Заноза

- Ну что, вкусно? – спросила бабушка.

Соня кивнула.

- Вкусно.

- Чего ж тогда не ешь-то? – бабушка придвинула к ней хлеб. – На, возьми. С хлебом вкуснее.

- Бабушка, – вздохнула Соня. Та повернулась к ней. - Ну ты как всегда.

- Чего?

- Я не хочу хлеба.

- Не хочешь хлеба? Суп не ест, хлеб не хочет. Через тебя уже смотреть можно. Тощая как незнамо что.

- Не такая уж я и тощая, - возразила Соня. – Я худенькая.

- Ага, худенькая. Краше в гроб кладут.

- Бабушка!

- Что бабушка? Суп ешь.

- Не хочу я суп!

Соня перестала перемешивать густой гороховый суп и отложила в сторону ложку. На улице было двадцать восемь градусов, июль и солнце. Гороховый суп в такой день изначально не вписывался.

- Опять, наверное, к своему Серёже побежишь? – спросила бабушка и, взяв неприятно пахную тряпку с плиты, начала быстрыми движениями протирать скатерть.

Соня вскинула голову.

- Бабушка, я же говорила! Он не мой Серёжа!

- Да ну? А чей тогда? Не мой же он, в конце концов.

- Он ничей. Он просто Серёжа.

- Ну-ну.

- Не «ну-ну», а просто Серёжа. – Соня отодвинула тарелку и встала из-за стола. – Спасибо, я больше не хочу. Я пошла.

- Гляди-ка, и надулась!

- Не надулась. Просто я больше не хочу кушать.

- Как будто ты чего-нибудь съела. Родители увидят – скажут, совсем девка отощала! Бабка старая не кормила, еду жалела!

- Не скажут. Они, вообще-то, знают, что я мало ем.

- Видала я, как ты мало ешь. Шоколад пачками жрёшь!

- Бабушка!

- Чего бабушка!

- Я не жру! Я кушаю!

- Кушают суп. А ты его, почему-то, не кушаешь. А знаешь, почему? Потому, что шоколад пачками жрёшь!

Соня закатила глаза. У неё никогда не получалось переспорить бабушку. Вряд ли это вообще у кого-то хоть когда-нибудь выходило. Бабушка у Сони была железобетонная.

- Ладно, - сказала Соня, - я пойду уже.

- Что, босиком?

- Нет. Сандалии надену.

- На босу ногу? Носки одень.

- Бабушка!

- Чего бабушка?

- Сандалии с носками носят только гопники.

- Кто? – не поняла бабушка.

- Гопники.

Бабушка вылила щи из тарелки в небольшое ведро, предназначенное для свиньи и, выпрямившись, посмотрела на Соню.

- Гопники?

- Да.

- А кто это?

- Это такие… без образования. Пьяные и ещё… дерутся всё время и мобильники воруют…

- И такие ходят в сандалиях? – не поверила бабушка.

- Ага. Постоянно.

- Не болтай… гопники…

Соня, наконец, застегнула все замки на своих сандалиях и открыла входную дверь.

- Ладно, я пошла, - сказала она. – Буду часа через два.

- Куда пошла? Без штанов пошла?

- Бабушка!

- Что - “бабушка”, если ты без штанов на улицу идёшь?

- Я в шортах!

- В шортах? Да это трусы!

- Это шорты! Они почти до колена! Видишь? Тут написано – вот, на кармане – «хат саммер». На трусах такого не пишут.

- Так это, может, ты и написала. Одевай, говорю, штаны. Или сарафан вон.

- Это платье! И я его не надену!

- Тогда штаны.

- Я в шортах! Штаны поверх шорт – это… это… ну, бабушка!

- Чего “бабушка”-то всё? Увидит кто – скажут баба одежду всю пропила, внучка с голым задом бегает.

- Ну, знаешь ли, бабушка… Ну, это уже ни в какие… эти…

- Одевай, говорю, портки!

- Портки?

- Ну, штаны. А то не пущу. И косички не смей распускать, слышишь?

- А если я сама пойду?

- Папке тогда расскажу. Уж он тебя выпорет.

- Бабушка!

- Одевай штаны, кому говорю.

- Вот чёрт, - сказала Соня и стала расстёгивать сандалии. – Вот же чёрт побери!

