Заново рожденная в волнах

Непринужденно сжимая в руке пистолет и привалившись к щербатой, кое-как выкрашенной дешевой коричневой краской стене, девушка с ухмылкой наблюдала за настороженно пробирающимся по узкой улочке фавелы отрядом полицейского спецназа.

"Осторожничайте, осторожничайте! Все равно вам это не поможет, и вы ничего не заметите, пока не станет поздно!"

Досчитав про себя до двадцати, она сделала шаг вперед и вновь затаилась, выжидая момента.

"Сухой солнечный денек в трущобах – прекрасное местечко и время для последнего боя. Еще немного, и бравые фавеладос покончат с вами, а я с удовольствием помогу им в этом. Жаль, правда, ваших матерей, но… великие устремления мелочности не терпят!"

Отряд продолжал движение. Неспешные и неотвратимые, вооруженные до зубов они, казалось, воплощали собою гибель и непримиримость, но девушка только улыбалась, прикидывая, как скоро спецназовцы доберутся до условной линии, которую они сами даже не замечают в пестром беспорядке узкой фавельной улочки.

"Ну же, еще несколько шажочков, милые! Ах, небеса, я даже праздников в детстве не ждала с таким воодушевлением! Ну же, лапочки, не останавливайтесь..."

Сделав еще шаг вперед, она плавно опустилась на одно колено и медленно вскинула оружие, выбирая себе цель и начиная про себя новый отчет. Она улыбалась в этот момент – коварно, лучезарно, почти искренне!..

Но недолго.

Не успела девушка досчитать и до десяти, как ее за запястье ухватила чья-то рука, безжалостно впиваясь в кожу ногтями, а в лицо обрушился жесткий, ослепляющий болью удар, от которого что-то явственно щелкнуло. И почти сразу кулак неведомого нападающего врезался ей в солнечное сплетение, выбивая дух.

"Какого черта?! Это невозможно!" – едва успела подумать несостоявшаяся убийца, судорожно пытаясь вдохнуть, как третий удар погрузил ее сознание в беспроглядный мрак.

***

Пестрый калейдоскоп невообразимых цветов переливался посреди бескрайней тьмы, завораживая и путая сознание. Что-то (кажется, голова, хотя девушка не была уверена) отдавалось отчаянной пульсирующей болью, половина тела горела огнем так, что хотелось поскорее раствориться в этом пламени, затеряться среди пестрого водоворота красок, отправляясь в небытие.

Однако у судьбы, кажется, были на нее иные планы.

Мертвенно-ледяная рука коснулась подбородка, стремясь разжать ей челюсти, но голова отдалась новым всплеском боли, а собственный слабый стон показался неистовым криком. Рука, помедлив, исчезла.

Несколько невыносимо долгих мгновений ничего не происходило, а затем в лицо вдруг словно кто-то легко подул. Что-то где-то щелкнуло, хрустнуло – и боль почти немедленно ослабла. Но ее место вновь занял потусторонний холод чужого касания, которое на сей раз достигло цели: челюсти разжались и в рот полилось что-то солоновато-терпкое. Девушка невольно сглотнула, затем еще раз…

Боль стремительно отступала, оставляя после себя лишь тянущие отголоски и странное опустошение, экспрессивный танец красок перед глазами понемногу угас, а поддерживающие подбородок пальцы из ледяных стали просто прохладными.

Она где-то лежит и ее кто-то держит за подбородок. Вот только кто – свои или чужие?

Воспоминание, продираясь через колючие кусты памяти, прорвалось в мозг: перед тем, как она здесь очутилась, ее кто-то ударил… хотя точнее будет сказать "избил". Только кто, все же?..

Мысли плавали, не желая собираться в единую картину, а голова продолжала досадливо ныть. Рядом с ней явно кто-то был, но ни слух, ни обоняние, ни даже интуиция отказывались дать столь необходимый ответ. Хочешь не хочешь, а глаза открывать надо (хотя так не хочется).

Веки разлепились нехотя (она только сейчас почувствовала будто металлическую тяжесть в них), однако понятней не стало – перед глазами витал белесый туман, продирающиеся через который лучи неведомого, нестерпимо яркого светоча вызывали только новый приступ головной боли. И, точно этого было мало – даже этот туманный мир вокруг плавно поплыл куда-то в сторону.

