Закон улиц

Серая решётка отъехала в сторону с резким лязгом.

— Свободен, Стекло, — сказал охранник, даже не глядя ему в глаза.

Мужчина лет тридцати семи, с крепким подбородком и пустыми глазами, шагнул за черту зоны. Легкий дождь моросил на выжженный асфальт тюрьмы "Пентонвилль". В руках — целлофановый пакет: дешёвый свитер, старая зажигалка и полароид с братом, снятый лет десять назад.

Стекло — а в гражданке его звали Кирилл Гордеев — вдохнул свободу, как курильщик первую затяжку после месяца ломки. Она не пахла ничем. Только сыростью и тревогой.

Его никто не ждал. Ни машины. Ни сигнала. Ни врагов. И это уже казалось подозрительным.

Он шёл по району Холлоуэй, где каждый второй знал его кличку, каждый третий — причину посадки, а каждый первый — цену его жизни. Пять лет назад он вытащил нож в подворотне и воткнул его в горло главного вымогателя с Восточного рынка. За то получил восемь. Отсидел шесть. УДО. Поведение.

— Эй, братан, — окликнул какой-то тип у магазина, — не ты ли Стекло?

Кирилл не ответил. Просто свернул за угол. Он не собирался возвращаться в прежнюю жизнь. Не собирался.

Но как только он дошёл до своего старого дома на Джоунс-стрит, понял: всё уже пошло не так.

Дверь была выбита. Внутри — бардак, как после облавы. Стены покрыты странными символами. На полу валялись капли крови.

И ни брата. Ни записки. Ни следа.

На обломках кухни кто-то вырезал ножом:

"ГРЕХ НЕ ПРОЩАЕТСЯ"

Кирилл медленно сел на край старого дивана и вытащил из кармана сигарету.

Он вышел на свободу. А брат — исчез.

И в этом городе такие вещи не происходят просто так.