Закончи это

На небольшом каменном мосту, пересекавшим буйную реку, стояла обычная деревянная повозка, запряженная кряхтящей лошадью, которая, перевернувшись, валялась под брусчатой перекладиной и диким беспокойным взглядом окидывала окрестности. В самой повозке находились три трупа погибших в бою солдат. Все трое были одеты в серые доспехи с чёрными наплечниками, бурые штаны из кожи, обувь со стальными накладками. У одного из них насквозь была пробита грудь, из которой торчала рукоятка меча, вся в запëкшейся крови. У второго всюду присутствовали рванные и сеченные раны, будто бы его зарубили топором. Третий лежал с отбитой кувалдой головой, весь череп его был смят и голова плавала словно жиле. За повозкой, на каменной кладке моста, валялся ещё один труп. Немногим он отличался в своих доспехах, они были меньше и полностью чёрными и столь же чёрная шерстяная шаль огибала шею. На вид он казался совсем ещё юношей: молодое, невинное лицо; светлые кудрявые волосы; серые глаза, которые были открыты и безжизненно смотрели в пустоту, будто бы не осознавая собственной смерти.

Небо затянули тучи, дождь полил как из ведра и лужи, смешиваясь с тёплой кровью, утекали по грязным каналам в реку. Несчадный смрад заполонил одинокий мост. Вдруг, нарушив пир смерти, из лесной чащи выбежала девочка, совсем маленькая, лет десяти. Волосы у неё были цвета океана, прямые и до плеч. Лицо красивое, вытянутое, но исхудалое и выдавало изнеможение. Запыхавшись она приблизилась к мосту и замерла. Вид и запах смерти не удивили девочку, но вовсе не потому, что ей было наплевать. Лицо девочки оставалось спокойным, а глаза многозначительно сострадали. Она села на колени перед телом мертвого юноши и окинула его сожалеющим взглядом. На нём не было ссадин и ран, из-за рта лишь текла тонкая струйка крови. На груди висел герб в виде кричащего ястреба, машущего крыльями и убивающего своими острыми когтями могучего орла. С этой символикой девочка была незнакома, поэтому она лишь со сдержанным любопытством сщурила взгляд и, покачав неизвестный медальон в руке, всунула в маленький кармашек старой потрепанной сумки. Далее она осторожно забралась на край повозки, чтобы посмотреть, что внутри. И вот поглядев внутрь, от увиденного вновь замерла, с болью и некоторой ненавистью смотря на каждого солдата. Тут внезапно подул сильный ветер и от ветра этого зашебуршал мешок, всё это время лежавший в углу повозки. Из раскрывшегося мешка показались маленькие зелёные яблоки. Девочка три раза глубоко вдохнула, судя по этому жесту, аромат этих сладостных фруктов удивительнейшим образом донесся сквозь мертвенный смрад гниющих разлагающихся трупов. Ещё свежие яблоки мигом перетащили на себя всë внимание девочки. В одно мгновение она оказалась у мешка и, уже взяв в руки лакомый фрукт, с победной улыбкой на лице рассматривала его. Почти все они остались целыми, лишь некоторые были слегка помятыми и червивыми, но для синеволосой девочки это было не важно. Она сунула яблоко обратно, взвалила на плечо этот нелёгкий мешок и посмотрела на облака. Тучи, казалось, сгущались ещё больше, дождь усиливался, как и мертвенный вой ветра. Где-то вдалеке за холмами послышался бой колоколов и было видно как со стороны онной повзлетали вороны, язвительно каркая от того, что их потревожили. Девочка, лишь хмуро проводила птиц взглядом, не придав этому случаю особого значения.

Спрыгнув с повозки она вот уже почти умчала туда откуда, собственно, и пришла, но хриплое ржание лошади привлекло её внимание. Подойдя к бедному животному лицо её вновь невольно приняло страдальческий вид. Коричневая пятнистая лошадь породы конго билась в предсмертных конвульсиях, из её пасти ручьëм вытекала кровь, которая была темнее и гуще обычного. Кстати, какие либо раны и ссадины тоже отсутствовали. Девочка бросила мешок и прильнула к шеи лошади и крепко её обняла, прижавшись лбом к горячей коже. Она плавно водила руками по мокрой пыльной шëрстке, пытаясь успокоить животное. Так продолжалось с минуту, пока лошадь трясло, затем конвульсии резко прекратились и кобыла издала своё последнее ржание. Но девочка по прежнему сжимала в руках гриву, не желая отпускать лошадку на тот свет, в рай для животных, о котором ей так часто рассказывали родители. В конце концов, смирившись с неизбежным, со смертью, девочка оставила кобылу. Закинув мешок с яблоками на плечо, она в последний раз взглянула на эту картину: одинокий мост, под которым течёт тревожная река, на фоне взросших полей кукурузы и маленьких заброшенных домов стоящих на опушке, деревянная повозка, запряженная мёртвой лошадью с выпученными глазами и в этой повозке изуродованные войной тела, забытые богом, и один на земле хладный труп, словно потерявшийся, отставший от остальных, труп юнца взвалившего на свои плечи бремя войны, невинного юнца не познавшего даже вкуса жизни. Она взглянула последний раз и, отвернувшись, скрылась в густом тумане под тёмными ивами в чаще леса.