– …ты иногда бываешь таким зверем, – донеслись до нее обрывки чьего-то голоса – гулкого, тяжкого, и до ужаса неприятного. – Ну вот зачем было?..

– Так было нужно! – другой голос – еще тяжелее, неприятнее, злобно вонзающийся в мятущийся разум. – Она … ненавижу! Возможно … будет ей уроком.

“Какой злобный, неприятный… кажется, мужской?.. И совсем незнакомый. Неужели, все-таки, чужие?..”

– Если она заработала сотрясение или чего посерьезнее – толку от твоего урока? – первый голос, кажется, подплыл чуть ближе. – В ней… хотя нет, очнулась. Твое…

– Где? Ну-ка пусти!..

Благодатные мгновения блаженной тишины – а затем второй голос вновь обрушивается на нее – тяжко, громоподобно, буквально ввинчиваясь в сознание, отчаянно попытавшееся забиться вглубь черепной коробки.

– Ты слышишь, я знаю! Ты больше не в том грязном мирке, где живут… – сознание на несколько мгновений отключилось, не восприняв кусок фразы. – Ты нарушила закон, много законов! Даже половины хватит, чтобы упечь тебя всерьез и надолго! Впрочем, мы можем предложить тебе альтернативу – рабство у нас на столь же продолжительный срок! Возможно, работа заставит тебя думать головой, а не…

“Все-таки враги… – сознание вновь на несколько мгновений отключилось, утопая в жутком чуждом – почти чужеродном – смехе. – Кажется, я пропала…”

– …правильно говорят, что … просто так не дают… – проскользнул в истерзанное хохотом сознание первый голос. – Ты просто…

Мгновение, и пылающего, покрытой испариной лба (она и этого не замечала) касается благословенно прохладная рука.

– Вон даже… Знаешь, иди… – глаза девушки вновь бессильно закрылись и все больше клочьев фраз проскальзывало мимо ее сознания. – …оставь это мне…

Первый голос плавно сходил на нет, что переливчато шепча.

“Что это она говорит? Что-то зна-... Усыпляющие чары?”

Но бескрайняя тьма уже вновь приняла ее в свои спасительные объятия.

***

Открыв глаза, девушка отупело уставилась в нависающую над ней синевато-серую стену, расписанную причудливыми зазубренными листьями какого-то неведомого растения. Перед глазами больше не плыло, в голове было блаженно тихо, ничего нигде не болело – и лишь до ушей доносилось какое-то едва слышное жужжание.

“Не стена – потолок, – вдруг дошло до нее. – А листья – обыкновенная крапива. А я… кажется, лежу на кровати? Похоже на то…”

Мысли, еще не до конца пробудившиеся, неохотно переваливались в ее голове, вызывая из забвения одно воспоминание за другим.

Залитая ярким солнце улочка фавелы… Напитанная бесконечной болью тьма… Пронизанный ослепительным светом туман… Голоса.

“Кажется, я все-таки зарвалась и попала… куда бы я ни попала. Правда… тот голос… кажется, он говорил про тюрьму? И-или про рабство? Или про то и про другое?.. Впрочем, мне ни то, ни другое явно не понравится. Хм, интересно, сумею ли я?.. – большой палец правой руки почти рефлекторно скользнул по основанию указательного, ничего там не обнаруживая. – Кольца нет! Значит, они знают, кто я, и позаботились… То есть, шансов у меня почти нет… Что ж, ладно. Я сама виновата в своей непредусмотрительности. А еще, пожалуй, нужно вставать. Я не смогу притвориться мертвой, а значит – рано или поздно меня возьмут в оборот. Лучше уж я взгляну своим неприятностям в лицо первой”.

Подсознание не очень обрадовалось этой идее, тело тоже было не в восторге от перспектив расстаться с, в общем-то, довольно уютным лежбищем (сколько она не спала на подобном? Год? Два?), однако девушка безжалостно отмела их робкие посулы и осторожно села в кровати, оглядываясь.

Вопреки ее ожиданиям, вокруг оказалась не тюремная камера, не грязный притон, и даже не больничная палата, а самая что ни на есть обычная комната. Впрочем, прежде, чем она успела оценить обстановку, обнаружилось, что за ней самым внимательнейшим образом наблюдают.

