— Пленный командир харадрим молчит, — Кингсли Бруствер покачал головой. — Наши лучшие легилименты бьются об его разум часами. Печать Саурона в его мозгу подобна каленому железу — она выжигает любую мысль прежде, чем мы успеваем её перехватить. Он готов умереть в муках, лишь бы не предать Хозяина.

Гермиона Грейнджер, стоявшая чуть поодаль, медленно подняла глаза. Её лицо было бледным, а руки, сжимавшие стопку отчетов, заметно дрожали. Она знала, что сейчас произнесет слова, которые навсегда изменят то, как эти великие люди смотрят на неё.

— Есть один способ, — тихо сказала она. — Один человек, который не будет «просить» информацию. Он просто вскроет его разум, как консервную банку. Для Волан-де-Морта печать Саурона — это лишь временная преграда, а не стена.

Гэндальф медленно повернулся к ней, и его взгляд, обычно мудрый и теплый, стал острым, как клинок.

— Ты предлагаешь отдать живую душу Тому Реддлу, Гермиона? — голос мага был подобен рокоту надвигающейся бури. — Ты знаешь, что от этого человека не останется ничего. Он станет лишь пустой скорлупой, из которой выпили жизнь.

— Я знаю, Гэндальф, — Гермиона шагнула вперед, её голос окреп от отчаяния. — Но если мы не узнаем, где будет удар, завтра пустых скорлуп будут тысячи. И это будут наши люди. Семьи Рохана. Солдаты.

Арагорн молчал, глядя на пленника через магическое зеркало связи. Тот сидел в камере — сломленный физически, но торжествующий духовно, с глазами, полными багрового огня.

— В моем мире, — заговорил Арагорн, и его голос был полон скорби, — мы всегда верили, что средство не должно очернять цель. Но этот враг... он не из нашего мира. Он не знает милосердия и использует нашу доброту как оружие против нас.

Он перевел взгляд на Гэндальфа. В зале воцарилась тишина. Все ждали. Решение не могло быть принято министром или генералом — это был вопрос самой сути этой войны.

— Гэндальф, — прошептал Гарри. — Если мы этого не сделаем, кровь погибших будет на нашей совести так же, как если бы мы их убили сами.

Старый маг долго смотрел на свои руки, опершиеся на посох. Его лицо казалось древним, как сами горы. Наконец он поднял голову.

— Тьма требует жертв, чтобы отступить, — Гэндальф закрыл глаза. — И самой страшной жертвой сегодня будет не жизнь этого харадрима, а чистота наших помыслов. Если иного пути нет... зовите Люциуса. Пусть его господин сделает то, ради чего мы заключили этот проклятый союз.

Арагорн лишь молча кивнул и отошел к окну, не желая видеть, как авроры начинают готовить пленника к транспортировке. Решение было принято. Штаб погрузился в деловитую, ледяную суету, но каждый в этой комнате чувствовал, что с этого момента они сражаются не за свет, а лишь за меньшую из двух тьм.

27.

Воздух в зале совещаний внезапно стал ледяным и сухим, вытесняя тепло магловских ламп. Из густой тени в углу, не издав ни звука, проступила фигура в развевающихся черных одеждах. Волан-де-Морт не нуждался в порталах, когда его ждали; он материализовался с грацией хищника, привлеченного запахом неизбежной жертвы.

За его спиной, словно тень, следовал Люциус Малфой, чье лицо выражало смесь благоговения и холодного превосходства.

Темный Лорд медленно обвел взглядом присутствующих. Его змеиные глаза на мгновение задержались на Арагорне, скользнули по бледной Гермионе и, наконец, встретились с взором Гэндальфа.

— Мир людей и магов пришел ко мне с просьбой, — прошипел Волан-де-Морт. Его голос был подобен шелесту чешуи по камню. — Какая ирония. Великий Митрандир и наследник Исильдура не могут справиться с разумом одного смертного раба.

Гэндальф не шелохнулся, крепче сжав свой посох. На верхушке древка едва заметно пульсировал свет, сопротивляясь давлению тьмы, исходящей от пришельца.

— Мы не просим тебя о помощи, Реддл, — голос Гэндальфа был низок и суров. — Мы признаем необходимость твоего... особого таланта. Но не надейся найти в этом признании одобрение.

— Мне не нужно ваше одобрение, старик, — Волан-де-Морт подошел к столу, и Гермиона непроизвольно отшатнулась, чувствуя, как шрам Гарри в другом конце штаба, должно быть, вспыхнул болью. — Мне нужно, чтобы вы осознали: пока вы тратите время на дебаты о морали, Око Саурона видит каждый ваш шаг. Вы хотите знать правду? Я дам её вам. Но цена будет высока для вашей совести.

Арагорн сделал шаг вперед, его рука лежала на рукояти Андрила, который тускло светился в полумраке.

— Если ты собираешься истязать этого человека, делай это быстро, — произнес Арагорн. — Мы не станем смотреть на твои забавы. Дай нам сведения об ударе Саурона, и пусть наше сотрудничество ограничится лишь этим.

Люциус Малфой позволил себе тонкую, ядовитую усмешку.

— Мой Лорд не забавляется, государь Элессар. Он достигает цели. То, что вы называете «истязанием», для нас — лишь извлечение данных. Мисс Грейнджер понимает это, не так ли?

Гермиона сжала кулаки, чувствуя на себе взгляд Волан-де-Морта. Темный Лорд слегка наклонил голову, и на его безгубом лице проступило подобие удовлетворения.

— Грейнджер... — прошептал он. — Ты позвала меня, потому что в глубине своей расчетливой души знаешь: добродетель бессильна против безумия Мордора. Ты выбрала меня, потому что я — единственное зеркало, в котором Саурон видит равного себе.

— Хватит речей! — Гэндальф ударил посохом о пол, и короткая вспышка света заставила тени отступить. — Пленник в соседней зале. Сделай то, зачем пришел, и уходи. Мы не станем соучастниками твоего триумфа.

Волан-де-Морт издал тихий, леденящий душу смех.

— Вы уже соучастники. С того самого момента, как позволили мне войти в эти двери.

Он повернулся и направился к камере пленника. Люциус последовал за ним, на ходу доставая палочку, чтобы наложить заглушающие чары — не для того, чтобы скрыть крики, а чтобы «благородные господа» не отвлекали Темного Лорда своими моральными терзаниями.

Арагорн, Гэндальф и Гермиона остались стоять у карты в гробовой тишине. Через несколько минут за дверью послышался резкий, захлебывающийся вопль харадрима, который тут же оборвался мертвенным безмолвием. Они знали: в этот момент Волан-де-Морт не просто допрашивал — он вырывал куски реальности из оскверненного разума, не оставляя там ничего, кроме пепла.

28.

Тяжелые дубовые двери, за которыми скрылся Волан-де-Морт, казались теперь границей между двумя мирами. Из-за них не доносилось ни звука — лишь мертвенная, высасывающая душу тишина, характерная для самой сильной темной магии.

Гэндальф стоял у высокого окна Хельмовой Пади, глядя на то тонущие в сумерках ущелья. Свет его посоха померк, став едва заметным мерцанием. Арагорн подошел к нему, неслышно ступая по каменным плитам. Его лицо в неверном свете факелов казалось старше на десяток лет.

— Он слишком долго там, Митрандир, — негромко произнес Арагорн, коснувшись эфеса меча. — Пленник — всего лишь человек. Какую бы печать ни наложил Саурон, Реддл должен был вскрыть её мгновенно. Или... борьба идет не с человеком?

Гэндальф медленно повернул голову. В его глубоких глазах отражалась тревога, которую он не пытался скрыть.

— Ты прав, Элессар. Том Реддл не просто допрашивает несчастного раба. Он схлестнулся волей с тем, кто стоит за этой печатью. Прямо сейчас, в той комнате, два хищника рвут друг другу глотки в ментальном пространстве. И я боюсь не того, что Реддл проиграет.

— Ты боишься его победы? — Арагорн нахмурился.

— Я боюсь того, что он узнает, — Гэндальф тяжело оперся на посох. — Саурон — мастер обмана. Он может позволить Реддлу увидеть то, что заставит нас совершить роковую ошибку. Или, что еще хуже, Том может найти в помыслах Врага нечто такое, что сочтет... полезным для себя.

