Замкнутый круг

Бывают дни, когда ты чувствуешь себя беспомощным. Карусель жизни продолжает вращаться, но больше не захватывает твой дух. Ты вспоминаешь, как легко, непринуждённо и вместе с тем волнующе было раскручиваться на ней первые десять-двенадцать кругов, однако сейчас, совершая уже тридцать пятый круг, ты ощущаешь лишь приступы накатывающей тошноты. Мимо тебя вновь и вновь проносятся хорошо знакомые лица тех, кто не даёт твоей карусели остановиться, но, глядя на них, ты почему-то испытываешь желание остаться в одиночестве. А карусель всё продолжает вращаться, и единственное, что тебе хочется сделать, – выпрыгнуть из неё на ходу, не боясь перепачкать и без того помятую от долгого сидения одежду.

Тяжело вздыхающий брюнет по имени Виктор осознавал себя тем самым заскучавшим пассажиром карусели. Мимо него проносились горячие утренние чашки кофе; битком забитые бесконечные поезда в метрополитене; заспанные, измождённые лица коллег на работе; горячие полуденные чашки кофе; кислые лица клиентов на фоне не менее кислых лиц коллег на работе; денежные премии, обещавшие больше не проноситься мимо него на следующем круге; битком забитые бесконечные поезда в метрополитене; горячие полуночные чашки кофе… А затем наставал черёд следующего круга, начинающегося с горячих утренних чашек кофе и битком забитых бесконечных поездов в метрополитене…

Заколдованный Виктором круг от работы до дома и от дома до работы требовал ежедневного жертвенного вливания крепкого, терпкого напитка, который Виктор уже не мог пить и в то же время не мог не пить. Он был обыкновенным, ничем не примечательным биороботом двадцать первого века, запрограммированным заправляться горючим три раза в день и совершать одни и те же математически выверенные по минутам и секундам операции даже с закрытыми глазами. Его выхолощенные, до мозга костей прозаичные мысли с хирургической точностью циркуля вновь и вновь вращались по кругу, и от этого Виктору казалось, что у него идёт кругом голова. Вместо прежнего беззаботного смеха с заржавевшей карусели Виктора раздавался лишь судорожный механический скрип. В этом бесчеловечном круговороте дел, подчинённом бесконечному круговороту природы, проще всего было отвести себе место пассивного наблюдателя, смотрящего на собственную жизнь невидящим взглядом, что Виктор покорно и сделал.

С приходом очередного морозного декабря все чувства Виктора, казалось, остыли окончательно и бесповоротно. Он не радовался первому снегу, не сожалел об ушедшей осени, не ощущал приближения Нового года и совершенно не ждал наступления Рождества. Им овладело какое-то сонливое предчувствие близкого конца. Виктор потерянно брёл из метрополитена домой после тяжёлого рабочего дня, обратив остекленевший взор в холодную бездну внутри себя. Холодная бездна отвечала на все его попытки обратиться к ней немногословным эхом, но где-то там, в глубине, кто-то неуловимый, кажется, заметил Виктора и подал знак. Кто-то очень далёкий, почти недосягаемый, но в то же время находящийся здесь и сейчас, словно призрак. Виктор не мог даже предположить, что это, но ему почудилось, как какая-то вспыхнувшая искорка всколыхнула пучину тьмы и начала разрастаться. Нечто едва-едва мерцающее на дне этого мрачного, пересохшего колодца неспешно поднималось к нему из глубин, словно редкие капли пресной воды, зачерпнутые прохудившимся ведром и призванные вернуть умирающего от жажды пустынника к жизни. Виктор инстинктивно потянулся навстречу этому неясному свечению, набрав в ноздри столько воздуха, сколько смог, словно перед решающим погружением в морскую пучину, и в это ключевое мгновение его взгляд, а точнее нос, подобно именитому тихоокеанскому лайнеру, внезапно натолкнулся на что-то вполне осязаемое, крупное и похожее на настоящий айсберг. Виктор вздрогнул и застыл на месте как вкопанный, словно ошарашенный тем, что скрипящая карусель на мгновение задержала свой привычный бег, дабы показать ему, что происходит в мире.