Так и получилось, что в этот день Соня вышла из дома своей бабушки, одетая в штаны поверх шортов. А еще она была в сандалиях.

И, конечно же - в носках.

Уже который год, каждое лето родители привозили Соню к бабушке – чтобы она, как они выражались, «воздухом подышала, загорела и здоровье поправила». Чем им не нравился обычный воздух Соня понять не могла. Сама она, конечно же, была на все сто процентов городской девочкой, и городской воздух её вполне устраивал, даже если он и был где-то слегка грязным, вредным и неприятным. Но пах он совсем по-родному и по-привычному, а воздух в деревне по-началу отдавал всякими не особенно неприятными “естественными” продуктами, которые в городе обычно смывают в канализацию, а тут - выкладывают на поле. Насчёт здоровья всё вообще было непонятно – болеть она ничем не болела, на здоровье не жаловалась, а то что она ела мало – так это ведь смотря что есть!

«Посмотрела бы я на них, если бы это их кормили одним только супом», - подумала Сонька.

Хотя, если честно, то в целом, жить у бабушки было не так уж и плохо. Если не считать личной гигиены. Например, в деревне не было горячей воды – приходилось кипятить чайник. И не было душа – приходилось ходить в баню, или кипятить чайник. Вся косметика, которую она с собой взяла, лежала бесполезным грузом где-то в недрах серванта – потому как без горячей воды смывать её было ну очень сложно. А ещё раз кипятить чайник… Хотя без косметики, как раз, можно было и обойтись. Сложнее было обойтись без освещения. Как только на улице темнело - делать там больше было абсолютно нечего. На всю деревню было два фонаря, и возле них постоянно собирались какие-то непонятные типаны с пластиковыми бутылками. Плюс несколько фонарей стояло вдоль дороги и на остановке, но по ночам на дороге ездили, по словам той же бабушки, сплошь одни извращенцы и пьяные, а на остановке, и об этом говорили уже вообще все, собирались малолетки. Честно говоря, в голове двенадцатилетней Сони слово «малолетки» ассоциировалось с девочками немного постарше её, за которыми их бабушки присматривают не так сильно… Или те девочки, у которых вообще не было ни одной бабушки… Как бы там ни было, Соня понимала, что на «малолетку» она пока не тянет, да и тянуть-то особо не хочет, и, после того, как на улице начинало темнеть, она забиралась на диван и они вместе с бабушкой смотрели телевизор. Ей даже стала нравится программа «Время». Она выучила имена всех ведущих, и вежливо со всеми ними здоровалась в самом начале программы, что очень смешило бабушку.

Но были в деревне и весьма занятные штуки. Например, земляника. Или жуки-ручейники. Огромный велосипед с рамой, который, как говорила бабушка, когда-то давным-давно купил на первую зарплату её папа. Глухой Дядя Марик, бабушкин сосед, и его вишни. Кролики. Одуванчики. Сгоревшая баня в овраге. Дерево, в которое в прошлом году попала молния. Птицы. Колорадские жуки. Серёжин дом.

Вспомнив о Серёже, его доме и всём, что с этим связано, Соня вспомнила и то, как она выглядит.

Штаны поверх шорт. Сандалии на носки. Эти ужасные детские косички.

Как будто бы бабушка незримо всё ещё присутствовала рядом с ней.

Соня остановилась, и, убедившись, что никто за ней не наблюдает, сняла сандалии, стянула штаны, потом сняв и скатав носки в два маленьких комочка, запихнула их в задний карман штанов. Натянув сандалии на - спасибо господи - босые ноги, она распустила косички, свернула штаны в трубочку, и, зажав их под мышкой, зашагала дальше.