Арагорн горько усмехнулся, глядя на Гермиону, которая сидела в дальнем конце зала, закрыв лицо руками.

— Мы доверили волку охранять овчарню, надеясь, что он перегрызет горло другому волку. Но посмотри на этих людей, Митрандир. Гарри, Гермиона... они были светлыми воинами в своем мире. Теперь они сидят и ждут вестей от монстра, которого сами же когда-то победили. Это медленный яд.

— Этот яд — цена за спасение жизней, которую они решили заплатить, — вздохнул маг. — Но помни, Арагорн: сталь можно перековать, а сгоревшее дерево — посадить заново. Очерненную же душу не отмыть ни в каких водах Келед-зарам. Мы ждем вестей о войне, но на самом деле мы ждем приговора нашему собственному пути.

В этот момент за дверью послышался сухой, отчетливый стук трости Люциуса Малфоя. Оба лидера напряглись, обращая взоры к выходу. Время ожидания истекло, но тишина, последовавшая за шагами, была еще более зловещей, чем крики, которых они так опасались.

29.

Двери распахнулись с резким, сухим щелчком. Люциус Малфой вышел из залы допросов, медленно обтирая ладони шелковым платком, словно на них осела невидимая пыль. Его лицо было бледным, но в глазах горело холодное, расчетливое торжество.

— Мой Лорд закончил, — произнес он, останавливаясь перед Гэндальфом и Арагорном. — Печать Саурона была... любопытной головоломкой, но она не устояла перед истинной волей.

Арагорн сделал шаг вперед, его голос вибрировал от напряжения: — Говори. Где он нанесет удар?

— Минас-Тирит, — коротко ответил Люциус. — Саурон планирует раздавить Белый Город в тисках. С востока выступят легионы Мордора, но это лишь половина беды. С запада, через Роханские ворота, ударят основные силы Сарумана. Десятки тысяч урук-хаев, обученных и вооруженных специально для затяжной осады. Они должны встретиться у стен города и стереть Гондор с лица земли.

В зале воцарилась тяжелая тишина. Арагорн побледнел, его рука сильнее сжала эфес Андрила. Гэндальф же нахмурился, глядя на тактическую карту.

— Одновременный удар... — пробормотал маг. — Мы не сможем защитить город на два фронта. Если Изенгард выплеснет свою мощь, Гондор падет прежде, чем мы успеем перебросить подкрепления.

В этот момент вперед вышел генерал Стрэттон, кивнув своим техническим специалистам. На главном экране штаба появилось изображение Ортханка — черной, неприступной башни среди выжженного кольца кузниц.

— Мы не будем ждать, пока они выйдут из ворот, — голос генерала был тверд, как сталь. — У нас есть решение. Наши инженеры совместно с вашими разрушителями проклятий подготовили партию крылатых ракет «Томагавк», оснащенных антимагической защитой.

Гермиона подняла голову, вслушиваясь в слова генерала.

— Мы покрыли головные части ракет слоем измельченного серебра, настоянного на крови дементоров и зачарованного рунами поглощения, — добавила она, и её голос звучал пугающе обыденно. — Магические щиты Изенгарда не увидят их. Для охранных заклинаний Сарумана это будет просто кусок мертвого железа.

— План прост, — продолжил Стрэттон. — Сверхзвуковой удар. Мы накроем всё кольцо Изенгарда. Все кузницы, инкубаторы, лагеря урук-хаев и склады с их «гремучим огнем». В течение десяти минут производственная мощь Сарумана превратится в пепел.

— А башня? — Гэндальф взглянул на генерала. — Ортханк не берет ни сталь, ни обычное пламя.

— Башня, скорее всего, выстоит, — признал генерал. — Но она останется стоять посреди выжженной пустыни. Саруман будет заперт в своем черном шпиле, лишенный армии. У него не останется ни одного солдата, которого он мог бы послать к Минас-Тириту.

Арагорн посмотрел на Гэндальфа. Тот медленно кивнул, понимая неизбежность этого шага.

— Это будет огненный смерч, какого не видел этот мир, — тихо сказал Гэндальф. — Но если это спасет Белый Город от разорения, у нас нет иного пути.

— Поднимайте авиацию, — приказал Кингсли Бруствер, оборачиваясь к офицерам связи. — Цель — Изенгард. Время до пуска — сорок минут.

Люциус Малфой, стоя в тени, наблюдал за тем, как маги и солдаты Земли готовят технологический апокалипсис для Сарумана. На его губах играла тонкая улыбка: он знал, что когда дым рассеется, мир уже никогда не будет прежним, и старые методы войны навсегда уйдут в прошлое, уступая место холодной мощи зачарованного свинца и воле Темного Лорда.

30.

Небо над Роханом еще хранило предрассветную синеву, когда тишину разорвал звук, напоминающий треск разрываемого холста. Пятьдесят инверсионных следов прочертили небосвод — тонкие, идеально прямые нити, тянущиеся к горизонту, где в кольце гор Мглистого хребта затаился Изенгард.

В штабе Хельмовой Пади все замерли перед главным экраном. Изображение, передаваемое с высотного беспилотника, было четким и холодным. Черное кольцо Ангреноста, заполненное копошащимися точками — тысячами урук-хаев, выстроенных для марша, — выглядело как растревоженный муравейник.

— Десять секунд до контакта, — бесстрастно произнес оператор.

Затем экран залило белым светом. Даже через цифровую камеру было видно, как антимагическая защита Ортханка беспомощно пропустила ракеты. Зачарованное серебро и руны поглощения сделали свое дело: древние щиты Сарумана даже не дрогнули, не распознав угрозу в кусках сверхзвукового металла.

Первые взрывы пришлись точно в инкубаторные ямы и глубокие кузницы. Земля под Изенгардом буквально вспучилась. Пятьдесят неядерных зарядов колоссальной мощности превратили долину в жерло вулкана. Огненные грибы вставали один за другим, сливаясь в единый шторм из раскаленного камня, стали и плоти.

Когда через полчаса пыль немного осела, в зале совещаний повисла мертвая тишина.

— Докладывайте, — хрипло произнес Арагорн. Он не мог отвести взгляда от экрана, где вместо цветущей когда-то долины теперь зияла дымящаяся черная воронка.

— Кольцо Изенгарда уничтожено полностью, — генерал Стрэттон вывел данные телеметрии. — Температура в эпицентре достигла таких значений, что орочья сталь испарилась. Кузницы, склады «гремучего огня», казармы... ничего не осталось. Наши аналитики подтверждают гибель девяноста восьми процентов живой силы Сарумана. Те, кто не погиб от взрывов, заживо погребены в обрушившихся шахтах.

— А башня? — Гэндальф подался вперед, вглядываясь в зернистое изображение.

Сквозь редеющий дым проступил Ортханк. Черный пик стоял непоколебимо, но теперь он казался нелепым и одиноким обломком посреди лунного пейзажа. Основание башни было завалено многометровым слоем щебня и спекшейся земли.

— Ортханк стоит, — подтвердил Люциус Малфой, поправляя перчатку. В его голосе слышалось едва скрываемое восхищение. — Саруман заперт в своей клетке. У него больше нет армии, нет мастеров и нет ресурсов. Теперь он — лишь старик в каменном мешке, чей голос не долетит дальше этой пустоши.

— Пятьдесят ракет... — прошептала Гермиона, закрывая лицо руками. — Мы уничтожили целую армию за десять минут. Без единого взмаха меча.

— Мы не просто уничтожили армию, — Арагорн обернулся к присутствующим, и в его глазах была глубокая скорбь. — Мы изменили лик войны в этом мире. Гэндальф, ты говорил, что Саруман опасен своими знаниями. Теперь его знания погребены под пеплом.

— Это победа, Митрандир, — произнес Кингсли Бруствер, стараясь придать голосу уверенность. — Минас-Тирит теперь должен опасаться только востока. Изенгард как военная угроза перестал существовать.

Гэндальф долго молчал, глядя на экран, где догорали остатки того, что когда-то было великой крепостью.

— Да, это победа, — медленно проговорил маг. — Но посмотрите на эту землю. Мы принесли сюда силу, которая не знает пощады и не дает шанса на доблестный бой. Мы сокрушили Сарумана, но какой ценой для нас самих? Мы победили его мощью, которая ужаснула бы даже древних королей.