Первое, что осознал про себя Виктор, – большой снежный шар какой-то неправильной формы и пропорций, словно его лепил неумелый ребёнок. А затем он вытащил нос из этого шара и понял, что перед ним стоит самый обычный снеговик, голову которого венчало металлическое ведро, а на «плечи» был накинут какой-то старый дырявый красный шарф. Снеговик дружелюбно улыбался Виктору всеми своими блестящими разноцветными пуговицами и смотрел на него огромными жёлтыми теннисными мячами. Виктор поморщился от этого недостойного его внимания зрелища и, больше не позволив себе ни единой лишней мысли, быстро обогнул снеговика, подошёл к двери своего дома, попутно доставая из кармана ключи. Раздался характерный металлический лязг, а затем привычный скрип. Закрывая дверь, Виктор напоследок посмотрел на снеговика и внезапно вновь встретился с ним взглядом. Виктор опешил: снеговик должен стоять к нему спиной! Что за глупые проделки детей? Как они успели так быстро подбежать, переставить вмёрзшего в лёд снеговика и скрыться из виду? Несколько секунд Виктор продолжал растерянно стоять и пытаться осознать этот дурацкий сбой в матрице, невольно ощущая себя главным героем рассказа Филипа Дика, но в конце концов расслабился от мысли, что у него просто перепутались мысли от стресса и усталости, и успокоенно затворил за собой дверь.

Полуночная чашка кофе перед шумящим компьютером заставила его окончательно забыть о нелепом вечернем инциденте, а утренняя чашка напомнила, что у него есть куда более важные дела. Виктор торопливо вышел во двор, закрыл ключами дверь и, не увидев никакого снеговика, поспешно направился в метрополитен.

На работе пальцы Виктора привычно летали по клавиатуре, а немигающий взгляд был устремлен на сухие цифры и безжизненные графики. Когда перед глазами появилась круговая диаграмма, Виктор внезапно моргнул и остановился. Руки слегка задрожали, а в горле неприятно пересохло. Он смотрел на диаграмму и видел вчерашнего снеговика: зловеще улыбающегося, злорадно потирающего тонкие веточки и что-то замышляющего против него. Виктор понял, что ему надо срочно ополоснуть лицо и прийти в себя. Неловко отодвинув кресло и попутно расплескав полную до краёв чашку полуденного кофе, он наконец-то выбрался из-за стола и засеменил в уборную. В туалете Виктор коротко взглянул на себя в зеркало, судорожно открыл кран, набрал полные горсти воды, и тут ему отчего-то вспомнилось бесчисленное количество сцен из кинофильмов, когда герой поднимал голову и с ужасом видел в зеркале фигуру маньяка, стоящего у него за спиной. Виктора пробила крупная дрожь. Он несколько мгновений трясся как осиновый лист, боязливо согнувшись над раковиной, но, понимая, что в подобной унизительной позе невозможно находиться весь рабочий день, медленно, очень осторожно, широко распахнутыми глазами заглянул в зеркало, словно в бездну внутри себя, и с облегчением отметил, что за спиной никого нет. Виктор радостно встряхнулся, выпрямился, с наслаждением ополоснул лицо освежающей холодной водой, бодро распахнул дверь в коридор и… за ней тоже никого не оказалось. Лицо Виктора расплылось в широчайшей улыбке. Он торжественно вернулся за компьютер и достал из ящика пару чистых салфеток, чтобы вытереть мокрый стол. Закончив нехитрую процедуру, сделал смачный глоток кофе из кружки, придвинул кресло и вновь привычно уставился на снеговика, который… Стоп! Вместо безжизненной круговой диаграммы, напоминающей Виктору улыбающегося снеговика, на электронном листе теперь и вправду улыбался снеговик, ничем не напоминающий безжизненную круговую диаграмму.

У Виктора потемнело в глазах от немого ужаса.

В этот момент он почувствовал, как что-то дотронулось до его плеча. От неожиданности Виктор вздрогнул.

Вот и дотянулась до него зловещая рука судьбы!

Рука начала слегка тормошить Виктора за плечо, и он с облегчением догадался, что это не зловещая рука судьбы, а всего лишь властная рука его начальника.

Впрочем, для многих простых работяг эти явления вполне синонимичны.

– Ну, как там продвигается годовой отчёт? – участливо спросил босс, наконец убрав руку с плеча Виктора.

– Отчёт? – пробормотал Виктор. – Я… м-м-м… Со мной… Со мной что-то не так…. М-м-м… Кажется, я… заболел.