Так вот, Серёжа…

Серёжа приезжал в деревню уже четыре лета подряд, но все года до этого был абсолютно не интересным. Сидел, в основном, у себя дома и играл в свои приставки – их у него было штуки четыре. Пару раз Соня даже забегала к нему поиграть, но ей быстро становилось скучно. Была, правда, одна игра, в которой надо было играть за мужика в белом балахоне, - тот бегал по крышам домов и резал всех подряд, но бабушка Серёжи, увидев, во что они играют, отобрала диск и сказала, что эта игра Серёжиного брата, а что он взял её без спроса. Серёжа тогда даже расплакался. Он вообще довольно часто ревел, и по поводу, и без. Один раз разревелся из-за того, что ему вода затекла в ухо – он думал, что люди от этого глохнут, хотя оглохла от этого только Баба Неля, и было это лет сто назад, а то и больше. А с тех пор, кажется, никто больше не глох. В общем, Серёжа был личностью малозанимательной – вплоть до этого лета. Этим летом у Серёжи появился… то есть, как бы, он уже был, но тут появился… то есть, изначально он и раньше был, но теперь… короче, у Серёжи появился брат. Не тот, которому принадлежала игра про мужика в белом балахоне, а другой – двоюродный. То есть, раньше он был вроде как двоюродный, и они виделись с Серёжей редко-редко, но этой зимой его родители внезапно погибли (это была ужасная и, конечно, несправедливая трагедия) и родители Серёжи усыновили его, потому что они обещали погибшим родителям (кровная клятва!) и теперь не могли отказать, потому что мама Серёжи и та, погибшая мама, были сёстрами, мало того – близняшками (о какая трагедия!) и для него это, наверное, почти как не потерять маму – ведь они одинаково выглядят, хотя, наверное, всё таки как потерять, потому что мама Серёжи всё-таки тётя, а не мама, и это уж абсолютно точно как потерять папу, ведь у его папы никакого близнеца не было….

Фуууух!

Соня остановилась и перевела дух. Она почти прошла всю дорогу до Серёжиного дома, но совсем не помнила этого – так её завлекли все эти мысли. Так или иначе, Серёжа теперь был ну ооочень интересным мальчиком. Очень интересным – но не самым интересным.

Самым интересным был Валера.

Валера. Только послушайте! Даже имя у него было гораздо интереснее! Серёжа тоже неплохое имя, конечно, но Валера куда как лучше. Хотя, если подумать это вроде как Валя плюс Лера. Два женских имени – а в сумме одно вполне мужское. Вот это, я понимаю, интересно! И самое классное – бабушка о Валере ничегошеньки не знала! Ей, видимо, никто ещё о нём пока не рассказал. Это «пока» длилось уже несколько недель, но могло кончиться в любой момент – поэтому так важно было уходить с самого утра и возвращаться к самому вечеру. Серёжу бабушка знала хорошо и угрозы от него никакой не чувствовала, тогда как загадочный сирота с таким необычным именем мог вызвать кое-какие опасения. Бабушка могла подумать, что Соня может запросто влюбиться в такого мальчика, если будет продолжать шастать к нему каждый день…

Глупая бабушка.

Соня поняла, что влюбилась в Валеру еще на прошлой неделе. Поняла, когда пыталась заснуть, слушая, как где-то в темноте смеются гуляющие “малолетки”, как грохочет глушитель чьего-то старого мотоцикла, как кто-то бездарно теребит струны гитары рядом с бетонной дамбой, а чья-то собака еле слышно брешет на музыку, включенную на магнитоле в машине с открытыми дверьми. В июле есть, что послушать, даже если твоё окно приоткрыто всего лишь на два пальца. Июль – хорошее время, чтобы влюбиться.

Недалеко от Серёжиного дома росло несколько кустов шиповника, вокруг которых постоянно жужжало с два десятка пчёл. Соня, которая пчёл с детства не боялась – только на этой неделе её кусали уже трижды, - раздвинула ветки руками и засунула свернутые штаны в самый центр куста. Теперь можно было и в гости.

Подойдя к калитке, Соня остановилась, провела рукой по волосам – ничего особенного это не давало, но всегда приятно напомнить самой себе, что у тебя есть волосы, - и вошла в Серёжин двор.

Серёжу она услышала сразу – тот ругался с бабушкой. В его голосе уже клокотало зарождающееся рыдание – ругаться он совершенно не умел, но, почему-то, почти всегда в спорах со своей бабулей выигрывал. Его бабушка, бывшая выпускница МГУ, всегда сдавалась слишком рано, когда всё, что ей оставалось – это немного поднажать. С высокомерием старой воительницы Соня подумала, что против её, Сониной бабушки, у которой было два с половиной класса образования, Серёжа не продержался бы и минуты, после чего стопроцентно бы ударился в истерику. Но самое интересное – даже истерика его бы не спасла. Уж Соня-то знала, что больше всего её бабушка любила добивать своих поверженных соперников. И свёрнутые носки в кармане спрятанных в шиповнике штанов были лучшим тому доказательством.

