Занавес

Утренний ветер, холодно, и кутаюсь в пальто. Полумрак, до восхода еще полчаса, но я уже на месте. Следует признать, что август в Париже напоминает об осени. И зачем я торчу здесь в окрестностях города, а не нежусь дома, под одеялом, рядом с Мари? Мари, которая сейчас спит и не подозревает о том, что происходит за городской заставой. Мари - единственная, любимая и нежная. Чьи глаза всегда будут передо мной, чей голос всегда будет звучать в тишине. Чье нежное прикосновение рук, чей поцелуй будут всегда со мной…

Мой секундант: Пьер Орли совсем не нервничает. Он просто дремлет в экипаже, сняв цилиндр и положив холенные руки на трость. Что же, не ему сейчас выходить на поединок. По сути ему останется только проследить за формальностями и удостовериться в смерти одного из нас. Секунданту в любом случае ничего не грозит, он только свидетель поединка.

А ведь все начиналось так весело, бал-маскарад у мэра. Мы, ну, по крайней мере я, были счастливы еще десять часов назад, когда собирались на бал. Я - грустный Пьеро, Мари - Коломбина. Неужели все было предопределено уже тогда?

И сам бал: иллюминация, музыка, шампанское, множество знакомых лиц. Тут было несложно и потеряться. И я потерял Мари, но не чуть не был взволнован этим.

Ах, если бы я не принялся гулять по саду. Шампанское будоражило кровь и голову. И зачем меня потянуло в тот уголок? Или это Пьер захотел показать мне какую-то древнеримскую статую в дальнем уголке сада. Что-то, выкопанное в Помпеях, и привезенное контрабандой в Париж. Что-то восхитительно-неприличное: кентавр, похищающий весталку. Разумеется, такой статуе лучше ей стоять здесь чем в туманном Лондоне, дождливом Петербурге или выровненном по линейке Берлине, в городах непонимающих истинного искусства и любви.

Послышались чужие голоса: мужской и женской. О как, любовники, тут же взыграло любопытство. Мы встали на цыпочки и стали подкрадываться. Как мило было бы выскочить из-за кустов и напугать голубков. Нечеткие голоса, неясные тени. И вдруг я услышал голос Мари, ее звонкий смех. Смех, который невозможно спутать ни с чем. Такой звонкий, невесомый... как хрустальный колокольчик в руках у феи. Я на секунду подумал, что ошибся, что вино обманывает меня. Но тут раздался мужской голос, чужой и мерзкий, который говорил ей о родинке на пояснице.

Родинке, которую этот мерзавец целовал. Родинке, которой я всегда восхищался, Родинке, которая принадлежала только мне.

Я сделал неловкое движение, ветка под ногой хрустнула. Вскрик и Коломбина убежала. Я вышел на поляну, несмотря по сторонам. Передо мной стоял Антуан Креси. Журналист из этой модной газетенки «Обозреватель». Ирония… Он был сегодня в костюме Арлекина, а я Пьеро. Подлец обманул меня дважды: на сцене, в старой итальянской комедии и в жизни, или это тоже подмостки, только уже другие?

Да, он попытался изобразить неведение и удивление:

- Мол, мсье у него здесь свидание, не будем же мешать наслаждаться другим жизнью и срывать цветы удовольствия.

Выход у меня был только один: пощечина и вызов!! Он побледнел и принял его. Поединок сегодня утром, на восходе Солнца.

Мы разошлись, мне требовалось вернуться домой, оставались кое-какие мелкие формальности. Хоть Мари и сморщила свой носик, но подчинилась, ведь ее ждали пара недель в одиночестве, так что можно было пожертвовать балом. Я сослался на то, что меня срочно отправляют в Марсель. Удобно. Чиновника по особым поручениям при министерстве внутренних дел могут вызвать куда угодно и когда угодно. Мне безусловно поверили.

Тихое ржание лошадей и цокот копыт выдернули меня из омута воспоминаний. Они наконец приехали. Антуан так спешил, что не успел переодеться и стереть грим. Что же еще один акт трагедии: мертвый Арлекин на зеленой траве или комедии: смеющийся Арлекин над трупом поверженного врага. Выбирайте то что вам больше по нраву. Какую пьесу сегодня поставит небесный Режиссер? Я же всегда знал, что все мы играем свои роли, нас дергают за ниточки. А мы проходим свой путь по подмосткам только для того, чтобы нас потом упрятали в большой кованный сундук.

Секундант Антуана был наоборот собран и подтянут. Я немного знал его: капитан Марсель Дюбуа… Он недавно вернулся из Африки, из Алжира. Весь такой верный надежный товарищ, загорелый до черна или от природы, или от южного солнца, со смешной ямочкой на подбородке. Такой должен нравится дамам. И такой знает все тонкости сюжета, который мы сейчас разыграем.

Пока секунданты обговаривают последние тонкости нашего поединка, я стал раздеваться, пристально смотря в глаза соперника. Победить сейчас, победить в будущем. Хотя что будет завтра, что будет через час мне не ведомо и не интересно.

Но одно мне известно точно: Мари сегодня не проснется. Сладкий яд. Яд обмана, яд измены… Я подал ей кофе сам, горький вкус напитка способен заглушить вкус отравы. Пока я вливал маслянистую жидкость в чашку у меня чуть дрожали руки. Но мне удалось успокоиться и даже грустно улыбнуться, как бы сожалея о мнимом расставании. На прощанье я поцеловал ее родинку, последний жест моей любви, последний дар моей богини. И сейчас я ни о чем не жалею.

Вот и все. Оружие в руке. Взмах рапирой: короткий и резкий. С травы полетела роса. Команда громкая и четкая: «Оружие к бою, мсье!» отдается эхом в моей голове. Слышный одному мне голос безучастно шепчет: «Занавес»…