В кресле, явно нарочно поставленном напротив кровати (настолько оно казалось не на своем месте), сидела, уютно развалившись, женщина. Выраженная азиатская внешность, довольно короткие черные волосы, зачесанные набок (чуть посильнее тряхнуть головой – и челка скроет половину лица), четкие линии бровей, чуть пухлые алые губы, плотно сжатые сейчас, спортивная фигура, едва скрытая черной рубашкой…

Знакомая внешность. Пожалуй, ее она ожидала здесь увидеть в последнюю очередь.

– Вы?.. – голос был чуть охрипл после сна, однако в горле больше не скребло, а челюсти не сковало вновь острой болью, чего она подсознательно опасалась.

– Здравствуй, Таня, – женщина чуть подалась вперед, одновременно с этим расправляя плечи. Голос у нее был довольно низкий, но сильный и четкий (пусть и говорила она сейчас негромко). – Как ты себя чувствуешь?

“Кажется, это ее голос я слышала в полузабытьи? Баргул его сейчас разберет…”

– Я? – девушка задумалась. С одной стороны, ее поверхностная знакомая не была тем человеком, с кем ей хотелось бы откровенничать, а с другой – ее просто спрашивают, даже, кажется с беспокойством. Не бьют, не кричат, не угрожают, в кандалы не заковывают… – Не так плохо, как опасалась.

– Твоя голова? Челюсть?

– Вроде бы не болят… Где я? И что здесь делаете Вы, Аска… э-э-э…

– Можно просто по имени, – разрешила женщина чуть кивая. – Это хорошо, если не болят. Ты у меня дома.

Девушка от неожиданности даже рот приоткрыла.

– У Вас… дома? Но… как я тут оказалась? И где мое кольцо?!

Однако Аска лишь языком зацокала в ответ, покачав указательным пальцем из стороны в сторону.

– Не так шустро. Для начала я предпочту услышать твою историю, Таня. А за кольцо не беспокойся – оно в надежных руках.

– Мою… историю?

– Агась. И чем полнее расскажешь – тем лучше я пойму, что с тобой делать. Итак?

Девушка нахмурилась.

“Она… поймет, что со мной делать? Но… при чем тут она? Что вообще, дьявол побери, произошло? – зубы сами собой сжались, однако гениальных идей о том, как быстро и решительно вернуть себе свободу, в голове не было. Ситуация пока настолько отличалась от всего, чего она ожидала, что обескураживала одним этим. – Почему я должна рассказывать свою историю ей?”

Этот-то вопрос она и задала вслух. В ответ – негромкий, почти утомленный вздох.

– Таня, – в голосе Аски не было ни намека на раздражение. – Давай начистоту, м? Ты знаешь, что ты натворила, и я знаю. Похуже, правда, но мы все равно обе знаем, чем это может кончиться.

– Тюрьмой… или рабством, – последнюю фразу девушка почти выплюнула.

– Никакого рабства тебя не ждет, не бойся. Что до тюрьмы… пока твоя судьба зависит от того, сколько сейчас узнаю я. Итак?

Изящная, но крепкая рука повторяет приглашающий жест.

“Моя судьба… зависит от нее? – у девушки даже рот приоткрылся. – Ничегошеньки не понимаю. Но с другой… может, и правда рассказать ей, как я дошла до жизни такой? В сущности, что я теряю?..”

Тихий вздох, чуть судорожно проглоченная слюна…

…Звали ее и правда Таней.

Восемнадцать лет назад Судьба так распорядилась, что родилась она в семье Светланы Плавневой – достаточно известной в магическом мире спортсменки, постоянного члена русской сборной по вентэсенозе. Именно поэтому достигнув двенадцати лет Таня, уже два года как гордая обладательница магического Дара, поступила не в российскую школу магии “Лесная глубина”, а в японскую “Иолитовую маску”. Где и проучилась более или менее благополучно до шестого курса.

Причина столь странного решения была незамысловата: “Иолитовая маска” – одна из всего двух крупных школ волшебного мира, в учебную программу которых входит плавание, а мать не видела для дочери иного будущего, кроме как стать ее достойной преемницей. Таня же мать очень любила, гордилась ее достижениями и была только счастлива уготованной ей судьбе.

