Замок в горах

Лошади бежали не спеша, карета покачивалась на неровной дороге. Кучер и слуга болтали, сидя рядышком на козлах. До меня долетали отдельные слова. Разговор шёл мирный: о семьях, видах на урожай, о делах домашних. Обыденность смешалась с неведомым, соткала сложный узор. Я не то, чтобы начала успокаиваться, внутренне провела короткую жирную черту, отделяющую прошлое от будущего.

Позади остался родной дом, тихий быт, наполненный полезными трудами и скромными мечтаниями. Мы с Эвелайн были не только сёстрами ­– подругами, часто обсуждали перспективы замужества, довольно сомнительные при скудости наших средств, однако отнюдь не безнадёжные. После внезапной кончины нашего отца выяснилось, что впереди нас ждёт не бедность даже, а полная нищета. На оплату похорон, на расчёт по первостепенным долгам ушли все деньги. Мы оказались без крыши над головой и средств пропитания.

Немногочисленные родственники не пожелали взять под своё крыло двух взрослых девиц, распорядились нашей судьбой без затей. Впрочем, я смотрела в будущее бодро. Работа не пугала, печалила разлука с сестрой, а вместе нас устроить не получилось. Эвелайн определили в компаньонки к пожилой даме, обосновавшейся в приморских равнинах, мне добыли место гувернантки в знатном семействе, проживавшем на севере. Так, едва успев обняться на прощанье, мы отправились: одна в тихий курортный городок, другая в холмы, которые чаще называли горами. Меж нами ложились многие вёрсты местами скверного, местами никакого пути, только надежда на исправную работу почты слегка сглаживала грусть.

Будущий мой хозяин соблаговолил прислать экипаж и пожилого слугу, ибо «не след юным девицам путешествовать без сопровождения». Я испытывала благодарность к господину барону Геречу, не успев его узнать, смутно представляя пока грядущие обязанности. Перемены ещё не прижились в сознании, не улеглось волнение, вызванное не только резкой переменой в судьбе, ещё длительностью поездки. Мне не доводилось прежде путешествовать.

За окнами экипажа мелькали поля, перелески, деревни. Поначалу я вообще не замечала ничего вокруг, слишком сосредоточенная на своих переживаниях, затем начала обозревать пейзажи не без любопытства, в конце утомилась. Мне казалось, что едем целый день, конечно, впечатление было обманчивым.

Когда карета вкатилась на широкий двор постоялого дома, я осталась сидеть на подушках, смутно представляя, задержимся мы здесь на длительное время, или лошади будут перепряжены быстро, с тем, чтобы немедленно двигаться дальше. Слуга, имя его мне назвали, хотя я в хлопотах, его забыла, почтительно отворил дверцу:

– Барышня, пройдите в помещение, отдохните. Там согреют вам чаю. Я позову, когда придёт пора следовать дальше.

Тело затекло от долгого сидения на одном месте, я выбралась из кареты неуклюже, когда полагалось бы непринуждённо выпорхнуть, будто птичка из клетки. В сенях совсем молоденькая девушка указала горницу, где следует расположиться, затем принесла чай с булками. Лишь теперь я осознала, как проголодалась. Наспех умывшись, приступила к трапезе. Стыдясь собственной жадности, вгрызалась зубами в мягкий хлеб, глотала, пила горячий отвар. Пища не только возвращала силы, поднимала настроение. Вкусив от здешних щедрот, я приободрилась, ощутила себя опытной путешественницей.

Девочка, убирая со стола, охотно отвечала на вопросы. Я узнала без затруднений, что холмы начинаются «прямо за околицей» поселения, до усадьбы «недалеко, но длинно», потому что дорога петляет, то подымаясь на склоны и огибая их, то спускаясь в долины. Люди там живут «как люди», хотя сама не бывала, никого не знает. Говорят, что у барона «денег мало, но и долгов нет». Живёт в своём уделе, «кормится от стад, кои пасутся на склонах, а пахотной земли у него не густо».

О составе семейства, что интересовало меня более иного, собеседница имела сведения самые скудные. «Дети? Есть дети, двое или трое. Матери, говорят, лишились, живут на попечении одного отца». Меня смутило отсутствие в доме хозяйки. При таких обстоятельствах мужчины зачастую вели себя непредусмотрительно, а то представляли опасность. Я призадумалась, гадая, что за судьба ждёт беззащитную девушку в уединённых сих краях? Случись возможность выбирать, вряд ли я решилась бы вверить свою судьбу столь странному приюту. Полагалась лишь на благоразумие родственников, наверняка вызнавших благоприятные сведения о будущем моём хозяине.