— Цена — это спасенный Гондор, — отрезал Люциус. — Мой Лорд считает, что эксперимент прошел успешно. Магловская взрывчатка в сочетании с нашими рунами — это... поэзия разрушения. Теперь пора готовиться к Пеленнорским полям. Там Саурон выставит не только орков.

В штабе снова закипела работа, но на лицах Арагорна и Гэндальфа застыла тень. Они понимали: старый мир, где судьбы решались героями в сияющих доспехах, погиб в огне этих пятидесяти взрывов. Наступила эпоха холодного расчета и технологического террора.

31.

Серебристый свет Лориэнской чаши в штабе внезапно запульсировал тревожным, багровым ритмом. Посланник эльфов, чьи одежды были разорваны колючим терновником южного Лихолесья, едва держался на ногах.

— Владычица просит помощи, — выдохнул он, и его голос дрожал. — Дол Гулдур пробудился. Тень сгустилась над старой крепостью так плотно, что птицы замертво падают с небес. Орки... тысячи орков и твари, чьих имен мы не знаем, заполняют дворы. Они готовятся к броску на Лориэн.

Гарри Поттер, стоявший у карты, резко обернулся к Кингсли: — Там Дамблдор и Снегг. Мы не можем их потерять сейчас.

— Перевезти их невозможно, — отрезал Кингсли, глядя на отчеты целителей. — Магические контуры их тел в Лориэне сейчас подобны тончайшему хрусталю. Любая попытка перемещения через портал просто... расщепит их души. Они должны оставаться там до полного завершения ритуала.

Генерал Стрэттон подошел к столу, его палец тяжело опустился на точку, обозначавшую Дол Гулдур.

— Мы уже отработали эту схему на Изенгарде, — голос генерала был сух и деловит. — Мои парни на базе Диего-Гарсия уже ввели координаты. Те же «Томагавки» с антимагическим покрытием. Если мы ударим сейчас, пока они не рассредоточились в лесах, мы превратим эту проклятую гору в щебень.

— Нет! — Гэндальф ударил посохом о пол, и синяя искра пробежала по камню. — Дол Гулдур — это не Изенгард. Это место пропитано древним злом, которое вросло в самую плоть земли. Громы пришельцев могут разрушить стены, но они лишь взбудоражат ту тьму, что спит в подземельях.

Люциус Малфой, стоявший у окна, медленно обернулся. Его глаза сузились, а на губах заиграла опасная улыбка.

— Митрандир, вы слишком привязаны к прошлому, — протянул он. — Стены — это всего лишь камень. А орки — это всего лишь плоть. Если мы обрушим на них пятьдесят тонн зачарованной взрывчатки, никакая «древняя тьма» не соберет их обратно.

— Люциус прав, — Гермиона подняла голову от расчетов. Её глаза были сухими и холодными. — Мы можем использовать термобарические заряды. Вакуумная волна выжжет кислород даже в самых глубоких казематах Дол Гулдура. Орки просто задохнутся в своих норах прежде, чем успеют прочитать хоть одно заклинание.

Арагорн смотрел на них с нескрываемым ужасом.

— Вы говорите об этом так, словно переставляете фигуры на доске, — прошептал он. — Там древний лес! Свет Лориэна совсем рядом! Вы сожжете саму землю!

— Мы спасем Дамблдора! — резко оборвал его Гарри. — Эомер прав: этот мир изменился. Если цена жизни директора и профессора Снегга — это уничтожение одной проклятой крепости, я готов нажать на кнопку лично.

— Решайте, — генерал Стрэттон посмотрел на Кингсли и Гэндальфа. — Ракеты выйдут через десять минут. Если мы промедлим, орки скроются под пологом леса, и тогда авиация будет бессильна. Мы будем вынуждены смотреть, как Лориэн горит, а вместе с ним и ваши друзья.

Гэндальф посмотрел на Арагорна, и в этом взгляде была бесконечная усталость бессмертного духа, видящего крушение привычного порядка вещей.

— Делайте то, что должны, — выдохнул маг, отворачиваясь. — Но помните: в Дол Гулдуре когда-то томился Гэндальф Серый. Если вы превратите его в пепел, убедитесь, что вместе с орками вы не сжигаете и надежду на то, что этот мир останется прежним.

— Группе «Один», — Кингсли коснулся рации, и его голос был подобен приговору. — Цель — Дол Гулдур. Залп подтверждаю. Огонь по готовности.

За окном, в далеком небе, снова послышался тонкий, нарастающий свист. Технологическая смерть снова неслась через порталы, чтобы защитить магическую жизнь, смывая границы между милосердием и геноцидом.

32.

Небо над Лихолесьем не знало инверсионных следов — оно было слишком плотным, затянутым многовековыми испарениями гнили и колдовства. Но когда пятьдесят ракет, напичканных гексогеном и окутанных антимагическим серебром, пробили облачный слой, сам воздух над Дол Гулдуром взвыл от предсмертной судороги.

В Лориэне, под сенью Мэллинорн, Галадриэль внезапно прервала обряд исцеления. Она подняла глаза, в которых отразился не свет звезд, а чудовищный, рукотворный огонь, разрывающий горизонт.

— Укрой их, — приказала она эльфийским стражам, указывая на кушетки, где в глубоком трансе лежали Дамблдор и Снегг. — Приближается гром, которого не слышали со времен Войны Гнева.

Первая ракета вошла в центральную башню крепости, прошив её насквозь. Магический щит, воздвигнутый девятью назгулами, вспыхнул ядовито-зеленым пламенем и... лопнул, не в силах противостоять кинетической энергии металла. Следом за ней пришел ад.

Термобарические заряды сработали одновременно. Огромное облако аэрозоля заполнило дворы, казематы и глубокие шахты Дол Гулдура. Секунда тишины — и детонация.

В штабе Хельмовой Пади экран на мгновение ослеп от белизны. Когда изображение вернулось, оно заставило замолчать даже самых закаленных генералов.

— Господи... — выдохнул Рон Уизли, глядя на то, как гора, на которой стояла цитадель, медленно оседает внутрь себя.

Вакуумный взрыв не просто разрушил стены. Он выпил жизнь из каждого дюйма пространства. Воздух из легких тысяч орков был вырван мгновенно; их барабанные перепонки лопались, а сами они превращались в иссохшие мумии прежде, чем огонь достигал их тел. Древнее зло, затаившееся в подземельях, столкнулось с силой, которой было плевать на проклятия и ужас. Температура внутри крепости стала такой высокой, что гранит начал превращаться в стекло.

Люциус Малфой стоял у экрана, и отблеск взрыва играл в его зрачках.

— Идеально, — прошептал он. — Никаких криков. Никакой крови. Просто... пустота.

— Пустота на месте древнего леса, — Арагорн подошел к окну и увидел на востоке багровую полосу, которая не была зарей. — Мы выжгли сердце Лихолесья.

— Мы спасли Лориэн! — Гарри резко обернулся к нему, его трясло от адреналина и ужаса. — Мы спасли Дамблдора! Посмотри на датчики, Арагорн! Активности в Дол Гулдуре больше нет. Там не осталось даже микробов!

В этот момент из Лориэна пришло сообщение по магической связи. Голос Флёр Делакур был прерывистым от слез: — Взрывная волна... она дошла до нас. Земля дрожала, птицы падали замертво. Но защитное кольцо Владычицы выдержало. Директор и Северус... — она всхлипнула. — Они открыли глаза. Шок от взрыва... он словно вытряхнул из них остатки проклятия. Они живы.

Гэндальф медленно опустился на скамью, его посох безвольно лежал на коленях.

— Они живы, — повторил он, и в его голосе не было радости. — Но какой ценой, Гэндальф Серый... Какой ценой. Мы вылечили их, поджегши весь мир вокруг.

Над Дол Гулдуром поднимался колоссальный столб пепла и черного дыма, закрывая солнце. Крепость Тени исчезла, превратившись в остекленевшую могилу для десятков тысяч существ. Технологический молот человечества опустился во второй раз, и каждый раз удар был всё сокрушительнее.

— На Пеленнорских полях будет сложнее, — Люциус Малфой обернулся к штабу, и его лицо было маской абсолютного холода. — Там Саурон не будет сидеть в кольце гор. Там будет открытое поле. Генерал Стрэттон, готовьте ваши... «кассетные» сюрпризы. Нам нужно очистить путь для прибытия моего Лорда.