- Я хорошо плавую, ба! Я действительно уже хорошо плавую! И я возьму с собой мячик!

- Плаваю! – вразумляла его бабушка. – Говори – плаваю.

- Ну пла-вА-ю! Ну Ба-а! Я хочу пойти! Я вернусь к обеду, обещаю!

- А если ты утонешь? Что мне твои папа с мамой скажут? А я-то им что скажу?

«Хоть и выпускница МГУ, - подумала Соня, - а от моей бабушки недалеко ушла. Хотя нет. Моя бы сказала «утопнешь» И не папа, а «папка».

- Ну Ба, я не утону, обещаю! Со мной Валера пойдёт!

Если раньше Соня относилась к идее сходить на речку довольно прохладно, то теперь уже думала где бы раздобыть полотенце. Оглянувшись, она увидела, что несколько штук как раз сушатся на веревке, протянутой между яблонями. Ни на секунду не задумавшись, Соня стянула ближайшее и обмотала вокруг пояса. Полотенце было мокрое, и от него пахло свежестью и шампунем с розами. Прямо прелесть. Наверняка Серёжино.

Стараясь идти, как можно более вальяжно, а чувствовать себя максимально вольготнее (этих слов она понахваталась от Серёжиной бабушки), Соня зашагала по их опрятному, слишком ухоженному, как у всех городских, двору. К её разочарованию, Валеры там абсолютно не было – разве что у раскладного стула валялись его красные шлёпанцы. Соня, поняв, что без шлепанцев Валера далеко не уйдет, решила провести разведку боем и двинулась к террасе, на ступенях которой Серёжа продолжал уламывать свою бабушку.

- Здравствуйте, Галина Григорьевна! – сказала Соня.

Они перестали спорить и повернулись к ней. Галина Григорьевна посмотрела вниз, увидела полотенце, но, видимо, не признала в нём своего – она была жутко слепая.

- Здравствуй, Сонечка. Как бабушка, милая?

- О, бабушка! Бабушка сегодня в полном порядке, Галина Григорьевна! Привет вам передавала.

- Ну, ей тоже передай привет! Так давно не виделись – пусть завтра заходит! Скажи, я клубники собрала два таза – она обязательно зайдёт!

- Обязательно передам, Галина Григорьевна! Она обязательно зайдёт!

Честно говоря, Соня давно уже ничего бабушке не передавала. Она перестала делать это еще до приезда Валеры, а уж после – и подавно. Перестала она это делать после того, как поняла всю бесполезность своих усилий – ни бабушка, ни Галина Григорьевна никогда даже не помнили, чего они там друг другу передавали вчера, или, что ещё хуже, позавчера. К тому же у бабушки и своей клубники было навалом. Хотя, если задуматься, клубники мало не бывает…

- Как у неё здоровье? – не унималась Галина Григорьевна. – Как руки?

- Здоровье у неё сегодня прямо хорошее. А руки – просто замечательно. Выздоравливают её руки.

- Ну дай-то Бог. А ты что, с речки?

- Ага. То есть, нет. Я на речку. Вот, по пути, к вам заскочила… думала, может, ваши пойдут… Привет, Серёж.

- Ага, - сказал Серёжа, - привет. А чего тогда полотенце мокрое?

«Ну, Серёжа! – подумала про себя Соня. – Ну, жук»!

- А мне жарко было – я его в колодце намочила.

- Жарко? – засмеялся Серёжа. – А чего тогда вокруг задницы обмотала?

- СЕРЁЖА! – Галина Григорьевна разгневалась и даже топнула ногой.

- Ой, ну не задница… пусть попа… но зачем она вокруг неё полотенце обмотала? Ей что, попе жарко?

- СЕРЁЖА!

- Ба, ну я так!

- Ты воспитанный мальчик или ты не воспитанный мальчик?

Серёжа захихикал.

- Я – перевоспитанный…

- СЕРЁЖА!