Не успев толком устрашить себя или успокоить, я была призвана слугой в экипаж. Мы поехали дальше. Я никогда не бывала в горах, с любопытством озирала кручи, прислушивалась к громкому напеву здешних неспокойных рек, которые мы миновали не по мостам, как в долине, а каменистыми отмелями. Лошади ступали осторожно, хотя привычно. У меня голова кружилась от быстрого бега вод. На сушу мы вновь выбирались без лишних трудов. Меня укачивало, свежий воздух пьянил. Сама не заметила, как задремала, привалившись к мягкой стенке экипажа.

Проснулась я, когда въезжали во двор замка. Стук копыт отразился от очень близких стен, точно, они обступили путь, сжав его до узкой тропы. Солнце садилось. Замок показался сравнительно небольшим, хотя, возможно, не весь был открыт взорам.

Слишком утомлённая дорогой, чтобы переживать о ближайшем будущем, я, следом за слугой, нёсшим мои вещи, вошла в стылый, неприветливый холл. Здесь, к счастью, задержались ненадолго. Почти сразу навстречу вышла моложавая стройная женщина, экономка, судя по кошелю для ключей у пояса и плотному чепцу на тщательно убранных волосах. Она заговорила со мной скорее добродушно, чем почтительно, я лишь обрадовалась простоте здешних нравов, стремясь на новом месте подружиться с каждым, кто мог повлиять на перипетии моей судьбы. Следом за госпожой Блам, как сама она представилась, я поднялась на второй этаж, где тянулся в обе стороны широкий коридор. Слуга ушёл ещё прежде. Моя комната располагалась в самом конце крыла, вопреки опасениям, была уютной, просторной. Небольшая печка источала тепло, на столике возле постели горела одинокая свеча. Слуга разместил мой дорожный сундучок и другие вещи на полке под низким окном, затем вышел, оставив нас, двух женщин, наедине.

– Располагайтесь, барышня Кетлин. Здесь запасные свечи. Перья и бумага в верхнем ящике секретера. Горячая вода, ежели захотите помыться, бывает у нас утром и по вечерам, днём обычно печи гасят, но в трубах она ещё долго сохраняет тепло. Коль что понадобится, обращайтесь прямо ко мне. Моя комната на третьем этаже, сразу возле лестницы. Горничная Мати станет у вас прибираться, хотя отдельной прислуги вам не положено. Хозяин так сказал, штат у нас небольшой.

Любезно было со стороны господина барона не только предварить домоправительницу о моём приезде, заодно моё имя ей сообщить. Сетовать на прочее вовсе не приходилось. Я тотчас заверила любезную женщину, что привыкла управляться без помощниц, с младенческих лет приучена к аккуратности, так что больших забот слугам не доставлю.

– Славно! – улыбнулась мне госпожа Блам. Её приветливость немало меня ободрила. – Классная комната рядом, там всё приготовлено, с недостающим разберёмся утром. Подопечная ваша ужинает у себя, рано ложится спать, так что увидите вы её завтра. Приводите себя в порядок после дороги и спускайтесь в гостиную, вечерняя трапеза через полчаса.

Оставшись одна, я бегло огляделась, полагая, что успею освоиться в новом жилище, а заставлять себя ждать – дело не благое, быстро вымылась, надела свежее бельё и платье, почти не измявшееся в дороге, спустилась вниз.

О расположении парадных комнат меня точно не осведомили, но отыскать гостиную, в которой обитатели замка коротали вечер, труда не составило. Там ярко горели свечи, оттуда доносились сквозь приотворённую дверь голоса. Только мужские, и застала я там двух мужчин. Растерянно оглядевшись, не обнаружили ни единой особы моего пола. Господин барон вежливо поднялся, спросил, хорошо ли я доехала, удобно ли расположилась, подвёл меня к стоявшему близко от огня креслу, предлагая согреться. Его безупречным, по сути, манерам не доставало живости, крупной фигуре – стати, лицу – значительности. Сделав эти беглые наблюдения, я устыдилась своей придирчивости. Он производил приятное впечатление, выглядел лет на сорок или немногим старше, показался мне человеком дружелюбным. Его привычка держаться скорее в тени, чем на свету, отводить в сторону взгляд даже при разговоре, сжимать ладони коробочкой, словно в них упрятан секрет, наводили на мысль о некоторой скрытности характера.

