Заметки сумасброда

По морю плыл российский ледокол. Холод северо-атлантического океана пробирал даже сквозь тёплую шинель. Девятнадцатилетний Игорь, который в плавании уже год, первый раз испытывал такой холод.

— Морозно… Ты у нас в таком месте первый раз? — спросил только что пришедший старший механик.

Он достал из внутреннего кармана пачку сигарет, ловким движением — и она оказалась у него в зубах. Он не закуривал: на таком морозе курить невозможно. Его звали Егор Михайлович. Здесь его уважали больше, чем капитана судна.

Его взгляд перешёл на замёрзшие просторы, где льды, словно растрёпанная бумага, лежали на воде. И лишь это судно могло пробивать эти толстые льды

— Да, — коротко ответил Игорь, стараясь унять дрожь. Он поглубже натянул шапку и втянул голову в плечи. — В Баренцевом было терпимо, а тут… будто сам Северный Ледовитый дышит в затылок.

Егор Михайлович хрипло рассмеялся, выдохнув густое облако пара:

— О, это ещё цветочки. Вот когда войдём в Карское — там узнаешь, что такое настоящий мороз. Там лёд не просто лежит — он будто живой, всё норовит обнять судно покрепче да не отпустить.

Игорь невольно сжал поручни мостика. Взгляд его скользнул вдоль борта — там, у трюма, несколько матросов возились с массивным сундуком. Один из них, коренастый бородач в стёганой куртке, что‑то громко объяснял остальным, размахивая руками.

— А что это за штука? — кивнул Игорь в сторону сундука. — Впервые вижу.

Старший механик проследил за его взглядом и вдруг помрачнел.

— Сундук? Да так… старьё с прошлого рейса. Говорят, ещё с царских времён сохранился. Капитан велел не трогать, но команда, сам понимаешь, уже полсудна перетрясла в поисках «секретов».

— И что, нашли что‑нибудь?

Егор Михайлович прищурился, словно решая, стоит ли делиться историей. Потом вздохнул:

— Один юнга клялся, что слышал, как внутри что‑то шевелится. Будто кто‑то скребётся. А наутро у него все пальцы на левой руке побелели — отморозил в одну ночь, хотя спал в тепле. С тех пор к сундуку никто лишний раз не подходит.

Игорь почувствовал, как по спине пробежал не то от холода, не то от услышанного новый озноб. Судно в этот момент резко качнуло, и где‑то внизу, в недрах трюма, глухо стукнуло — будто кто‑то ударил кулаком в крышку.

Старший механик хлопнул его по плечу:

— Не бери в голову, парень. Море любит пугать новичков. Главное — держи курс и не верь всему, что болтают. Но… — он понизил голос, — если ночью услышишь скрежет — не выходи из каюты. Просто не выходи.

Ледокол, взревев двигателями, вгрызся в ледяное поле. Впереди, в серой пелене тумана, проступили очертания гигантской торосистой гряды. А где‑то в глубине, за толстыми переборками, сундук слегка дрогнул, будто соглашаясь с последними словами механика.