– Заболел? – вскинул брови начальник. – Ты что, умеешь болеть? Может, ты ещё больничный накануне Нового года захочешь взять? Ну-ка взгляни на меня.

Виктор нехотя повернулся в кресле и робко посмотрел на начальника. Тот смерил подчинённого хмурым, беспристрастным взглядом.

– Да, – после некоторого раздумья согласился босс. – Совсем плохо выглядишь. Никогда не видел, чтобы у человека были такие жуткие круги под глазами! Да и глаза у тебя что-то совсем не горят! Ступай-ка ты и правда на удалёнку до следующей недели! Бери документы, файлы и дуй домой! И не вставай спозаранку, лучше хорошенько выспись, понял меня? Жду тебя в понедельник отдохнувшим, посвежевшим… И чтобы это… Чтоб глаза горели, слышишь?

Виктор послушно закивал.

Когда дверь кабинета начальника закрылась, Виктор повернулся обратно к компьютеру. Электронный лист был пуст. Снеговик исчез. Но Виктор почувствовал – он ушёл туда, где будет ждать его. К нему домой.

Начальник только что невольно вынес Виктору смертный приговор.

Всю дорогу до дома Виктор озирался по сторонам, как сумасшедший, и задавал себе одни и те же вопросы. Зачем он заглянул так глубоко в бездну? Какого демона случайно призвал из пучины? Что ему теперь с этим делать? Путь от станции метро до двери жилища, казалось, занял у Виктора целую вечность. Со всех сторон ему мерещились лупоглазые улыбающиеся снеговики в красных шарфах и с вёдрами на голове, прячущиеся за деревьями и собирающиеся напасть в любой момент. Не помня себя от ужаса, Виктор совершенно выбился из привычного круга, в панике петляя между домами, чтобы запутать следы на снегу. Добравшись до крылечка, он с пятой попытки попал ключом в замочную скважину, резко распахнул не успевшую вскрипнуть дверь и, убедившись, что на пороге никого нет, так же резко закрыл её за собой. Но даже дома он не чувствовал себя в безопасности. В голове Виктора происходило абсолютно броуновское движение мыслей. Собственное жилище в один миг стало для него совершенно чужим. Он несколько раз прошёл вдоль и поперёк каждую комнату, внимательно исследовал ванную и туалет, изучил чулан и погреб таким скептически-оценивающим взглядом, будто не обходил собственные владения, а собирался приобрести дом через риелтора за кругленькую сумму. С некоторой опаской Виктор даже распахнул в кухне дверцу обвешанного магнитами холодильника, будто всерьёз собирался увидеть внутри голову снеговика на блюде. В какой-то момент ему подумалось, что было бы неплохо последовать примеру Хомы Брута и нарисовать вокруг себя мелом защитный круг. Однако мела в его доме отродясь не водилось, поэтому план был тут же признан несостоятельным и выброшен на помойку идей вместе с другими невероятными озарениями того беспокойного декабрьского вечера.

Спал Виктор ночью как убитый. Но этот крепкий, глубокий сон был в тысячу раз лучше сна живого, не убитого Виктора.

Наутро Виктор почувствовал себя по-настоящему полным сил. Ему не нужно было спешить на работу, цедить противный чёрный кофе из чашки, протискиваться в душный вагон поезда, чтобы занять лучшее местечко. Он был предоставлен самому себе. В окно заглядывало солнце, а на душе было неожиданно легко и спокойно. Впервые за весьма долгое время Виктор ощутил себя по-настоящему счастливым человеком.

– Ну что, Витя, – по-отечески хлопал Виктора по плечу начальник неделю спустя. – Совсем другое дело! Посвежел, возмужал! Улыбка не сходит с лица! Рассказывай, как провёл свой небольшой «отпуск»!

Виктор довольно зажмурил глаза и чуть ли не замурлыкал, будто наевшийся сметаны кот, вспомнив, как он впервые в жизни вставал на коньки, с удовольствием прогуливался в совершенно новой для себя части города, катался на лыжах в лесу, причём занимался всеми этими важнейшими делами каждый день не ранее одиннадцати часов утра. Ну и в перерывах слегонца поработал над годовым отчётом. Почему-то Виктору даже не было стыдно за это. Так что на прямой вопрос «как ты провёл отпуск?» Виктор ответил: «Да!»