Гермиона смотрела на свои руки. Они больше не дрожали. В этом новом мире, рожденном в пламени Изенгарда и Дол Гулдура, для дрожи больше не было места. Была только цель.

33.

Черные врата Мораннона высились перед союзной армией, словно клыки обезумевшего зверя. За ними, в мареве удушливого дыма Горгорота, Саурон сосредоточил всё, что у него осталось. Лишенный Изенгарда и Дол Гулдура, Враг превратил Мордор в неприступный бастион, где на каждый квадратный ярд приходилось по десятку озлобленных орков и троллей.

В главном шатре объединенного штаба было душно. Генерал Стрэттон хмуро рассматривал тепловые карты: Мордор пульсировал жаром, как открытая рана.

— У него больше нет баз вовне, — Стрэттон ткнул указкой в темное пятно Ородруина. — Но то, что он стащил всех своих псов в одну конуру, делает ситуацию патовой. Мы можем сбросить на них весь запас ракет, превратить плато в щебень, но их там слишком много, и они зарылись глубоко в гранитные скалы.

— Это не самая большая наша проблема, генерал, — Гэндальф вышел из тени, его посох тускло мерцал. — Вы можете выжечь Мордор до самого основания, вы можете испарить каждый атом в этой проклятой долине, но Саурон останется. Пока цело Кольцо, он привязан к этому миру. Он — дух, и сталь с огнем лишь развоплощают его, но не уничтожают.

Маг обернулся к Арагорну, его голос стал тише, надломленнее:

— От Фродо и Сэма нет вестей. Если они пали... если Кольцо попало в руки Врага, то всё, что мы здесь построили — ваши машины, ваши заклинания, — станет прахом. Саурон призовет силы из Пустоты, перед которыми сама физика вашего мира склонится в рабском поклоне.

При слове «Кольцо» в шатре что-то изменилось. Волан-де-Морт, до этого неподвижно стоявший у края карты, медленно повернул голову. Его змеиные зрачки сузились, а в глубине их вспыхнул багровый, голодный огонь. Он буквально впился взглядом в Гэндальфа, жадно ловя каждое слово о предмете, способном подчинить саму реальность.

— Кольцо Всевластия... — прошипел Темный Лорд, и звук его голоса заставил Гермиону вздрогнуть. — Маленькое золото, в котором заключена мощь бога. Грейнджер говорила мне о нем, но она называла это «легендой».

— Это не легенда, Том, — отрезал Гэндальф, не сводя с него предупреждающего взгляда. — Это абсолютное зло. Оно не дает власти, оно лишь заменяет твою волю волей Саурона.

Волан-де-Морт издал короткий, сухой смешок.

— Саурон — всего лишь дух, лишенный плоти. Если кольцо попадет к тому, кто уже обладает волей и бессмертием... — он сделал паузу, облизнув бледные губы. — Этот мир увидит истинного господина.

— Не смей даже думать об этом! — Арагорн наполовину обнажил Андрил, и синий блеск меча озарил шатер. — Кольцо должно быть уничтожено. Это единственный путь. Любой, кто попытается надеть его, станет лишь тенью.

— Мы стоим у порога Бездны, — Гэндальф встал между ними. — Армии Саурона ждут сигнала. Если мы начнем штурм без уверенности, что Кольцо у Роковой горы, мы просто устроим грандиозные похороны для двух миров.

Волан-де-Морт не ответил. Он снова смотрел на карту Мордора, но теперь его взгляд был устремлен не на войска, а на вершину Ородруина. В его уме уже выстраивались цепочки легилименции, прощупывающие пространство в поисках той самой вибрации абсолютной власти.

— Нам нужно время, — Гарри Поттер шагнул вперед, пытаясь разрядить обстановку. — Если мы нанесем массированный удар по Черным Вратам, мы отвлечем Око на себя. Саурон будет смотреть на наши танки и самолеты, а не на свои задворки.

— Это самоубийство, Поттер, — заметил генерал Стрэттон. — Мы бросим людей в мясорубку.

— Это единственный шанс для хоббитов, — Гарри посмотрел на Арагорна. — Мы должны заставить Саурона поверить, что мы идем за победой силой оружия.

Волан-де-Морт медленно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где в небе пульсировало Багровое Око.

— Идите, — прошептал он. — Ведите свою армию. Поднимайте свои железные птицы. Отвлеките его... А я найду то, что он так боится потерять.

34.

Тень Волан-де-Морта скользнула по камере, где на холодном полу затихло тело очередного орочьего вожака. Разум монстра был взломан с такой яростью, что сознание несчастного превратилось в кипящее месиво, но Темный Лорд выудил из него то, что искал.

Он вышел в коридор временного штаба, и воздух вокруг него заиндевел.

— Пятьдесят миль к западу от Ородруина, — прошипел он, обращаясь к ждавшим его в полумраке соратникам. — Двое полуросликов. Они ползут к горе, неся в своих грязных лапах то, что принадлежит истинному величию. Саурон ослеплен приближением магловских стальных машин к его Вратам. Он не видит крыс у себя под порогом.

Беллатриса Лестрейндж, чье лицо было испачкано сажей и кровью после налетов на Изенгард, издала короткий, восторженный вскрик. Она упала на колени, хватая край мантии своего господина.

— Мой Лорд! Мы найдем их! Мы вырвем это золото из их костей! — её глаза горели безумием, а палочка в руке искрила алым. — Охота! Великая охота на территории Врага! Позвольте мне первой содрать с них кожу, когда они отдадут Кольцо!

Люциус Малфой стоял чуть поодаль, сохраняя внешнее спокойствие, но его пальцы так сильно сжали набалдашник трости, что суставы побелели. Он видел Око над горизонтом и чувствовал ту первобытную мощь, которая исходила от Мордора.

— Повелитель, — голос Люциуса был тихим и осторожным. — Идти в самое сердце Горгорота... Мы будем отрезаны от порталов. Магия Саурона там наиболее сильна, а Око непрестанно сканирует каждый камень. Если он почует наше присутствие раньше, чем мы найдем полуросликов, мы окажемся в ловушке, из которой не вырваться даже с вашей силой. Стоит ли этот риск... маленького украшения?

Волан-де-Морт медленно повернул голову к Люциусу. Давление его воли заставило Малфоя опустить глаза.

— «Маленькое украшение», Люциус? — голос Темного Лорда был тихим, как предсмертный хрип. — Ты разочаровываешь меня своей мелочностью. Это Кольцо — ключ к самой ткани реальности. С ним мне не нужны будут ракеты маглов или союзы с ничтожными министерскими крысами. Я стану законом природы.

Он обернулся к остальным десяти Пожирателям, застывшим в тени, — элите, выжившей в пламени двух миров.

— Мы выступим немедленно. Скрытность под дементорскими плащами, полет на пределе возможного. Беллатриса, ты возглавишь левый фланг. Люциус... ты пойдешь со мной. Твоя осторожность послужит нам щитом, пока моя ярость будет мечом.

— Да, мой Лорд, — выдохнул Люциус, склоняя голову. В его душе боролись преданность и леденящий предсмертный страх: он понимал, что они идут не просто на диверсию, а на кражу у бога в его собственном храме.

— Вперед! — взвизгнула Беллатриса, вскидывая палочку. — За Кольцом! За вечной властью!

Двенадцать теней, окутанных черным дымом заклинания невидимости, сорвались с места и растворились в багровом мареве Мордора, направляясь туда, где по каменистым склонам, не подозревая о новой угрозе, ползли к своей цели двое маленьких хоббитов. Охота началась, и в этой игре Саурон был не единственным хищником.

35.

Склоны Ородруина задыхались от пепла. Фродо и Сэм, изможденные, лишенные сил, почти достигли расщелины, когда воздух вокруг них превратился в густой черный кисель.

— Смотри, Сэм! — вскрикнул Фродо, прижимая руку к груди, где под лохмотьями пульсировало Кольцо.

Из пустоты, соткавшись из самого дыма, выступили двенадцать фигур в масках. Впереди, подобно ожившему трупу, двигался Волан-де-Морт. Его палочка была направлена прямо в сердце хоббита.

— Отдай его, маленькое ничтожество, — прошипел он. — И твоя смерть будет мгновенной.