Положив себе не делать поспешных выводов, я только теперь вспомнила о другом обитателе замка. Этот молодой человек выглядел скорее хрупким, чем мощным. Бледная кожа говорила о болезненности. Разглядев рядом с его креслом прочную трость, которую берут с собой для опоры, а не видимости ради, я простила ему неучтивость. Он не пытался встать, улыбнулся, кивнул скорее вежливо, нежели приветливо. Барон представил его, имя ни о чём мне не говорило. Если существовал дворянский род Тонтелей, я о нём не слышала.

Беседа замешкалась, я положила для себя заговорить о будущей моей подопечной, осведомиться о характере, возрасте девочки, о размере и разнообразии знаний, кои мне предложено будет ей дать, но тут нас позвали к столу.

Барон решительно двинулся первым, я пошла следом. Оглянувшись, увидела, как неловко, мучительными рывками выбирается со своего места молодой человек, подавила в себе нечаянное желание прийти на помощь. Следовало отвернуться, не смущая непрошенным вниманием мужчину, который наверняка тяготится немощью. Так я поступила. В обеденную залу мы вошли вереницей. На ходу калека выглядел ловчее, нежели на подъёме, на больную ногу припадал тяжело, при том двигался уверенно. Барон сел во главе стола, мы расположились по обе руки от него. Слуга принялся подавать. За малостью компании помощники ему не требовались.

Барон заговорил о старом крыле замка, в котором затеял переделку, обращаясь преимущественно к молодому человеку, в мою сторону роняя лишь краткие пояснения. Возможно, хозяин дома ещё не решил, какую степень близости прилично даровать гувернантке. К прислуге он меня не отнёс, ровней вряд ли готов был счесть. Не иначе, мне отводилась роль примерно такая же, какую назначают подросшим детям: за общий стол пускают, в общею беседу – нет. Я решила, что разберусь со временем, как правильно себя вести, а пока надлежит прислушиваться, присматриваться, делать выводы. И насыщаться. Я изголодалась всерьёз, радовало, что могла утолить непомерный аппетит, не привлекая к себе лишнего внимания.

Блюда подавались простые, зато добротно приготовленные, я отдала должное всем. После ужина мужчины вернулись в гостиную, я же отговорилась от общества усталостью. Барон не обиделся на скорый мой уход, скорее вздохнул с облегчением.

Поднявшись в свою тёплую уютную комнату, я обнаружила, что постель уже приготовлена ко сну. Первый день новой почти неведомой пока жизни подходил к концу. Отодвинув штору, чтобы взглянуть на холмы, я обнаружила, что окно в моих покоях, по сути своей, скорее дверь, ведущая на крохотный более декоративный, нежели полезный балкончик. Полагая увидеть снаружи неприступную стену, я немного встревожилась, но на дверце имелась прочная задвижка, а частый переплёт не позволил бы кому-то забраться в комнату без моего ведома.

Глаза немного привыкли к темноте. Открылся им вид на тесный задний двор замка. Склон начинался так близко, что казалось, руку протяни, коснёшься жёсткого дёрна. С горой сливались плохо различимые во мраке строения, возможно, службы. Из ближайшей трубы тянулся скудный дымок. Неясное тёмное пятно рядом вначале показалось мне выступом, какие делают для слуховых окон. Приглядевшись, я поняла, что это человек, сидевший почти неподвижно. Взор его устремлён был в звёздное небо. Решив, что у местной прислуги странноватые привычки, хотя это совершенно не моё дело, я задёрнула шторы и легла спать.

Поднялась рано. Привела себя в порядок, отправилась осматривать классную комнату, место, где придётся проводить большую часть дня. В просторном светлом помещении нашлось всё необходимое. Внушительный запас бумаги и перьев лежал в ближайшем шкафчике. Книги, как и принадлежности для рисования, подобраны были бессистемно, зато щедро. Старый клавикорд звучал вполне прилично. Нот в ящике оказалось маловато, но я привезла изрядное их количество с собой.

Завтрак обитатели замка вкушали в своих комнатах. Сразу после трапезы мне представили мою подопечную. Я полагала, девочке будет восемь-десять, она оказалась старше, лет тринадцати. Младенческая пухлость ушла в былое, на сцену выступила нескладная угловатость, свойственная детям в этом возрасте.

– Лейна, – представилась она, отдавая заученный поклон.

Я порадовалась про себя, что не придётся нарабатывать девочке хорошие манеры, с ними всё обстояло, на первый взгляд, хорошо.

