Замок без дверей

Никто в долине уже не помнил, кто построил это место. Местные называли его «Шпиль Тишины». Название прижилось не потому, что там тихо, а потому что каждый, кто поднимался по старой дороге, возвращался молчаливым.

Я шел туда не за сокровищами. В деревне говорили, что замок пуст: ни золота, ни драгоценностей. Только пыль, сквозняки и старые камни. Я пошел из-за спора — глупого, пьяного — в таверне, когда дождь барабанил по крыше так, что казалось, небо хочет смыть нас всех в реку.

Дорога начиналась сразу за старым мостом. На фотографиях замки всегда выглядят величественно, но вблизи… Вблизи замок казался прогнившим изнутри. Не просто старым, а словно время изъело его сердце. Камни торчали из земли, как осколки чего-то сломанного.

Первое, что бросилось в глаза, — мох. Он был везде: на камнях, на деревьях, на дороге. Влажный, плюшевый, почти заглушающий шаги. Я шел в тяжелых ботинках, но стук подошв растворялся в воздухе. Лес стоял плотной стеной; черные ели нависали, словно стража, которая просто ждет, когда ты сделаешь ошибку.

Туман имел запах. Не сырости, а чего-то застоявшегося, железного. Чем выше я поднимался, тем гуще он становился, отрезая деревню, деревья, весь мир внизу. Сначала пропала деревня, потом верхушки деревьев, остался только серый маревный дым и башни, уходящие в него, как иглы.

Я остановился у арки. На фотографии она выглядела просто темным пятном, а в реальности — пастью. Каменная кладка старая, но странно целая. Ни трещин, ни обрушений. Кто-то или что-то следил за порядком.

На шпиле, почти в облаках, трепетал маленький красный флаг. Ветра внизу не было, но флаг бился, будто там, наверху, бушевал шторм.

Я шагнул в туннель. Ожидал темноты, но свет исходил от странного фосфоресцирующего лишайника на стенах. И услышал звук. Не скрип цепей, не вой привидений. Глухое, ритмичное тиканье. Будто сам замок отсчитывал время не в секундах, а в веках.

Во внутреннем дворе окна были темными, узкими, как закрытые глаза. И вдруг я понял, почему люди возвращались молчаливыми. Дверей в замке не было. Вообще ни одной. Арки, коридоры, проходы — всё открыто. Ты всегда на виду. У того, кто наблюдает с верхней башни.

Я поднял голову. Туман на секунду рассеялся, и я увидел балкон под флагом. Там стояло кресло. Каменное, грубое. Повернуто не к долине, не к виду, а во двор. Прямо на меня.

Тиканье вдруг замерло. Тишина стала настолько плотной, что заложило уши. Я почувствовал себя муравьем, который забрался на обеденный стол великана, и рука с вилкой зависла в воздухе.

Я не бежал. Бежать было бы оскорблением для этого места. Я просто развернулся и пошел назад, стараясь дышать медленно. Дорога казалась длиннее, ели ниже.

В долине дождь уже кончился. Друзья в таверне ждали рассказа. Ждали скелетов, сундуков, драм и чудес.

— Ну? — спросил бармен, протирая стакан. — Что там, наверху? Пусто?

Я вспомнил красный флаг, каменное кресло, и сказал:

— Да… пусто. Просто камни.

Я соврал. И теперь понимаю, почему молчали остальные. Некоторые тайны гор нельзя нести вниз. Но каждую ночь, когда становится слишком тихо, я слышу это тиканье под полом дома.