Но прежде, чем он успел сделать шаг, небеса над ними разорвал леденящий душу крик. Девять крылатых теней рухнули из облаков, точно камни. Назгулы, почуяв посягательство на сокровище Хозяина, прибыли во всей своей ярости. Король-Ведьмак Ангмара, восседая на своей крылатой твари, возвышался над полем боя, и от его короны исходило мертвенно-бледное сияние.

— Взять их! — взвизгнула Беллатриса, посылая струю «Адского пламени» в ближайшего всадника.

Начался хаос. Магия двух миров столкнулась в ослепительной вспышке. Беллатриса, охваченная безумным восторгом, кружилась в танце смерти, её заклятия «Сектумсемпра» кромсали призрачную плоть назгулов. Один всадник рассыпался прахом, пораженный мощью её ярости. Волан-де-Морт, выпрямившись во весь рост, метал зеленые лучи «Авада Кедавра», которые, вопреки законам природы, сбивали крылатых тварей на лету. Еще двое назгулов исчезли в небытии, не выдержав натиска Темного Лорда.

Но Король-Ведьмак не был простым призраком. Он спрыгнул на землю, и сама гора вздрогнула под его сапогами, воздух вокруг него стал настолько холодным, что палочки Пожирателей начали трескаться. Он не был просто призраком — он был проводником воли Саурона, усиленной близостью Ородруина.

— Глупец... — его голос рокотал в умах магов, выжигая волю. — Ни один живой муж не может убить меня. А твоя магия — лишь ворованные искры в тени Истинной Тьмы!

Он взмахнул своим пылающим мечом. Волан-де-Морт вскинул щит, но магия Ангмара была старше и тяжелее. Меч прошел сквозь магическую преграду, как сквозь бумагу.

— Нет! Мой Лорд! — закричала Беллатриса, бросаясь наперерез.

Пытаясь заслонить своего господина, Беллатриса бросилась вперед, но булава предводителя Назгулов раздробила её палочку и грудную клетку одним ударом. Её тело вспыхнуло и обратилось в пепел под воздействием «Черного дыхания».

Волан-де-Морт закричал от ярости, вкладывая все остатки своих сил в сокрушительный удар. Но Король-Ведьмак лишь протянул костлявую руку.

— Твоя душа разбита на куски, — пророкотал он. — Я чувствую их пульсацию... Там, за пределами этого мира.

Назгул воздел свой клинок, произнося заклятие на Темном наречии, и черная молния ударила в Волан-де-Морта. Это не была смерть плоти. Это был резонанс, который прошел сквозь пространство и время. В далекой Британии медальон Слизерина, чаша Хаффлпафф и сама змея Нагайна вспыхнули черным огнем и рассыпались в пыль. Крестражи уничтожались один за другим, вырывая куски из самой сути Реддла.

Волан-де-Морт упал на колени. Его лицо начало трескаться, как сухая глина. Он посмотрел на свои руки, которые превращались в пепел.

— Не... может... быть... — прохрипел он, прежде чем окончательно развеяться по ветру Мордора.

Люциус Малфой, стоявший в тени валуна, видел всё. Его трясло, но ледяной расчет выживальщика взял верх над ужасом. Хоббиты лежали без сознания, оглушенные магическим взрывом. Фродо выронил цепочку.

— Сейчас или никогда, — прошептал Люциус.

Он подхватил кольцо с помощью левитации (не смея коснуться кожи) и, не глядя на приближающегося Короля-Ведьмака, прокричал оставшимся десяти Пожирателям:

— Ко мне! Назад! В портал!

Десять палочек одновременно вскинулись вверх. Прогремел хлопок трансгрессии, настолько мощный, что он сбил назгула с ног.

Секунду спустя на склоне остались только мертвая Беллатриса и яростно кричащий Король-Ведьмак. Кольцо Всевластия исчезло из Мордора. Оно было в руках Люциуса Малфоя, который только что стал самым опасным существом в обоих мирах.

36.

Глубоко в недрах Туманных гор, в секретном бункере, защищенном метрами гранита и сложнейшими заклятиями сокрытия, царил полумрак. В центре зала, на постаменте из черного обсидиана, покоился прозрачный бокс из закаленного гоблинского стекла. Внутри него, на подушке из белого шелка, лежало Кольцо. Оно не двигалось, но каждый из десяти выживших Пожирателей смерти чувствовал его низкий, вибрирующий гул, проникающий в самые кости.

Люциус Малфой стоял в шаге от бокса. Его рука, бледная и подрагивающая, замерла над стеклом. В его глазах отражалось золотое сияние, и в этот миг он видел себя императором двух миров, перед которым склоняются и короли людей, и маги министерства.

— Возьми его, Люциус, — прошептал один из Пожирателей, Эйвери, чей голос дрожал от жадности. — С этой мощью нам не нужен будет ни Темный Лорд, ни этот Саурон. Мы сами станем богами.

Люциус медленно закрыл глаза. Его рационализм, отточенный годами интриг и выживания при дворе Волан-де-Морта, вступил в яростную схватку с искушением. Он вспомнил, как пепел его господина развеялся по ветру Мордора. Он вспомнил ледяной холод Короля-Ведьмака.

— Глупец, — выдохнул Люциус, резко отнимая руку от бокса. — Ты не слышал, что сказал Митрандир? Это кольцо — не инструмент. Это паразит. Оно не даст мне власти, оно выпьет меня, оставив лишь пустую оболочку, покорную Оку. Я не собираюсь становиться вторым Реддлом или девятым Назгулом.

Он обернулся к своим соратникам. Его лицо снова стало маской холодного прагматизма.

— Мы обладаем самым ценным активом в истории этой реальности, — произнес он, постукивая тростью по каменному полу. — Но владеть им — значит подписать себе смертный приговор. Наш единственный путь — продать его. Вопрос в том, кто предложит лучшую цену и, что важнее, кто позволит нам остаться в живых после сделки.

— Саурон? — предложил Макнейр, поглаживая рукоять своего топора. — Он вернет нам былое величие. Он даст нам провинции в управление. Мы станем его высшими жрецами.

— Саурон не знает слова «союзник», — отрезал Люциус. — Он знает только рабов. Как только Кольцо вернется к нему, мы станем лишними свидетелями его позора. Он уничтожит нас просто ради того, чтобы никто не помнил, что его сокровище когда-то держал в руках смертный.

— Значит... Альянс? — прошипела Алекто Кэрроу. — Поттер? Грейнджер? Этот старик Гэндальф? Они ненавидят нас. Они отправят нас в Азкабан, как только получат Кольцо.

— О, я сомневаюсь, — Люциус едва заметно улыбнулся. — У Альянса есть нечто, чего нет у Саурона. У них есть совесть и общественное мнение. Гэндальфу кольцо нужно для уничтожения, им движет отчаяние. Мы можем потребовать полную амнистию, возвращение всех наших поместий в Англии, неприкосновенность и место в новом мировом порядке.

Он подошел к карте, на которой были отмечены позиции войск.

— С одной стороны — Саурон, который, скорее всего, убьет нас из принципа. С другой — Альянс, который будет вынужден заключить сделку с дьяволом, чтобы спасти свой мир. Если мы отдадим Кольцо Гэндальфу на наших условиях, мы станем спасителями Средиземья. Какая ирония, не правда ли?

— Но они могут попытаться отобрать его силой, — заметил один из Пожирателей.

— Для этого они должны сначала нас найти, — Люциус посмотрел на Кольцо в боксе. — И они знают: один мой жест — и я надеваю его. Я не смогу им управлять долго, но я успею превратить их хваленый штаб в руины. Нет, они будут вести переговоры.

Люциус Малфой выпрямился, поправляя манжеты.

— Готовьте зашифрованный канал связи. Мы свяжемся с Кингсли Бруствером. Но сначала... — он бросил взгляд на бокс, — наложите еще три слоя чар «Обливиэйт» на вход. Я не хочу, чтобы кто-то из вас сорвался и попытался стать героем раньше, чем мы подпишем контракт. Наша задача — не победить в войне. Наша задача — извлечь из нее максимальную прибыль.

Пожиратели смерти молча склонили головы. В холодном бункере Туманных гор решалась судьба Средиземья, и решал её не клинок героя, а бухгалтерский расчет последнего из Малфоев.

37.