- Ну, ладно-ладно, Ба… Я воспитанный. Только я не мальчик.

- Да ну? – сказала Соня и посмотрела на него. – А кто тогда? Девочка?

- Я – юноша, - сказал Серёжа и посмотрел на бабушку. Та улыбалась, глядя на него. Видать, довольна была, что он так себя называет.

- Ну ладно, юноша, - сказала Соня, - А где второй ваш? Который Валера?

- Он ягоды собирает… скоро будет… - Галина Григорьевна вздохнула и стала спускаться с лестницы. – Ладно уж, иди на свою речку… юноша… раз уж не один. Сейчас вам с Валериком полотенца принесу. Они у меня там сушатся.

Тяжело шагая, Серёжина Бабушка направилась в сторону яблонь. Соня, ни на секунду не поверившая в байку про ягоды, повернулась к Серёже – тот стоял на верхней ступеньке и победно улыбался.

- Слышь, юноша? – спросила она его. – А где Валерика-то потерял?

- А он в сарае с утра сидит. Никуда он не пойдёт на самом деле – это я так бабушке сказал. Он по-правде чего-то злой сегодня.

- Так ты что, соврал?

- Почему соврал? Я так просто, ну для бабушки так сказал…

- Ты соврал! Ты сказал неправду – а значит, соврал!

- Я… да кто бы говорил! Жарко ей! Это вообще, моё полотенце!

- Да на! – Соня сняла с себя пахнущую розами мокрую тряпку и кинулась ею в законного владельца. – Никуда я с тобой не пойду!

- Пойдешь! Ты бабушке обещала!

- Ничего я не обещала. Я так просто сказала, что пойду – а потом так же просто передумала!

- Не можешь ты передумывать, знаешь ли! Это, видишь ли, нельзя так просто передумывать!

- А вот я, видишь ли, передумала, знаешь ли!

Соня повернулась и пошла в сторону сарая. За своей спиной она услышала, как Серёжа сбежал по ступенькам и кинулся за ней.

- А его там нету! Я это тоже соврал!

- Не соврал, а так просто сказал, - поправила его Соня. - И не надо врать. Там он.

- А с чего ты взяла, а?

- Шлёпки его здесь, значит - и сам он здесь.

- А он без шлёпок ушел!

- Когда это он без шлёпок ходил?

- В прошлом году ходил! Каждый день прошлого года без шлёпок ходил!

Соня задумалась. В прошлом году она Валеру еще не знала. В принципе, зная его теперь, она могла предположить, что он вполне мог чего-нибудь такое отчебучить вроде как всё лето проходить босиком. Хотя, всё-таки, это было сомнительно. На улице он босиком никогда не появлялся. При всех своих плюсах он, как-никак, был всё же городской.

Соня зашла в сарай и огляделась. Серёжа прекратил болтать и тоже зашел вслед за ней.

- Ух, темно тут! – сказал он. – Тут всегда так темно, ты как думаешь?

- Не знаю. Это же твой сарай.

- Он не мой. Он дедушкин. Он здесь лодку хранит.

- Да? А где она сейчас?

- Он её в этом году ещё не надувал. Как надует – будем с неё купаться.

- Круто…

- Ага. Если хочешь, можешь тоже с неё понырять.

В этом был весь Серёжа. Страшный нытик, конечно, но другом он был хорошим. Никогда ничего не зажимал, в отличии от своего родного старшего брата. Этот старший брат у него был тот ещё индюк. Он даже заставил родителей купить Серёже целый дополнительный комплект приставок – просто потому, что его бесило, когда младший брат играл в его игры. Бесило его это даже тогда, когда его самого не было дома. Родители у них были богатые и денег на детей не жалели, что было здорово, но жить с таким старшим братом было, наверное, ужасно.

- Хорошо, как надует – дай знать, - сказала Соня. – А где он сидит?

- Валера? Валера наверху сидит.

- Наверху? – Соня подняла голову и посмотрела наверх. Там находился второй этаж сарая, полностью засыпанный старьем и всяческим хламом. – А чего он там делает?

- Не знаю… Я ж говорю – он с утра странный какой-то. Злой, как собака.

- Да ну?