Тихой сапой приближались новогодние праздники. Большую часть жизни Виктор старательно избегал шумных торжеств, возвышенных тостов и пьяных лиц бездуховных сослуживцев. Впрочем, в этот раз он также предпочёл отклонить все ненавязчивые предложения, но, вместо того чтобы нагрузить себя бесконечными документами, отправиться домой и плотно засесть за работу, Виктор заставил собственные мысли сделать неожиданный зигзаг и направил стопы в большой магазин, дабы прикупить себе всего самого непозволительно вкусного. Чашка чёрного кофе была надолго убрана со стола, а её место заняла бутылка шампанского; засохшие корки хлеба, оставшиеся после скудных утренних бутербродов, сменили густо пахнущие мандарины. В старом, зачахшем доме поселилась атмосфера давно забытого праздника. Виктору как никогда раньше хотелось, чтобы рядом с ним сейчас вновь оказались те, кто мог в полной мере разделить его чувства и эмоции, но и сам понимал, что это невозможно. Родственные души, которые помнили прежнего, беззаботного Виктора, много лет назад оставили его на белом свете и своим внезапным уходом заставили Виктора окончательно замкнуть круг на себе.

За окном, на просторном дворе, с тёмного неба красиво падал снег, а тем временем в доме Виктор очень некрасиво заканчивал пить шампанское. Его охватила гремучая смесь жалости и злости. Стискивая в руках пустую бутылку и раздосадовано пожёвывая мандаринку, Виктор тупым взглядом смотрел в горящий экран телевизора и ненавидел себя, соседей, весь мир вокруг за то, что он сейчас сидит здесь в одиночестве и мучительно пыта…

Снеговик!

Тот самый! С двумя огромными теннисными мячами вместо глаз и дырявым красным шарфом!

Он смотрел через стекло на пьяного Виктора и, как обычно, дружелюбно улыбался блестящими разноцветными пуговицами. Поначалу у Виктора всё похолодело внутри, однако он уже достаточно принял, чтобы отрезать себе все возможные пути к обдуманным решениям, а потому, стиснув зубы и потрясая бутылкой, Виктор выскочил из дома и подбежал к снеговику.

– Что ты от меня хочешь, тварь?! – взревел он. – ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?!

Снеговик молчал и с прежней, добродушной улыбкой смотрел на Виктора. Виктор в бешенстве схватил снеговика за грудки, вернее за шарф, приблизил пьяную харю вплотную к жёлтым теннисным мячам и заорал:

– ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! ОСТАВЬ! МЕНЯ! В ПОКОЕ!

В ответ на многозначительное молчание Виктор размахнулся и со всей силы зарядил по мячам пустой бутылкой. Улыбающаяся голова ненавистного снеговика покатилась в сторону вместе с надетым на неё ведром, а Виктора было уже не остановить. Не помня себя от ярости, он молотил эти неправильные, непропорциональные шары толстыми кулаками, пинал их в стороны увесистыми ботинками, топтал на снегу красный шарф и безжалостно ломал тонкие руки-веточки. Несколько проходящих мимо детей, увидев эту сцену, предпочли ускорить шаг и скрыться из виду обезумевшего насильника. Надругавшись над телом снеговика, Виктор напоследок подхватил выкатившийся «из орбиты» теннисный мяч, харкнул на него и с наслаждением зашвырнул в ближайший мусорный контейнер. С чувством выполненного долга пьяный «преступник» неспешно покинул место собственного преступления, хлопнув за собой скрипящей дверью.

И всё же вечер для Виктора был окончательно испорчен. У него начала раскалываться голова, а от прежней бравады не осталось и следа. Виктор слепо шатался по дому, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, но вместо этого обнаружил у самого себя стойкое ощущение, что он совершил ужасную, глупую ошибку. Не дождавшись полуночи, Виктор завалился спать, и, пока снаружи вовсю взрывались фейерверки, по щеке уснувшего страдальца тихо катилась слеза.

Новогодние праздники прошли очень тихо и сдержанно, а в январе всё вернулось на круги своя. Виктор, снова ощущая себя угрюмым и невероятно подавленным, загрузился графиками и отчётами, вернул опостылевшую кружку горячего чёрного кофе на рабочий стол, перестал улыбаться и обращать внимание на то, что происходит в его жизни.