Вот только у Судьбы на нее были иные планы: обычный, вроде бы, вечер учебного дня, однокурсник, бросивший оскорбление в адрес ее матери, швырнутое в ответ в искреннем дочернем гневе темное заклинание… И вот председатель наводящей на всех учеников школы дрожь Комиссии Чистоты Помыслов, и без того приглядывавшейся к девушке, уже мрачно и безапелляционно указывает ей на дверь. Причем не только комнаты заседаний, но и школы…

Отчислена. По одной из самых скверных статей устава “Иолитовой маски”. С преломлением волшебной палочки – все как положено.

Дальше было возвращение домой и… Таня, конечно, не ожидала, что мать обрадуется и похвалит ее. Но вот того, что от нее откажутся вовсе, выставив следом за вторым домом из первого, ей не могло привидеться и в страшном сне. Отец же как всегда был в отлучке, и на суровое решение повлиять никак не мог (да и неизвестно, стал ли бы).

Без дома, без артефакта, с разбитой вдребезги душой…

Скромных подростковых сбережений хватило на пусть и плохонькое, но новое магическое кольцо, а стремления оказаться как можно дальше от родных краев – на побег в далекие края…

Таня до сих пор не была уверена, какая нелегкая принесла ее в Рио-де-Жанейро, а там – в фавелы. Помнила лишь, что брела да брела по прожариваемой полуденным солнцем улочке чужого города куда глаза глядят, да и оказалась “в паре метров от дна”, как поведали ей при приветствии новые знакомые, неожиданно знающие общеазиатский язык.

Впрочем, даже там – практически на самом дне бразильского общества, – вдали от посторонних глаз кружила жизнь. Таня, пожалуй, не сильно-то и приукрасила действительность, считая, что ей повезло несколько раз подряд.

Ну правда: фавела далеко не самая беспросветная (как ей рассказывали, в Рио были места и много хуже), относительно спокойная – бывшие военные во главе местной банды совершенно не торопились пропивать свои многочисленные таланты, – чуждому государству не было до нее совершенно никакого дела и даже наркотики, способные пустить жизнь в одночасье под откос, ей были, не смотря на все горести, безынтересны. Да и позиция девушки одного из местных “офицеров трафика”, завоеванная благодаря внешней экзотичности, жизни совсем не портила.

И еще более того – заприметив необычные дарования своей зазнобы, бравый обитатель фавелы пусть и не разобрался в них до конца, но быстро нашел им применение! Всего лишь пара месяцев – и их банда была на коне, а их планы – велики и несокрушимы! Еще полгода – и поймавшая извращенное дурновкусие подобной жизни Таня взлетела бы со своими новыми товарищами на местный небосклон. Пусть даже и ненадолго, но ярко и зажигательно!

Если бы не странное нападение во время последней операции, спутавшее ей все карты и, наверно, сгубившее всю последнюю затею (а может и не только)...

– …и вот я здесь, – развела руками девушка, не без иронии улыбаясь. – Баргул его знает, как я сюда попала – это вы у них спросите, они на нас с войной ходили. Сижу тут, рассказываю за свою жизнь главному врагу моей матери и будто так и надо.

В комнате воцарилось прочувствованное молчание. Аска задумчиво играла бровями, пристально разглядывая свою визави, а Таня, сложив руки на коленях, паинькой восседала на кровати, выжидая, чем же обернется ее откровенность.

– И, по-твоему, этим стоит гордиться? – наконец поинтересовалась женщина. – Тем, что ты рассказала о своих похождениях в Рио?

– Гордиться? – девушка задумчиво оглядела свои ногти, будто это было самое важное, о чем стоило сейчас побеспокоиться. Ногти оказались на диво чистыми. – Ну-у, смотря с какой стороны посмотреть. По здравому размышлению, пакость, наверно, еще та, да… зато веселая! Да и потом – от более традиционных поводов для гордости меня отлучили еще год или полтора назад, так какая разница?

– Нда… И что, неужели у тебя никаких родственников не было в России?

– Не-а. Мать со своими родичами порвала, когда была чуть старше меня, папиным я не вср… кхм, простите, не слишком-то и нужна была всегда, а ближайшее правительство России, хоть магическое, хоть технократическое… а я даже не знаю, где оно вообще находится – я за все детство как-то и не думала, что оно мне так скоро может понадобиться. Да и после произошедшего мне, по правде говоря, и видеть-то родной город было тошно, не то, что какие-нибудь там органы опеки искать… ну или кто мною там должен был бы заниматься.