- Ага. Я спросил его – чего ты такой злой, как собака? А он говорит – ты не поймешь. А я говорю – с чего это я не пойму-то, а? А он говорит – маленький ты еще, понял? А я говорю – ты меня на пять месяцев старше, ты сам мелкий еще, и на вид ты младше, а злой – потому что бабушка к малолеткам на остановку не отпускает, а он тогда сказал, что я дебил совсем и ничего не понимаю, и сюда залез.

- Ясно, - сказала Соня, хотя ничего ясного не было. – А где лестница?

- Лестница? Лестница-то вот она, только она лежит… Видишь, под мешками…

Соня посмотрела по сторонам. Из-под мешков, набитых, кажется, другими мешками поменьше, еле-еле выглядывала деревянная лестница. По её виду, лестницей не пользовались лет так эдак семьдесят.

- И правда лежит, - сказала Соня. – А куда её приставлять-то?

- А фиг её знает… Мы обычно по рамкам забираемся.

- По рамкам? Что за рамки?

- Да вон они, которые у дверей. Видишь? Это ещё от старых хозяев осталось. У них пчёлы были, они в этих рамках жили.

- Не болтай ты! Пчёлы в ульях живут. У бабушки четыре улья.

- Пчёлы в рамках живут. И мёд туда кладут.

- Сам подумай – если они туда мёд кладут, как они там живут тогда?

- Как-как… в мёде и живут.

- В мёде? Дурак что ли?

- Сама дура.

- Ты дурак. Пчёлы в ульях живут, они в кучу сбиваются и живут… Так что, прямо на ящик залазить?

- Правильно говорить – залезать… да, прямо на ящик… не бойся, он твёрдый.

- Я и не боюсь. Если уж ты залазил…

- А чего я? – Серёжа оглядел себя и, видимо, остался увиденным совершенно доволен. – Я вешу как и ты.

- Ага, как же… а на сами рамки можно вставать? Или только на ящики?

- Дура, что ли? На рамки не вставай, там воск!

- Правильно говорить – вощина. А зачем она вам сдалась?

- А мы пчёл разводить будем. Дедушка так сказал. На прополис. А ещё на радикулит для бабушки.

- Пусть к нам приходит. Меня каждый день кусают, могу поделиться… теперь куда?

- Врёшь! Ты б распухла вся, если б каждый день… теперь вон за вешалку держись.

- Не вру. Сегодня, правда, еще не кусали. А вот вчера – две штуки в спину… я не распухаю, потому что привыкла.

- Руку дай…

- На… А ты сильно распухаешь?

- Ага. Как собака. У меня аллергия сильная очень. Даже дышать тяжело бывает…

- Это ещё несильная. У меня у брата знаешь, какая аллергия? Его однажды в ногу пчела укусила – так у него оба глаза закрылись напрочь.

- Врёшь ты всё.

- Черта с два. Я сама видела. В прошлом году, на речке.

- А чего тогда я не видел?

- Потому что в Гэ-тэ-а, небось, играл… Да и Сашка тогда два дня дома валялся – куда ему, слепому, идти-то? Ну ты вылез, нет?

Серёжа тяжело перевалился через поперечную балку и, с облегчением вздохнув, поднялся с колен на ноги. Вокруг было пыльно. С покатой крыши, которая теперь была совсем близко, свисали старые велосипеды - ржавые, но очень симпатичные. Соня взяла на заметку спросить у Серёжиного дедушки, можно ли с них поснимать колёса – на её собственном велосипеде были совершенно зловещие восьмерки. Ездить это особо не мешало, но и престижа в этом не было никакого.

Чуть дальше вглубь сарая были сложены коробки с торчащими из них трёхлитровыми банками. Соня приподнялась на цыпочках, но ничего за ними не увидела – там было слишком темно.

- Валера! – позвала она. – Ты здеся?

- Правильно говорить – здесь, - поправил Серёжа. – Конечно же он здеся, где же ему ещё быть?

- Валера! – крикнула Соня ещё раз. – Это я, Соня! Свистова Соня!

- Ага, а по голосу он не знает, да?

- Ой, да помолчи ты уже наконец!

- К тому же кроме тебя других Сонь во всей деревне нету больше… А ты зачем-то фамилию свою говоришь…

- Валера! Ты меня слышишь?