– Эх, Витя, Витя, – тяжело вздыхал начальник, наблюдая за подчинённым. – Что же у тебя опять не горят глаза? Что ж ты маешься на белом свете? Может, премию тебе какую-нибудь выписать?

Однако Виктор сухо взглянул на премию и даже бровью не повёл. Это было совсем не то, чего ему не хватало для счастья.

Январь тянулся нарочито медленно и неспешно, словно давая время Виктору одуматься, но всего один зимний месяц был не в силах изменить что-либо в его тоскливой, беспросветной жизни. У тебя нет времени на посторонние мысли, когда на столе уже стоит чашка горячего утреннего кофе, а время на часах продолжает свой неумолимый марш по кругу. Ты всегда заранее знаешь, где будешь через полтора часа и чем будешь заниматься ещё через три.

Виктор стоял, прислонившись к стенке забитого людьми вагона, и безучастно смотрел на проносящиеся за стеклом бесконечные тоннели метро, бесконечные станции, бесконечные толпы народа, бесконечные дни его собственной жизни. Вокруг постоянно что-то происходило: кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то возбуждённо прочищал лёгкие кашлем, кто-то смеялся во весь голос, а кто-то вежливо уступал кому-то место. Но Виктор видел обычную слякоть жизни. Зашёл, наследил, вышел. И так по кругу. Виктор всегда был частью этого процесса, этой толпы, этой кольцевой линии, но в то же время всегда находился где-то далеко-далеко, за пределами мироздания, в той самой пустоте, бездне, которая уже давно стала частью его личности.

Вагон начал замедлять ход, пока, наконец, полностью не остановился. Виктор устало скользил взглядом по случайным пассажирам, выходящим из вагонов и заходящим в них, по горстке людей, ожидающих следующего поезда на станции, по незыблемым мраморным колоннам, удерживающим привычный уклад жизни, по одиноко стоящему снеговику в дырявом красном шарфе и с большим ведром на голове…

Что?!

Виктор расширил глаза. Через толстое стекло вагона на него, улыбаясь разноцветными пуговицами, смотрел его старый знакомый. Руки-веточки снеговика были подняты, словно в приветственном жесте, а большие жёлтые теннисные мячи, казалось, хотели о чем-то напомнить, что-то поведать Виктору. Но прежде чем Виктор успел что-либо сделать или о чём-либо подумать, двери вагона захлопнулись. Поезд вновь начал набирать прежний ход, а снеговик оставался на станции, провожая Виктора тёплым пристальным взглядом.

Виктор был потрясён и полностью выбит из колеи. Он не находил себе места ни на работе, ни дома. Он хотел узнать правду. Он жаждал новой встречи, чтобы окончательно расставить все точки над i, но снеговик не появлялся. Виктор подолгу смотрел из окна дома во двор, затаив дыхание, но ничего, ровным счётом ничего не происходило. Он стал часто опаздывать на работу, бесконечно извиняться за рассеянность и невнимательность. Начальник смотрел на Виктора таким взглядом, словно видел его впервые в жизни. «Болен или влюбился? – размышлял про себя босс. – А впрочем, какая разница, это ведь одно и то же. Что же мне с ним сделать? Дать административный отпуск? Или сделать выговор? Что происходит в башке у этого странного Вити?»

– Ты совсем мне не нравишься в последнее время, Виктор, – прямо сказал начальник нерадивому подчинённому. – Скажи мне… что ты хочешь?

Виктор задумался на мгновение и покачал головой.

– Дайте мне время, – ответил он, – и я скажу точно, чего хочу.

Февраль, явившийся на смену январю, не принёс разительных перемен в жизнь Виктора. Каждую бессонную ночь Виктор ворочался в кровати и думал о снеговике, пытался понять, что же на самом деле скрывается за его простой, искренней, тёплой улыбкой. У Виктора было ощущение, что ключ к раскрытию загадки ему может дать только сам снеговик, но он не являлся ни в понедельник, ни во вторник, ни в другие февральские дни. В конце месяца весна начала вести свои тяжёлые, непримиримые баталии с зимой за уютное место под солнцем, и в этом противостоянии Виктор впервые в жизни оказался на стороне зимы. Время таяло и уходило сквозь пальцы, как снег, но снеговик по-прежнему отказывался возвращаться. Виктор забыл про кофе, забыл про графики, забыл обо всём, от чего ещё несколько месяцев назад был попросту не в силах отказаться. Он продолжал ждать. День за днём, час за часом. Виктор ходил по городу, высматривая снеговика, пересаживался с ветки на ветку метро в попытках увидеть его на станции и даже искал его в своих беспокойных снах, но безрезультатно.