И вновь глубокомысленное молчание. Но на сей раз Таня решила не инспектировать собственную внешность, а оглядеться, выяснив, куда же все-таки занесла ее Судьба. Комната, куда она угодила, не поражала воображения, но ее обитателю дизайн явно был не чужд: бледно-желтые обои с узором из украшенных цветами ветвей каких-то растений, синеватый палас с орнаментом, делающим его похожим на затянутое ряской озерцо, бледно-зеленый шкаф в полстены с прозрачными дверцами полок, довольно заурядного вида письменный стол со стопкой книг и рядом – удобный стул с зеленоватой, напоминающей мох обивкой, и наконец кровать, на которой она сейчас сидела, откинув напоминающее полог из все того же мха покрывало.

“Кого-то мне это все напоминает… И я даже знаю, кого. Похоже, это и правда дом Аски и ее семьи. Или, по крайне мере, дом, где они часто бывают… Кстати о ней!..”

Женщина продолжала изучающе рассматривать ее, и Таня решила на сей раз первой прервать молчание.

– По-моему, теперь Ваша очередь, Аска! Мне больше нечего рассказать. Что я здесь делаю? И почему расспрашиваете меня Вы, когда должен следователь из управления правоохранителей?

Аска негромко хмыкнула в ответ.

– Тот бой, из преддверия которого мы тебя выхватили, был для вас безнадежным изначально. Вас перехитрили.

– Интересно как, если я все предусмотрела? – Таня только недовольно покривилась.

– Даже то, что на другой стороне окажется опытный инквизитор?

– Оу… Мда, подобного я не ожидала.

– На твое… пока довольно сомнительное счастье этим инквизитором был мой муж. Он-то тебя, собственно, и взял.

Девушка скривилась еще больше, рефлекторно потирая скулу.

– Так это он меня?

– С одной стороны слава Богине, с другой – увы, – женщина развела руками. – Это его не извиняет, но он, как правоохранитель, очень не любит, когда на его коллег (пусть и технократов) нападают почем зря.

– Я заметила… Но почему он? Где Бразилия, а где Япония? Я так основательно забыла географию, или это разные концы света?

– Нет, ты все правильно помнишь. Мы ввязались в это по моей инициативе.

– По Вашей?!

– Да. Я… мне стало известно о случившемся с тобой, но, к сожалению, довольно поздно – ты уже удрала на пресловутый “другой конец света”, – Аска печально улыбнулась. – Но связи в инквизиции – великая вещь, а тебя угораздило отправиться в страну с не самой принципиальной полицией: некоторое количество денег кому надо – и местные с удовольствием закрыли глаза на “депортацию” тебя за рубеж, при условии, что с тобой разберутся в Японии.

Таня пару минут помолчала, обдумывая услышанное.

– За выкуп, – повторила она. – То есть, все-таки рабство…

– Я же тебе сказала, что нет. Мы с мужем – вполне публичные лица, а рабство в Японии незаконно. Но, не буду скрывать – некоторый выбор тебе и правда придется сделать.

– Выбор? – девушка напряженно насторожилась. – Какой?

– Весьма непростой. Не смотря на ту легкость, с какой ты попала в мои руки, ты все еще особа, преступившая закон, и, если по правилам, тебе светит тюремное заключение даже здесь, в Японии.

– А если не по правилам?

– Да нет, второй вариант тоже вполне законен, только он посложнее для меня. Я согласна взять тебя на поруки, и даже принять тебя в свою семью, но при двух условиях: во-первых, ты завязываешь со своими околокриминальными замашками, а во-вторых – и в-главных – покоряешься судьбе, от которой пыталась сбежать – становишься игроком в вентэсенозу и моей протеже.

Таня даже подумала, что она ослышалась.

– Вы… меня… на поруки? – рот ее приоткрылся. – В семью?!

– Именно.

– Но… зачем Вам это?!

– Ну, причины довольно банальны, – Аска вновь улыбнулась, шире и куда более лукаво. – Во-первых мне, как и твоей матери, всегда хотелось иметь наследницу, которая продолжила бы мое дело в спорте. Шика училась вместе с тобой и ты, думаю, знаешь, что она хоть и любит плавание, никогда не горела желанием идти по моим стопам, а рожать еще одного ребенка у меня как-то пока нет желания. Вторая же причина – мне попросту жалко тебя. Я не много наблюдала за тобой, но ты мне всегда казалась умной и способной, а Шика так и вовсе всегда была в восторге от тебя. Вы ведь были дружны, не так ли?