К утру дождь закончился, тучи ушли и восходящее солнце тепло очерчивало окрестности своими яркими лучами. Холодный ветер всë ещё гулял между деревьев и скидывал жёлтые листья наземь, те в свою очередь укладывались лишь после бурного воздушного танца. Выйдя наконец из леса перед девочкой предстала большая деревня. Она тихо спустилась по рыхлому земляному склону и оказалась прямиком у ветхого забора, который окружил всю деревню. Девочка уже знала, что делать, поэтому, выбрав крайнюю доску и потянув за нижнюю часть, она создала себе проход. Сначала девочка пыталась пропихнуть мешок, который, как на зло, застрял и не хотел втискиваться. Затем залезла сама, аккуратно задвинул за собой дощечку. Под ногами зашебуршала листва и было слышно как под каждый шаг плещет вода. Вдруг девочка упала на колени и взорвалась диким кашлем, кашель этот оказался мучительным и продолжительным, то был приступ. Ледяная ночь не прошла без последствий для той, кто всю ночь преодолевала тёмный густой лес в одной тонкой выцветшей футболке. В мыслях девочки резко всë провалилось, исчезла деревня, ушла из под ног земля и пропали звуки, но лишь на мгновение, почти сразу чувства вернулись на места. Она кое-как приподнялась на руках, ощущая безостановочную дрожь во всём теле. Дыхание лихорадочно прерывалось. Девочку окатило одиночеством и невероятной тоской по чему-то потерянному, чему-то, что у неё забрали силой, не дав даже возможности протестовать. Широко раскрытыми глазами она выискивала мешок с яблоками — он лежал позади неё, там же, где и вылетел с рук, когда девочка упала. Найдя мешок она немного успокоилась. Поднявшись на ноги и откашлявшись, она продолжила дорогу, по которой идти ей оставалось совсем ещё немного.

К слову, деревня была разрушена во время Филлантрийской компании, прошедшей здесь беспощадным ураганом. Ни филантрийцы, ни другие стороны не щадили мирных жителей, во время битвы друг с другом повсеместно устраивали геноцид на нейтральной территории, где и происходила эта жестокая кровавая война. Именно поэтому деревня пустовала.

Девочка находилась на пределе своих возможностей, её всю трясло редкой лихорадкой, температура тела высоко поднялась, на лбу выступил пот, ноги так отяжелели, что казалось были привязаны к той самой повозке. И, главное, выдерживала же она всë это, держа язык за зубами и эмоции в узде, упорно продолжая двигаться к цели. Но какова эта цель? Конечно, вернуться туда, где тебя кто-нибудь ждёт и не важно много ли людей ожидает твоего возвращения, главное, что хотя бы кто-нибудь ждёт, позволяя тебе думать, что твоя жизнь значима. Это ведь так? Девочка ответа на этот вопрос не знала, да и вообще, во многом она была не уверена и голова её наполнена одними сомнениями, но даже в сомнениях своих она не совсем уверена. Только дураки во всём уверены.

Она подошла к единственному в этой деревне дому, что был полностью заколочен и у порога остановилась, окинула взглядом тяжёлую дверь, всю бывшую в рубцах и засохшем масле. Из щелей веяло ароматом ириса, так хорошо знакомым ей запахом. Как только девочка ощутила аромат ириса она успокоилась и голова вдруг стала необыкновенно лёгкой. Веки её медленно сомкнулись и лоб аккуратно прижался к ручке. Так проходит минута, затем она медленно поднимает правую руку и трижды стучит в глухую дверь. Кто-то пристально смотрит в щель и через мгновение раздаётся звук отпираемой щеколды. Дверь открывается вовнутрь. Девочка плавно открывает глаза. Перед ней стоит мужчина в возрасте, исхудалый, с измученным лицом, усталыми глазами, впадшими щëками, на которых росла неухоженная бородка, одетый в грязную серую рубашку, поверх которой — чёрный жилет с кривопришитыми заплатками, в чёрных брюках, на которых коленки были изодраны и испачканы. Он посмотрел на девочку и его лицо резко изменилось, оно приняло чересчур живой вид, мертвенное выражение совсем исчезло с лица. Глаза засветились, как по волшебству, разгладились морщины, но радость эта так же быстро улетучилась, сменивший тревогой и беспокойством.

— Наконец-то ты вернулась! — вполголоса, но довольно выраженно проговорил мужчина, он глядел на неё приторным любопытством, не зная, что ещё сказать. — Где ты пропадала эти три дня? Мы волновались...

Девочка выглядела рассеянной, словно ей было неловко приходить сюда и находиться здесь. Аромат ириса стал чужим. Она погрузилась в прострацию, утонув в мыслях и как можно глубже старалась утопить себя в них, избегая реальности. Из мыслей её вывел женский голос, раздавшийся в коридоре.

— Револла, ты пришла.