В начале марта в последний раз грянули двадцатиградусные морозы. Зима из последних сил бросила свою самую тяжёлую артиллерию на весну. Виктор лежал дома в постели и измученно думал о том, что всё должно решиться либо сейчас, либо никогда. Часы показывали ровно семь утра. Всю ночь Виктора мучили жуткие кошмары: вот он выходит на улицу, намереваясь в очередной раз отправиться на поиски снеговика, а во дворе цветут цветы, поют птицы, стоит жаркая погода и от снега не осталось ни малейшего следа. Виктор проснулся с душераздирающим криком и ещё долго не мог уснуть.

Однако сейчас надо было вставать и собираться на работу.

Виктор в предвкушении выглянул в окно – за ним по-прежнему не было снеговика.

Горячая утренняя чашка кофе; битком забитый бесконечный поезд в метрополитене; заспанные, измождённые лица коллег на работе; горячая полуденная чашка кофе… Всё завертелось, закружилось в прежнем безумном танце, убивая последнюю надежду Виктора.

Он возвращался домой в вагоне и не видел на проносящихся мимо него станциях снеговика. Подходил к дому, и снеговик не встречал его у порога.

Не было его и дома у Виктора.

Горячая полуночная чашка кофе. Холодная постель и… ещё один бессмысленный виток жизни.

Виктор ворочался и долго не мог уснуть. Его по-настоящему лихорадило. Он вставал, выпивал воды и снова не мог уснуть.

Он отказывался верить, что всё может закончиться вот так: очередным бегом измученной белки в колесе.

Рано или поздно всё возвращается на круги своя. Жизнь и Смерть не всегда дают нам ответы на самые волнующие вопросы, оставляя за собой последнее право решать, что важно, а что нет.

И в этот раз, посовещавшись, они приняли единогласное решение приоткрыть для Виктора завесу истины.

Сквозь полудрёму он услышал тихое, едва слышное постукивание в окно.

Не веря себе от счастья, Виктор сразу вскочил с кровати и прислушался. Постукивание повторилось. Виктор выбежал в гостиную и увидел по ту сторону стекла его – милого, доброго снеговика, улыбающегося всеми разноцветными пуговицами и приветствующего Виктора рукой-веточкой. Лицо Виктора озарила ликующая улыбка. Он начал спешно натягивать на себя штаны, майку и свитер, ни на мгновение не упуская из виду снеговика, словно боясь, что тот растворится в вечности раз и навсегда.

Но снеговик не уходил.

Он всегда ждал, когда Виктор найдёт в себе силы впустить его обратно в свою жизнь.

Виктор накинул куртку, надел ботинки и выбежал во двор. Он прерывисто дышал, глядя на снеговика, и даже не знал, что сказать. Какой именно вопрос он хочет ему задать? И что снеговик сможет ему поведать?

– К…, – выдавил из себя Виктор, сглотнув. – К… Кто… ты?

Снеговик преданно смотрел на Виктора большими жёлтыми теннисными мячами, и, вглядевшись в эти огромные добрые глаза, Виктор, внезапно увидел деталь, которая его потрясла. Он отшатнулся, дрожащей рукой схватившись за угол дома. Из бездны, той самой бездны, в которую он вглядывался, внезапно появились вытесненные темнотой и пустотой воспоминания. Вот он – ещё не Виктор, а всего лишь маленький мальчик Витя – играет на улице со своим щенком, бросая подальше теннисный мяч, а послушный кокер-спаниель стремглав мчится за ним в кусты и хватает зубами, оставляя на мячике следы. Витя забирает мяч у собаки и, недобро улыбаясь, зашвыривает на крышу сарая, чтобы посмотреть, как щенок будет пытаться достать его. Кокер-спаниель мечется из стороны в сторону, громко лает и старается залезть на поленницу, но дрова разъезжаются в стороны под неумелыми собачьими лапами, и щенок падает вниз, вместо того чтобы запрыгнуть на крышу. Высунув язык от усталости, он виновато смотрит на хозяина, не понимая, что единственное желание мальчика – поиздеваться над ним.