- Конечно слышит – ты же визжишь на весь сарай, - Серёжа тяжело дышал, пробираясь за Соней между пирамидами из коробок и мтарых разобранных шкафов. - Только ты сама не понимаешь, что визжишь. Девчонка потому что.

- Это ты девчонка. Плачешь постоянно.

- Никогда я не плачу.

- Вчера плакал.

- Потому что ты меня водой облила! А я в одежде был! Меня бабушка чуть не выпорола за такое!

- Ну ведь не выпорола. А ты ревел.

- Ой, да ты бы и сама заревела…

- Может, и заревела бы.

- Ну вот, а говоришь – я реву постоянно. Сама тоже ревешь.

- Но я-то девчонка, вот и реву.

- Ага. Я и говорю – девчонка.

- И ты девчонка, раз ревёшь. Стоит на чердаке девчонка, а рядом – ещё одна девчонка.

- Че-гооо? Сама ты девчонка!

- Ага. И ты девчонка.

- Дура ты!

- Сама дура.

- Ну, знаешь…

- ДА ЗАМОЛЧИТЕ ВЫ! – закричал вдруг Валера откуда-то из-за коробок.

Соня с Серёжей обеспокоенно переглянулись.

- Я же говорю – злой сегодня, как собака, - прошептал Серёжа. - Больной напрочь на голову.

- Валера! - спросила Соня. – Ты там?

- Конечно он там, глупая! - снова зашептал Серёжа.

- Сама ты глупая, - огрызнулась Соня.

- Да перестань ты меня женским родом обзывать!

- Здесь я, здесь, - отозвался Валера. – А вы здесь чего?

- А мы тоже вот, здесь. – Соня обошла коробки и направилась на Валерин голос. – А ты чего тута сидишь, а?

- Правильно говорить – тут, - Серёжа шел за ней по пятам. – Ты же совсем необразованная.

- Это ты – необразованная. А у меня акцент просто…

- А я здесь не сижу… я здесь лежу… - Валерин голос стал явно ближе, и Соня ускорила шаг. – Тут прямо будуар какой-то…

- Чего? – не понял Серёжа.

- Говорит, у него там будуар.

- Будуар?

- Ага.

- А что это?

- Это вроде борделя…

- Правильно говорить – «баррель». Это бочка такая.

- Дурак ты. Бордель – это танец такой, его в водевиле танцуют.

- Сама дура. Ты эти слова вообще на ходу выдумываешь.

- У бабушки своей спроси.

- И спрошу.

- И спроси… - Соня остановилась. – Ого!

Последнее её «ого» относилось к тому, что она увидела за старым покрывалом, подвешенным на манер занавески на короткой бельевой верёвке. Пройдя за него, они попали в небольшую комнатку, огороженную от остального хлама двумя старыми шифоньерами, скатом крыши и коробками, набитыми книгами – те высились аж до самого потолка, причём множество книг было разбросано и на полу. Посреди всего этого стояла большая двуспальная кровать с продавленным матрацом, на которой в беспорядке валялись квадратные пыльные подушки, напоминающие огромные кирпичи, а прямо над изголовьем нависала старая высокая лампа с зелёным абажуром, рядом же стояла тумбочка с оторванной дверцей и два аккордеона, поставленных друг на друга. Валера валялся на подушках, закинув ноги на спинку дивана и читал какую-то книжку. На своего брата и Соню он едва взглянул, после чего снова углубился в чтение.

- Портьеру закройте, - сказал он.

- Чего? – не поняла Соня.

- Я говорю – портьеру закройте.

- Какую портьеру? Что за портьера?

- Это типа двери. Только тряпочная.

- А-а-а! – Соня обернулась и перетащила покрывало с нарисованными на нём медведями на центр верёвки. – Хорошо тут у тебя. За портьерой.

- Ага. Вчера обнаружил.

- Ты вчера тут уже был? – Серёжа обогнул Соню и забрался на кровать вместе с ногами. – А чего мне тогда не сказал?

- Да ты маленький еще. Думал – не поймешь.

- Ещё чего выдумал! Чего тут понимать? Бордель – он и есть бордель.

Валера оторвался от книги и посмотрел на брата. Смотрел он долго.

- Правильно говорить – будуар, - сказал он, наконец и снова уткнулся в книгу. – А то, что ты сказал - другая штука.