Голос ластился столь же приторно, что и взгляд мужчины. В прихожую вошла женщина лет тридцати. Она была в абсолютно чистом и выглаженном белом платье, на высоких фиолетовых каблуках, в копнах светлых волос теснились разнообразными узорами серебристые ободки. Выглядела она истощëнной, с круглым, почти высушенным лицом, но эта худоба её видимо не волновала, слишком самоуверен был у ней взгляд, а на губах помещалась едва заметная улыбка. Она смотрела остро, прямо в душу девочки, но синеволосую это совсем не пугало, пугало другое — внезапное чувство отчужденности, которое возникает так уже не первый раз, когда она вновь и вновь видит этих людей. Револла страдальчески поглядела на них.

— Я кое-что принесла вам... — Она сняла с плеча мешок и опустила его на пол, в это время её пустой взгляд следовал за своими руками, которые плавно спустились и начали раскрывать горлышко мешка.

Женщина, держащая в руках канделябр с зажëнными свечами, подошла к девочке. Под свет пламени сверкнули зелёные яблоки.

— Ты умница, моя девочка, — она провела ладонью по её макушке. — очень хорошо постаралась.

— Надо же, целый мешок притаранила! — Подключился мужчина, он вытащил одно яблоко из мешка и, даже не глядя, откусил от него большой кусок и смачно прожевал.

— Ну же, не молчи, Револла, ты как всегда. — Покачала головой светловолосая женщина, намекая ей исправиться, но это на неё никак не повлияло, она по прежнему странно смотрела на них. Тогда исхудалый мужчина схватил её за плечи своими тонкими загрубевшими руками и потряс.

— Ты в порядке?! — Громко спросил он, так громко, что в коридоре раздалось эхо.

Револла обмякла в руках как тряпичная кукла, затем потерянный взгляд девочки встретился с его, выискивающими ответа, глазами. И он только сейчас заметил, как она дрожит. Весьма удивившись, мужчина приложил тыльную сторону ладони к её лбу, он был очень горячь и весь в поту.

— Да её всю лихорадит!

— Господи, девочка моя, где мы будем искать тебе лекарств?

Мужчина взял Револлу на руки и быстро понёс в ближайшую комнату через коридор. Там он уложил её на старую ветхую кровать, накрыв ватным одеялом. И тут Револлу вновь как бы окатило волной, в глазах всë потемнело и жар стал ощутимым. Но не это её беспокоило. Внезапное, неприятное ей чувство взыграло в груди. Она стала тем, кем никогда не хотела быть для этих людей — обузой. Ощущение, что её просто бросят, оставят здесь, усиливалось и это давило на мозг.

— Я в порядке... Со мной всë хорошо. — Уверенно твердила девочка.

— Скажи, ради всего святого, где ты была все эти три дня?

— Я была в лесу... — начала она вполголоса. — ночевала в хижине... Решила исследовать то место, откуда несколько дней поднимался чёрный дым...

На последних словах лица их дрогнули, женщина испуганно прикрыла рот ладонью.

— О нет!

— Там произошла битва, было много тел... очень много, особенно... Мирных жителей... — Она вновь закашлялась, ей становилось всё хуже и хуже.

Однако взрослые это проигнорировали, вся забота мигом улетучилась. Мужчина прокричал ей на ухо:

— Ты хоть понимаешь, что могла привести сюда солдат?! Ты осознаёшь это своей глупой головушкой?

Он сорвался, вскочил, сделал круг вокруг комнаты и снова подошёл к кровати, в его глазах была пелена бешеной слепой ярости. Замахнувшись рукой, он отвесил Револле звонкую пощёчину, удар был столь сильным, что оставил на щеке большой красный след. Женщина спокойно смотрела на всë это, затем подошла к мужу и попросила его выйти. Развернувшись он ещё что-то злостно прорычал и оставил их наедине. Револла выглядела так, словно не почувствовала никакой боли от этой пощёчины, её глаза задумчиво наблюдали за потолком, нос сопливил, а грудь равномерно вздымалась. Она правда поступила неразумно, в одиночку бродя по территории боевых действий, какие-нибудь разведчики действительно могли взять след, и тогда, бог его знает, что бы с ними было. Но разве могла девочка вернуться ни с чем за эти трое суток? Она отчаянно бродила по окрестностям в поисках еды, однако нигде её не находила, к счастью в той повозке оказался целый мешок яблок.

Револла, твой поступок невероятно опрометчивый. Мы благодарны, что ты приносишь в наше убежище еду, но иногда это того не стоит.

Женщина скрестила руки на груди, монотонно отчитывая Револлу. Закончив, она презрительно посмотрела на неё; не сказать, что ей прямо таки нравилось обращаться с девочкой строго и сердито, тем более видя, сквозь этот пустой взгляд, как она на самом деле разбита. Женщина, прикрыв веки, томно вздохнула.

— Укутайся потеплее и отдыхай. У нас нет лекарств, но есть лечебные травы; я заварю тебе чай и принесу чуть позже.
Она развернулась и вышла, оставив девочку одну со своими мыслями.

Револла по прежнему пусто глядела в потолок, возможно она действительно была разбита, только по умолчанию, по складу ума. Девочка полностью укуталась в одеяло, только горячего чая из трав она так и не дождалась.