Словно в калейдоскопе, одно воспоминание сменилось другим. Вот уже Витя смотрит, как щенок с любопытством грызёт мамин красный шарф, который он ему сам же и подсунул, и предвкушает, как разозлится мать на собаку, когда он ей всё раскроет. Всё, кроме собственного участия в этом деле.

Ещё одно воспоминание. Пожалуй, самое важное. На дворе поздний зимний вечер, за окном полноправно властвует вьюга. Маленький мальчик Витя сидит у окна и лениво смотрит на улицу. Нет-нет, он вовсе не наслаждается красотой неуправляемой стихии. Он смотрит на испуганного щенка, который сидит на снегу и не понимает, почему его не пускают домой. Мальчику Вите интересно, что щенок станет делать. Витя не бежит открывать дверь, не пытается сказать кому-то из старших. Он просто положил руки на подоконник и опустил на них голову, слипающимися глазами наблюдая за тем, как кокер-спаниель зовёт его, мечется из стороны в сторону и медленно, постепенно замерзает на улице. В конце концов сон побеждает, а наутро мальчик Витя, испуганно вскочив со стула, бежит во двор за щенком, но его нигде нет. На крики прибегают родители, Витя плачет. Слёзно просит их помочь, и все бросаются на поиски собаки, но щенок пропал. Исчез. Навсегда испарился.

Витя впервые ощущает какую-то пустоту внутри себя. Она ещё небольшая и станет гораздо больше, когда из жизни внезапно уйдут его родители. А сейчас мальчик Витя пытается хоть как-то исправить то, что натворил. Он достаёт из кладовки вещи, оставшиеся после щенка: теннисные мячики, которые тот преданно приносил ему, и уже не нужный искусанный красный шарф. Берёт старые разноцветные пуговицы, ведёрко и отправляется подальше от чужих глаз, чтобы слепить большого снеговика. Витя бережно повязывает ему шарф, надевает на голову принесённое ведро, дарит широкую улыбку вместо боли, которую он каждый день причинял щенку. Наконец, долго смотрит на снеговика и уходит восвояси, вытирая варежками глаза.

Так безразличие в один миг породило пустоту, а пустота, в свою очередь, породила ещё большее безразличие.

Круг замкнулся.

У Виктора задрожали губы, когда он по-настоящему, словно в первый раз, прикоснулся к дырявому красному шарфу мамы и заглянул в теннисные мячи с оставленными отметинами зубов. Снеговик смотрел на Виктора без тени укора. Его улыбка всегда была обращена к нему, а его спокойствие излучало доброту, которую Виктор считал для себя незаслуженной.

– П… Прости! Прости за то, что… снова оттолкнул тебя, – всхлипывая, выдавил из себя Виктор и крепко обнял снеговика.

И после этих слов снеговик тоже обнял его в ответ своими ручками-веточками.

***

Виктору снилась весёлая, лихая карусель. Он хохотал как ребёнок, катаясь на ней и нарезая бесчисленные круги. Его дух захватывало от бесконечных виражей. Он снова чувствовал себя полным сил и энергии для новых свершений. Но кто же раскручивал карусель жизни Виктора? А раскручивал её своими тонкими ручками-веточками не кто иной, как его лучший друг снеговик. Раз – и он уже сам сидит на карусели напротив Виктора, широко улыбаясь разноцветными пуговицами и ласково заглядывая ему в лицо огромными преданными собачьими глазами.

Виктор проснулся в упоительном расположении духа. Мрачная бездна отступила. Он отпустил прошлое и был готов начать жизнь с чистого листа. В окно веял свежий, мягкий ветерок и нещадно било солнце, торжественно провозглашая решающую победу сил весны над хладнокровными легионами зимы. Виктор потянулся и растянул губы в широчайшей улыбке. Теперь он точно знал, что именно ответит начальнику на вопрос о том, чего хочет больше всего.

И вдруг Виктор осознал неизбежное. Он молниеносно вскочил с кровати и подбежал к окну. Затем бросился в тёплый, цветущий двор, к тому месту, где вчера стоял снеговик, но там уже никого не было.

Самый лучший и самый преданный друг оставил после себя одинокую лужицу слёз, в которой плавали жёлтые теннисные мячи и с большой любовью смотрели на мир вокруг.