Экономка ушла по своим делам, мы остались наедине. Я решила, что лучше познакомлюсь с Лейной, если понемногу расспрошу её о школе, где она училась прежде, уточню уровень полученных познаний. Девочка держалась вежливо, одновременно скованно, предстояло растопить ледок. Мне не показалось, что в пансионе её обижали. Складывалось впечатление, что к прошлым своим товаркам и наставницам она относилась скорее безразлично, чем как-то иначе. Как они к ней. Сложилось равновесие, которое устраивало всех. Пожалуй, мне не стоило добиваться доверительности в нашем первом разговоре. До поры до времени имело смысл придерживаться заведённых в прежнем обучении порядков.

Спрашивая, много ли в школе было девочек, хорошо ли им жилось, я наблюдала за Лейной, а она, судя по коротким оценивающим взглядам, присматривалась ко мне. Смею надеяться, она видела опрятную, добродушную особу, не дурнушку, не красавицу. Прилично образованную девушку, трезво взирающую на жизнь. Я же пока не могла понять, почему благополучный, без сомнения, ребёнок усвоил взрослую сдержанность поведения. Смущение, застенчивость такие естественные, когда подросток знакомится со взрослым, не ощущались совершенно. Я видела девочку, привыкшую контролировать каждый свой шаг. Девочку, словно бы лишённую таких понятных естественных чувств, как любопытство, опасение, предвкушение новой страницы жизни.

Лейна слегка оживилась, когда мы перешли непосредственно к предметам, которые предполагалось изучать. Мы коснулись одного, другого. Я уже примерно представила какая мне предстоит задача. Для начала я решила заняться музыкой. Мы мирно сели за клавикорд, принялись разбирать имевшиеся в наличии ноты. Лейна сыграла выученную ещё в школе пьесу, охотно без обид выслушала мои замечания. Между нами начало налаживаться пусть слабое, но взаимопонимание. К обеду мы спускались вместе, почти как подруги.

За столом я увидел ещё одного обитателя замка. Рядом с Тонтелем сидел хрупкий болезненный на вид мальчик, примерно ровесник Лейны. Брат? Сходства между ними я не обнаружила. Представили друг другу нас не сразу. Барон выглядел рассеянным, погружённым в свои мысли. Имя племянника произнёс так невнятно, что я его толком не разобрала. Впрочем, мне предстояло провести в семействе несколько лет, так что спешить было некуда. Мальчик разговаривал, большей частью, с Тонталем, я смирилась с тем, что общей беседы не завяжется, принялась расспрашивать Лейну о местности, окружающей замок, предполагая в послеобеденные часы совершить прогулку, совмещённую с уроком ботаники.

– Я редко выхожу, – тихо сказала девочка. – Там ветры с холодных вершин, а у меня слабое здоровье.

Я удивилась. Лейна выглядел хрупкой, тонкой, при этом достаточно крепкой. Её сдержанность происходила от самообладания, а не природной вялости. На худых щеках теплился бодрый румянец, ступала она уверенно, упруго. Вот кузен её казался немного нереальным на фоне вековых каменных стен, добротной старинной мебели, да и ел вяло, в отличие от нас двух, исправно опустошавших тарелки. Я всегда отличалась хорошим аппетитом, хотя дородности по молодым летам ещё не нажила.

Когда обед завершился, барон налил в свой бокал вина. Более никому не предложил, остальные довольствовались ягодным отваром. Засиживаться за напитками тут явно принято не было. Барон первым поднялся из-за стола, пробормотал несколько слов. Их равно можно было счесть как благодарственной молитвой, так и пожеланием выметаться поскорее из трапезной.

Я проводила Лейну до её комнаты. Лекарь, как выяснилось, предписал ей отдыхать после еды не менее двух часов. Намеченные планы пришлось изменить, впрочем, я не расстроилась. Накинула жакет, приколола шляпу к волосам и спустилась вниз, чтобы обследовать ближайшие окрестности самостоятельно.

Парка вокруг замка не было, зато имелся небольшой регулярный сад. Его укрывали от северных ветров стены дома, неровными террасами он спускался к реке. Экономка, госпожа Блам, объяснила мне как выйти туда, не пользуясь парадным ходом, не огибая унылый подъездной двор.

Снаружи оказалось тепло, довольно тихо. Несколько плодовых деревьев, росших вдоль главной тропинки, выглядели потрёпанными непогодой, более приземистыми чем на равнине. Кусты тоже не поражали воображение пышностью, цветы жались к почве, словно не доверяли здешнему суровому климату, а в целом мне здесь понравилось. Громоздившиеся вокруг горы придавали пейзажу особую живописность.

Я не спеша исследовала верхнюю террасу, собиралась спуститься ниже, когда меня окликнули.

– Барышня Кетлин!

Тонтель хромал по каменной дорожке, тяжело опираясь на палку. Чтобы не обременять его лишними усилиями, я двинулась навстречу.