“Шика… – Таня попыталась сглотнуть подкативший вдруг к горлу комок. – Единственная, кто не отвернулся от меня тогда…”

– Д-да, в школе мы были очень хорошими подругами, – кивнула она. – Ваша… Ваша дочь была единственной, кто пытался вступиться за меня. Даже перед Комиссией…

– И она же говорила тебе в случае чего обратиться ко мне, – на сей раз Аска не спрашивала, а ее голос звучал укоризной. – Почему ты не послушала ее? Ведь ты знаешь, как вызывать фей.

– Но Вы же враг моей матери! Вы…

– Повтори, пожалуйста, еще раз.

– Повторить? – девушка растерялась. Хотя и без того у нее внутри все странно – и тревожно – замерло. – Что Вы враг моей матери? Эм-м, постойте-ка…

– Вот именно, Тань, – голос женщины плавно снизился едва ли не до шепота. – Я враждую с твоей матерью – против тебя я не имею ровным счетом ничего. И даже противостояние со Светланой у меня сугубо в профессиональных рамках, а за пределами вентэсенозы она мне абсолютно безразлична (даже если она считает иначе). И прислушайся ты к словам подруги – ты могла бы продолжить устремление к своей “мечте из волн” еще тогда – год с небольшим назад.

– То есть… В-вы?.. – Таня едва не задохнулась от нахлынувших эмоций.

– Я готова дать тебе второй шанс, – столь же тихо закончила Аска, не улавливая ход ее мыслей, но продолжая свои. – На своих условиях.

Содрогнувшись, девушка спрятала лицо в ладонях. Только теперь, чувствуя, как по щекам текут слезы, она наконец осмелилась не только признаться себе в своем горьком одиночестве, но и приняла, что всё, что она вытворяла в последние год с лишним было ничем иным, как попытками убежать от себя. Убежать от своих переживаний, разбитой мечты и сумасшедшей тоски.

Заполнить зияющую в душе пропасть одиночества хоть чем-то. Даже ценой чьих-то жизней.

Она не слышала, как ее собеседница поднялась со своего места, однако матрас рядом вдруг просел, и крепкие теплые руки осторожно приобняли ее. Всхлипнув в голос, девушка, поддавшись порыву, уткнулась в плечо той, о ком прежде знала лишь с чужих слов.

Полных любви слов дочери этой женщины и исполненных презрения слов собственной матери. И у нее не хватило ума прислушаться к первым…

– С-спасибо В-вам, Аска… – выдавила она, всхлипывая.

– Зови меня на “ты”.

– Х-хорошо… В-вы… ой, т-то есть ты… – она смолкла, пытаясь справиться со слезами. Женщина не торопила ее, лишь едва ощутимо поглаживала по волосам. – Я… я только благодаря тебе п-поняла, в какую дыру чуть не провалилась… Хотя нет, кому я вру – уже провалилась…

Голос ее вновь сорвался, и она почти подсознательно крепче вжалась в подставленное плечо.

– Не так глубоко, как ты думаешь, – голос Аски стал утешающим, почти ласковым. – Учитывая, что ты оказалась способна это признать.

– Н-надеюсь… И… куда бы я не отправилась после этой беседы, я правда не хочу больше возвращаться туда, в Рио.

– Я рада это слышать. Но ты так и не ответила мне.

Собрав всю решимость, Таня подняла на нее заплаканные глаза.

– Я и мечтать не смела о таком шансе, Аска! – эту фразу она едва ли не выкрикнула. – Н-но В-ваш муж… ой, то есть, твой…

– Широ больше не тронет тебя даже пальцем, – на губах женщины появилась мрачноватая ухмылка. – Во-первых, я ему еще тогда хорошо высказала за это, а во-вторых – свою дочь (хоть и приемную) он ни в жизнь не обидит. Максимум отругает за дело. Ну как, обнадеживает?

– Вполне, – девушка слабо улыбнулась. – В конце концов, я никогда не слышала, чтобы Шика жаловалась, что ее бьют дома… И, то есть, ты правда?..

– Я же сказала.

– Тогда я согласна! – вновь ринувшись вперед, Таня вновь горячо обняла ее. – Согласна на все твои условия!