Голографическая проекция Люциуса Малфоя дрожала в центре зала совещаний Хельмовой Пади, подернутая рябью магических помех. Люциус выглядел безупречно — ни тени страха, лишь холодный, расчетливый блеск в глазах. Его голос, усиленный заклятием, звучал ровно и властно, разносясь под древними сводами.

— Мои условия предельно ясны, господин Министр, — Люциус слегка склонил голову в сторону Кингсли Бруствера. — Мы передаем вам Кольцо. Взамен вы гарантируете нам полное забвение прошлого. Полная амнистия за все деяния эпохи Реддла. Неприкосновенность наших поместий и золота. Принятие закона, запрещающего любую дискриминацию бывших сторонников Темного Лорда при приеме на работу или в общественной жизни. Любое упоминание «Темной метки» как повода для ограничения прав должно преследоваться по закону. И, разумеется, право занимать достойные места в структуре управления финансами того мира, который мы с вами — совместными усилиями — собираемся спасти.

В штабе воцарилась гробовая тишина. Гарри Поттер сжал кулаки так, что побелели костяшки. Гермиона быстро записывала пункты ультиматума, её лицо было маской глубочайшего отвращения.

— Ты хочешь купить себе свободу за артефакт, который погубит нас всех, Люциус? — голос Кингсли был полон праведного гнева. — Ты требуешь постов в правительстве после всего, что вы совершили в Англии?

— Оставим сантименты, Кингсли, — Люциус лениво повел рукой. — В этом мире, в Арде, мы — ваши верные союзники. Мы жгли орков тысячами. Мы спасли Рохан. Спросите маршала Эомера, спросите принца Итиэна — видели ли они, чтобы Пожиратели смерти подняли палочку против человека или эльфа? Нет. Мы вели вашу войну так, как вы сами не смели.

Арагорн медленно вышел вперед, его взгляд был прикован к проекции Малфоя. Он видел перед собой не воина, а торговца жизнями.

— Это правда, — негромко произнес Арагорн, обращаясь к штабу. — В землях Марки и под стенами Белых Склонов эти люди сражались на нашей стороне. Их методы были чудовищны, их сердца черны, но их сталь и магия разили только врагов Арды. Они не пролили крови моих подданных.

— Но их прошлое в нашем мире! — воскликнул Гарри. — Гэндальф, ты же понимаешь, кто они такие!

Гэндальф Серый стоял, опершись на посох, и его глаза, казалось, видели сквозь проекцию, прямо в тот холодный бункер, где скрывался Малфой.

— Я вижу человека, который держит на ладони судьбу Эа, — медленно проговорил маг. — И я вижу Кольцо, которое уже начало шептать ему. Гарри, время для морального суда истекло. Саурон собирает силы для последнего удара. Если Кольцо не окажется у Роковой горы в ближайшее время, не будет ни министерств, ни амнистий, ни живых людей.

Гэндальф повернулся к Арагорну.

— Как будущий король этих земель, ты имеешь право судить их по законам Арды. А по законам Арды — они герои-наемники, спасшие тысячи жизней.

Арагорн тяжело вздохнул. Его чести претило подобное соглашение, но взгляд на тактическую карту, где багровые пятна орков накрывали Минас-Тирит, отрезвлял.

— Если цена спасения Гондора — это подписи на ваших пергаментах, — сказал Арагорн, глядя прямо на Люциуса, — то я даю свое слово. Как наследник Исильдура, я признаю ваш вклад в оборону Рохана и гарантирую вам защиту на землях Средиземья.

— Мой Лорд Арагорн говорит за этот мир, — добавил Кингсли, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — А я, как Министр магии, принимаю ваши условия. Будет подписан Магический Контракт. Полная амнистия в обмен на Кольцо. Но помните, Малфой: если вы попытаетесь обмануть нас...

— Я не глупец, Кингсли, — прервал его Люциус, и на его губах проступила тонкая, торжествующая улыбка. — Я предпочитаю золото и власть вечному скитанию в тени Ока. Подготовьте Контракт. Мы прибудем в штаб через час. И убедитесь, что Грейнджер проверила все юридические формулировки — я не хочу сюрпризов в послевоенных судах.

Проекция погасла. В зале совещаний повисло тягостное чувство проигрыша в самый момент победы.

— Мы только что продали правосудие за шанс на выживание, — прошептала Гермиона, глядя на пустой постамент, где скоро должно было появиться Кольцо.

— Мы купили время, — ответил Гэндальф, направляясь к выходу. — Теперь молитесь, чтобы Малфой донес его до нас, не надев на палец. Потому что если он дрогнет, никакие контракты уже не будут иметь значения.

38.

В центре штаба, на постаменте из белого камня, лежало Кольцо. Оно казалось крошечным и беззащитным в свете люминесцентных ламп, но воздух вокруг него вибрировал так сильно, что у присутствующих закладывало уши. Люциус Малфой стоял в стороне, демонстративно разглядывая свои ногти, — контракт был подписан, и теперь судьба артефакта его не касалась.

Вперед вышел декан факультета Когтевран, профессор Флитвик, в сопровождении группы техномагов и офицеров из научно-исследовательского корпуса НАТО. Гермиона, стоявшая рядом с Гарри, лишь молча кивнула — как гриффиндорка, она уважала интеллект коллег, предоставив право голоса тем, кто провел последние сутки за расчетами.

— Мы проанализировали природу воздействия Кольца, — начал один из специалистов Когтеврана, разворачивая на экране схему устройства. — Оно ищет волю, которую можно подчинить. Оно шепчет желаниям, страхам, амбициям. Но оно бессильно против того, у чего нет души.

Гэндальф приподнял бровь, глядя на странную конструкцию, лежащую на столе.

— Вы хотите сказать, что эта железная птица доставит его в жерло?

— Это не просто птица, Митрандир, — ответил ведущий инженер Альянса. — Это дрон «Икар-0», созданный специально для этой цели. Мы убрали из него всё, что можно назвать «сложным интеллектом». В нем нет нейросетей, нет самообучающихся алгоритмов. Только жесткая механика и многократно дублированные аналоговые схемы. У Кольца не будет собеседника внутри этого аппарата. Оно не сможет договориться с шестеренками и кабелями.

— Но Саурон увидит его, — возразил Арагорн. — Назгулы настигнут его в небе.

— О, для этого у нас есть другой план, — вмешался профессор Флитвик, и в его глазах блеснул научный азарт. — Прежде чем «Икар» пересечет границу Мордора, мы нанесем серию скоординированных ударов. Ракеты с ядерными боеголовками малой мощности по Черным Вратам и цитадели Барад-Дур. Мы не рассчитываем убить Саурона этим огнем, но мы создадим такой уровень энергетического шума и физического хаоса, что Око на время ослепнет. Радиация и электромагнитные импульсы дезориентируют Назгулов, превращая их чувства в кашу.

— И это еще не всё, — добавил инженер. — На сам дрон установлен «ментальный заряд» — разработка Когтеврана. Это своего рода психическая бомба замедленного действия. На подлете к жерлу она сработает, создав мощнейший выброс статического магического шума. Это на несколько секунд «ослепит» само Кольцо, лишив его возможности транслировать свой зов вовне.

— Это... безумие, — прошептал Гэндальф, глядя на маленькую коробочку ментального заряда. — Вы хотите заглушить голос Изначального Зла шумом своих машин?

— Мы хотим выполнить задачу, — отрезал Кингсли Бруствер. — Пока дрон будет лететь, наши наземные силы начнут отвлекающую атаку. Танки, авиация и армия Рохана ударят по Мораннону. Саурон будет уверен, что мы несем Кольцо в руках одного из героев. Он будет искать его в гуще битвы, а не в маленьком металлическом объекте, летящем на высоте десяти тысяч футов.

— В дрон встроен механический сбрасыватель, — пояснил когтевранец. — Никаких кнопок «Пуск» от человека. Таймер с обратным отсчетом, завязанный на GPS и барометрический датчик. Как только «Икар» окажется над жерлом Ородруина, замок просто откроется. Гравитация сделает остальное.

Арагорн посмотрел на Гарри и Гермиону. Гриффиндорцы молчали, понимая, что в этой шахматной партии разум Когтеврана нашел ход, который не под силу доблести или магии.

