Закрытая система

Она всегда боялась смерти, но ещё сильнее — жизни.
Каждое утро было испытанием, каждый день — тонкой ниткой, натянутой над пустотой. Она не решалась сделать шаг в пропасть, но каждый раз словно пыталась содрать с себя собственную тень, избавиться от ощущения, что живёт в чужой, тесной оболочке.
Не чтобы умереть. Чтобы исчезнуть хотя бы на миг.

Ночами ей снились пустые улицы, где люди ходили без лиц, а асфальт был похож на воду. Проснувшись, она чувствовала, что эти сны липнут к ней.

Тем утром, открыв глаза, она сразу поняла: что-то не так.

Тело ныло, будто после долгого падения. В комнате стояла чужая, гулкая тишина. Она подошла к окну — и мир оказался пуст.

Ни людей, ни птиц, ни ветра. Серое, глухое утро, как старое фото.

Она исчезла. Но не так, как хотела.

Сначала была тишина.

Потом — сгустки. Они висели в воздухе, серые, вязкие, с нитями, тянущимися к её груди. Приближаясь, она слышала собственные шёпоты:

— Я устала. Я не нужна. Я хочу исчезнуть.

С каждым днём их становилось больше. Они дышали, шептали, принимали формы — то дверей, то чудовищ с пустыми глазами.

Она пыталась уйти. Открывала двери — но за каждой была новая пустота.
Пыталась шагнуть вниз — и возвращалась в ту же комнату.
Пыталась разорвать сгустки — но они лишь множились.

Город искажался: дома проваливались, улицы кривились, небо становилось низким и чёрным.

Иногда появлялись люди — знакомые лица, родные, любимые. Но их глаза были стеклянными, их рты повторяли её же старые слова. Она тянулась к ним, кричала, но руки проходили сквозь них. Это были не люди. Это были обрывки памяти.

Время потеряло смысл.

Она шла — и оказывалась там же.
Она кричала — и слышала только себя.

Она поняла: это мир её собственной боли, и она — пленница.

Силы уходили. Сгустки теперь закрывали почти всё пространство, сливаясь в одно огромное сердце, бьющееся медленно, равнодушно.

Она подошла к нему. На его гладкой поверхности — не отражение, а другая она: та, что когда-то была живой.

— Ты ведь знала, — прошептала она. — Что это навсегда.

Отражение кивнуло и растворилось.

Сгусток раскрылся, как цветок. Внутри — чёрная пустота. Она шагнула в неё, надеясь на конец.

И оказалась… в той же комнате.

С тем же сгустком.
С той же тишиной.

Она упала, обхватила голову руками. Смех вырвался сам — тихий, хриплый, похожий на плач.

Все пути вели обратно.

Постепенно она перестала быть человеком. Прозрачные руки исчезли. Голос исчез.

Сгустки растворились — не потому, что ушли, а потому что стали всем вокруг.

Она стала этим миром.

Теперь здесь не было выхода, не было смерти, не было жизни.
Только она — растянутая, разбросанная, замершая в собственных мыслях.

Мир бился медленно, глухо, равнодушно.

Даже здесь, в её аду, она была лишь бледной тенью.

В последний раз она попыталась вспомнить свет — лицо матери, запах дождя, свой смех. Но воспоминания рассыпались, как старые фотографии.

Ничего. Пустота. Тишина.

В этом мире не было конца, но был финал — не громкий, не кричащий, а тихий, как угасание свечи.

Она исчезла.

Но её страдание — нет.

Ад — это не место.
Это то, что ты носишь в себе.