— Делайте это, — произнес Арагорн, и его голос эхом разнесся по штабу. — Пусть ваш «Икар» несет наше общее спасение. Если у этой машины нет сердца, которое можно разбить, значит, она — лучший из нас для этого дела.

Гэндальф долго молчал, глядя на чертежи дрона.

— Вы пытаетесь победить древнее зло с помощью инструментов, в которых нет души. Это... дерзко. Кольцо попытается воздействовать на электронику, вызвать сбои в коде, ведь оно стремится к своему Хозяину. Но если ваша машина лишена воли, возможно, у неё нет и той трещины, в которую может просочиться Тень.

Люциус Малфой в углу зала едва заметно усмехнулся. Ему нравился этот план. В нем было то, что он ценил больше всего: отсутствие риска для собственной шкуры и использование превосходства технологий над древними проклятиями.

Через час небо над Мордором должно было расцвесть вспышками ядерных солнц, открывая путь маленькому бесчувственному посланнику к самому сердцу Тьмы.

39.

В дальнем углу штаба, за штабелями ящиков с боеприпасами, где гул генераторов заглушал голоса, собрались те, кто помнил Люциуса Малфоя не как «героя-наемника», а как человека, стоявшего в тени за спиной убийцы их родителей.

Гарри сидел на пустом ящике, бессмысленно вертя в руках деактивированный поисковый снитч. Рон мерил шагами узкое пространство, его лицо было пунцовым от сдерживаемого гнева. Гермиона стояла, прислонившись к холодной каменной стене, и в свете магической лампы её глаза казались неестественно темными.

— Это просто... это не лезет ни в какие ворота! — Рон наконец не выдержал и с силой ударил кулаком по ладони. — Мы дали ему всё! Амнистию, деньги, чертовы кресла в департаментах! После того, как он впускал Пожирателей в школу? После того, как он пытал людей?

— Мы дали ему это в обмен на то, что Саурон не превратит этот мир в выжженную пустыню, Рон, — голос Гермионы звучал надломлено и сухо. — Я сама выверяла пункты этого контракта. Каждое слово. И каждый раз, когда я писала «освобождается от ответственности», мне хотелось сломать перо.

— Он снова это сделал, — Гарри наконец поднял глаза. — Он снова вышел сухим из воды. Как после первой войны. Как после смерти Волан-де-Морта. Малфои всегда находят способ оказаться на стороне победителя, даже если они сами — причина катастрофы.

— Он не просто вышел сухим, Гарри, — горько усмехнулся Рон. — Он теперь «спаситель Средиземья». Вы слышали Арагорна? «Законы Арды». Для них он — благородный союзник с мрачными методами. Они не знают, что он трус, который продал бы и их, если бы Саурон предложил больше золота.

Гермиона отошла от стены и села рядом с Гарри, положив руку ему на плечо.

— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она. — Самое страшное то, что Люциус был прав в своей логике. Без Кольца у нас были шансы пятьдесят на пятьдесят. С Кольцом у него — ноль. Он разыграл свою карту идеально. Он понял, что Кольцо его уничтожит, и решил конвертировать его в единственную вещь, которая для него имеет значение, — в статус.

— Мы сражаемся за мир, в котором Люциус Малфой будет заведовать налогами, — Гарри посмотрел на друзей, и в его взгляде была бесконечная усталость. — В Рохане пели о доблести, Эомер говорил о чести... А в итоге мы купили победу у человека, у которого чести нет и никогда не было.

— Гриффиндорская доблесть против змеиного прагматизма, — прошептала Гермиона. — Мы победили в войне, Гарри. Но я чувствую, что мы проиграли что-то очень важное внутри себя. Мы стали частью сделки, которая пахнет так же дурно, как подземелья Малфой-мэнора.

— По крайней мере, Беллатриса мертва, — Рон сплюнул на пол. — Хоть один счет закрыт навсегда.

— Мертва, — согласился Гарри. — Но Люциус живет. И он будет жить долго, богато и уважаемо.

Они замолчали, слушая, как в штабе готовят к запуску «Икар-0». Снаружи слышались команды офицеров и лязг гусениц танков, уходящих к Мораннону. Мир готовился к величайшему подвигу в истории, но в этом маленьком уголке трое друзей понимали, что у каждой великой победы есть своя грязная изнанка, и имя ей — Люциус Малфой.

— Идемте, — Гарри встал, поправляя очки. — Нужно закончить это. Если дрон упадет не туда, все наши моральные терзания по поводу амнистии Люциуса станут совершенно бессмысленными.

Гриффиндорцы вышли на свет, оставляя свои сомнения в тени, готовясь встретить финал эпохи, которая спасла их тела, но оставила глубокие шрамы на их идеалах.

40.

Вечерние тени удлинились, когда три лидера — Гэндальф, только что вернувшийся из Лориэна Дамблдор и будущий король Арагорн — вышли на балкон, возвышающийся над долиной Хельмовой Пади. Внизу гудели машины и строились легионы, готовясь к финальному броску, но здесь, наверху, царила тишина, прерываемая лишь шелестом ветра.

Альбус Дамблдор, всё еще бледный, но сохранивший ту особую искру в глазах, которая всегда выдавала его острый ум, первым нарушил молчание.

— Мои юные гриффиндорцы глубоко уязвлены, — тихо произнес он, поправляя серебристую мантию. — Для Гарри и Гермионы Люциус Малфой — это символ тьмы, которая едва не поглотила их дом. Им трудно принять, что рука, державшая Кольцо, теперь будет пожимать руки министрам.

Арагорн, опираясь на парапет, посмотрел на Дамблдора долгим, тяжелым взглядом.

— Я понимаю их чувства, Альбус, — ответил он. — Но в моем мире справедливость измеряется не только прошлым, но и тем, что человек принес в час нужды. Народы Рохана и Гондора не знают о «министерствах магии» или «крестражах». Они знают лишь то, что орки Саурона вырезали деревни, метали головы их сыновей через стены и жгли посевы. И они знают, что когда их всадников было слишком мало, из тени вышли люди в черных масках.

— Это правда, — Гэндальф выпустил кольцо дыма, которое медленно растворилось в холодном воздухе. — Для жителей Марки Беллатриса Лестрейндж, при всей её жестокости, — это яростный дух, спасший детей от ножей урук-хаев. Для них Люциус Малфой — не интриган, а союзник, чей холодный расчет сохранил стены их домов целыми. Малфои и их рейдеры не подняли палочку ни на одного человека Средиземья. Их преступления на Земле... — маг сделал паузу, — для вдов Эстфолда они выглядят не более чем сказкой о далеких распрях на фоне того кошмара, который прекратили Пожиратели.

— Вы хотите сказать, что в глазах Арды они — герои? — спросил Дамблдор, приподняв бровь.

— Они — спасители, Альбус, — твердо сказал Арагорн. — Мой народ ценит жизнь. И если Малфой купил тысячи жизней роханцев ценой того, что его золото в другом мире останется при нем, то для Гондора это честная сделка. Мы не можем судить человека за грехи в чужом краю, если здесь он проливал кровь за наше выживание. Его методы были черны, но его цели совпали с нашими.

Дамблдор вздохнул, его взгляд устремился к горизонту, где собирались грозовые тучи Мордора.

— Пожалуй, это и есть величайшая победа Люциуса. Он нашел мир, где его грехи не имеют веса, а его таланты бесценны. Он не просто купил амнистию — он создал себе новую историю.

— В этом и заключается мудрость правителя, Элессар, — Гэндальф повернулся к Арагорну. — Уметь отличить врага, который хочет тебя уничтожить, от врага, который просто ищет выгоду. Саурон хочет рабов. Малфой хочет процветания. С Сауроном нельзя договориться. С Малфоем — можно. И пока его интересы служат безопасности этого мира, мы будем называть его союзником.

— Гарри со временем поймет, — добавил Арагорн. — Когда он увидит детей, играющих на улицах Минас-Тирита, которые живы только потому, что Малфой предпочел сделку власти Кольца. Благородство гриффиндорцев — это свет, но иногда, чтобы спасти этот свет, нужно позволить тени сделать свою работу.

Дамблдор печально улыбнулся. — Кажется, мы все сегодня стали немного слизеринцами, — сказал он. — Что ж... Пусть «Икар» летит. А Люциус Малфой пусть считает свои налоги. В конце концов, это небольшая цена за то, чтобы в нашем небе больше не горело Око.

— Мы покупаем время и шанс, — ответил Гэндальф Дамблдору. — Если цена за спасение Средиземья и вашего мира — это золото и титулы горстки людей, то это самая дешевая цена, которую когда-либо платили за победу над Тенью. Не будьте гордецами: гордость сгубила Нуменор, не дайте ей погубить Землю.

Они замолчали, глядя на то, как внизу, на взлетной полосе, вспыхнули огни. Дрон, несущий судьбу двух миров, начал свой разбег, а где-то в шатрах Люциус Малфой уже открывал бутылку коллекционного вина, празднуя свою самую удачную инвестицию в истории.

41.

Небо над Мордором раскололось. Это не было магическим сиянием или игрой стихий — это был ослепительный, мертвенно-белый свет технологического апокалипсиса.

Две ракеты с разделяющимися головными частями достигли целей почти одновременно. Над Черными Вратами расцвел колоссальный огненный гриб, испаривший сталь и десятки тысяч орков в радиусе мили. Секундой позже второй удар пришелся по Барад-Дуру. Твердыня Саурона, выдержавшая осады веков, содрогнулась от удара, эквивалентного силе самого земного ядра. Магические щиты Темного Властелина вступили в резонанс с ядерным синтезом, создав чудовищный электромагнитный шторм, который выжег эфир и ослепил Око.

В этом хаосе, среди ревущего пламени и радиоактивного дыма, крошечный «Икар-0» скользил к цели. Его механическое «сердце» работало ровно. Когда дрон завис над пылающей расщелиной Ородруина, сработал ментальный заряд Когтеврана. Кольцо, почувствовавшее близость своего создателя, было готово издать крик, способный подчинить себе горы, но психическая «глушилка» накрыла его колпаком мертвого шума.

Механический захват разжался. Золотой ободок, лишенный связи с миром, безвольно упал в кипящую лаву.

Мордор содрогнулся в последний раз. Барад-Дур, лишенный своей опоры, начал осыпаться, точно карточный домик. Великое Око вспыхнуло сверхновой и лопнуло, оставив после себя лишь клочья черного дыма, уносимого ветром. Саурон, лишенный своей сути, развеялся окончательно, превратившись в бессильную тень, обреченную на вечное скитание в пустоте.

Гарри, Рон и Гермиона стояли на холме, глядя на оседающее облако пепла. Гарри коснулся своего шрама — он больше не болел, но на душе было пусто. — Мы победили, — тихо сказал Рон, глядя на догорающий горизонт. — Мы победили, — отозвалась Гермиона, — но мир, который мы спасли, теперь пахнет озоном и жженой сталью. Это больше не сказка, Гарри.

Арагорн опустил Андрил в ножны. Его лицо было суровым. Он смотрел на руины Барад-Дура не с триумфом, а с глубоким раздумьем. — Эпоха Королей началась, — произнес он, обращаясь к Гэндальфу. — Но править мне придется миром, где боги гибнут от ударов человеческих машин.

Гэндальф и Дамблдор стояли плечом к плечу. Гэндальф медленно опустил посох. — Мое время здесь подошло к концу, Альбус, — прошептал маг. — Магия уходит, уступая место расчёту. — Магия не уходит, Митрандир, — мягко ответил Дамблдор. — Она просто меняет форму. Но я боюсь, что теперь людям будет гораздо сложнее отличить чудо от катастрофы.

Люциус Малфой в своем шатре не смотрел на взрывы. Он изучал свежий пергамент с королевской печатью Гондора и подписью Кингсли Бруствера. Услышав грохот обрушения Барад-Дура, он лишь пригубил вино и позволил себе едва заметную улыбку. — Саурон был плохим бизнесменом, — пробормотал он. — Он поставил всё на один актив. Я же предпочел диверсификацию.

Генерал Стрэттон, глядя на мониторы, где подтверждалось полное уничтожение целей, коротко кивнул своим офицерам: — Объект нейтрализован. Возвращаемся на базу. И... вызовите экологов. Нам еще объяснять эльфам, что такое период полураспада.

Над Средиземьем занимался новый рассвет — странный, суровый и технологичный, где тени прошлого были выжжены пламенем будущего.

42.

Ветер перемен, горький от пепла и пахнущий озоном, гулял по террасе Хельмовой Пади. Гарри, Рон и Гермиона стояли у парапета, не в силах оторвать глаз от горизонта, где еще тлели багровые сполохи над уничтоженным Мордором. К ним медленно подошли Гэндальф и Дамблдор. Два великих старца казались в этот миг странно похожими — два усталых пастуха, чье стадо внезапно обрело клыки.

— Мы сделали это, — нарушил тишину Гарри. Его голос звучал глухо. — Саурон стерт. Кольцо расплавлено. Но почему же нет чувства, что мы совершили нечто... правильное?

— Потому что победа, купленная на рынке, всегда горчит, Гарри, — мягко произнес Дамблдор, поправляя очки-половинки. — Вы гриффиндорцы, вы привыкли к битвам, где на кону стоит ваша жизнь, а не ваша совесть.

— Это из-за Малфоя, — взорвался Рон, оборачиваясь к магам. — Мы только что создали мир, где Люциус Малфой — герой! Гэндальф, ты же видел его лицо, когда он подписывал контракт. Он не просто спасся, он победил нас! Мы уничтожили Саурона, но позволили гадюке заползти в министерское кресло.

Гэндальф медленно выпустил струю дыма из трубки, и она на мгновение приняла форму парящего орла, прежде чем ее развеял ветер.

— Ты видишь гадюку, Рональд Уизли, — проговорил маг, и его голос был подобен рокоту камней в глубокой пещере. — Но жители Рохана видят щит. Для них преступления Люциуса на вашей Земле — это шепот в другой комнате. Они знают лишь то, что его магия и ваши ракеты остановили резню их детей. Разве я мог сказать королю Теодену, что мы должны отвергнуть спасение его народа, потому что Малфой когда-то был плохим человеком в другом мире?

— Но справедливость! — воскликнула Гермиона, и в её глазах блеснули слезы гнева. — Разве она не должна быть единой для всех миров? Если мы прощаем зло за то, что оно было «полезным», чем мы тогда лучше Сарумана?

Дамблдор подошел к ней и положил руку на плечо.

— Справедливость — это роскошь мирного времени, дорогая моя Гермиона. В час, когда на кону стоит само существование жизни, мы выбираем меньшее из зол. Люциус Малфой — это зло, с которым можно договориться. Он любит комфорт, золото и свою семью. Саурон же любил только пустоту.

— Значит, мы просто выбрали того монстра, который нам больше нравится? — Гарри посмотрел прямо в глаза Гэндальфу.

— Мы выбрали жизнь, Гарри, — Гэндальф тяжело оперся на свой посох. — Эпоха магии, где всё было черно-белым, уходит. Теперь наступает время людей и их машин. В этом новом мире Люциус Малфой будет процветать не потому, что он силен, а потому, что он умеет встраиваться в систему. Это его наказание и его награда одновременно — он всегда будет лишь частью системы, никогда не став её творцом.

— И всё же, — добавил Дамблдор, глядя на дымящиеся руины на горизонте, — не забывайте, что это вы, а не Люциус, стояли здесь до конца. Это ваш дрон донес кольцо. Малфой купил себе безопасность, но он никогда не купит той чести, с которой вы будете смотреть в зеркало. Даже если сейчас вам кажется, что эта честь запятнана сделкой.

— Он будет управлять нашими финансами, — Рон горько усмехнулся. — Представляю, как он будет смотреть на нас в министерстве.

— Пусть смотрит, — Гэндальф повернулся, чтобы уйти. — Он будет смотреть на вас и помнить, что он — лишь результат вашего милосердия и вашей сделки. Он — живое напоминание о том, на что вы пошли ради спасения Арды. Это бремя, которое несут победители.

Старцы медленно пошли прочь по каменным плитам, оставляя троих друзей одних. Гарри снова посмотрел на восток. Око исчезло, ядерные грибы рассеялись, но тень Люциуса Малфоя, казалось, теперь будет всегда незримо присутствовать в каждом законе и каждом золотом монете нового мира.

— Ну что ж, — вздохнул Гарри. — По крайней мере, Ородруин больше не извергается. Пойдемте, нам еще нужно помочь эльфам разобраться с радиационным фоном.