- Это танец, да? – спросила Соня.

- Нет, не танец. Это дом такой.

- А-а-а, - сказала Соня, подумав спросить при случае про загадочный бордель у бабушки. - А чего ты читаешь?

Валера повернул книгу обложкой к себе и с выражением прочитал название:

- «Секреты следопыта: подводные камни зимней охоты на бурого медведя». Авторы – А.Сазонов, А.Панов. 1988 год, Москва.

- И как, интересно? – Соня подошла поближе к кровати и остановилась, спрятав руки за спину.

Валера пожал плечами.

- Не-а. Не интересно. Фигня какая-то. Но знаешь что?

- Что? – с готовностью спросила Соня.

- Вот ты охотилась на медведя?

- Я-то? – Соня задумалась, затем покачала головой. – Да вроде бы нет.

- Ну вот. И я тоже не охотился. А вот, - он снова развернул книжку, - А.Сазонов и А. Панов – охотились. Понимаешь?

- Не-а, - призналась Соня. – Не понимаю.

- Я это к тому, что они жизнью рисковали, в секретах сидели…

- В секретах?

- Ну это вроде засады такой, в кустах… И вот, значит, убили они по десятку медведей каждый, да? На волосок от смерти, может, тысячу раз были, а я читаю их… и мне ни капельки не интересно, понимаешь? Мне скуч-но! Мне на-до-е-ло! Целый час читаю – жду пока меня восторг задушит, а он меня не душит, представляешь? Они, наверное, когда писали – они чего думали? Они думали – вот напишем книгу, как мы на медведей охотились, с одной палкой корявой в берлогу к нему лазили…

- Правильно говорить – залезали, - сказал Серёжа.

- Не важно… так вот, они думали – напишем мы эту книгу, как мы жили интересно, как героически мы с медведями воевали, её потом напечатают, да? А потом читать будут по всей стране, да? Так ведь они думали? И ведь думали – прочитает её какой-нибудь мальчик Вася лет так через тридцать…

- Или Валера, - сказал Серёжа.

- Или Валера… или Серёжа… или даже Соня вот…

Соня почувствовала, как её лицо расползается в стороны. Ей почему-то очень нравилось, когда Валера говорил вслух её имя.

- Да, или Соня, - сказала она.

- Ну так вот, прочитают они все эту книгу – и почувствуют восторг! Почувствуют, как он их душит и всё такое! Гордость там почувствуют, подъем сил и всякое остальное. А когда дочитают книгу – отложат её, значит, в сторону, встанут, наденут тёплые носки, свитер и шапку-ушанку – и все дружно станут охотниками на медведей, да? Так же они думали, когда книгу писали? А я вот читаю – и мне скучно становится. Оказывается, скучные они. Охотники на медведей. А.Сазонов скучный, и А.Панов тоже скучный, а вместе – так вообще караул какой-то. Как можно охотится на медведей и быть такими скучными? А ведь все подводные камни прознали, все уловки тоже запомнили. Лучше бы на рыбалку ходили, честное слово…

Валера замолчал, разглядывая ближайший к нему шифоньер. Раскрытая книга лежала у него на груди, солнечный свет из маленького окошка в торце дома заливал его волосы, будто липовый мёд.

Соня привалилась плечом к коробкам и решила, что здесь, по всей видимости, она теперь жить и останется. Серёжа зевнул, почесался и спрыгнул с кровати на пол.

- Это потому что они взрослые, - сказал он. – Потому и скучные. Все взрослые скучные.

- Ничего подобного, - Валера поднял вверх руку и стал загибать пальцы. – Джонни Депп – раз. Хью Лори – два. Стив Джобс – три. Кристофер Нолан – четыре. Терри Пратчетт – пять. Иван Ургант, в конце концов, шесть!

- Я кроме Урганта и Джонни Деппа никого не знаю, - сказал Серёжа. – Да и тех, если честно…

- Я еще Стива Джобса знаю… - Соня присела на угол кровати, рядом с задранными ногами Валеры. – Это тот, который «Винду» придумал.

- Правильно говорить – «Виндоус». – Серёжа задумался. – А это разве не Билл Гейтс его придумал?

- А, ну да. Тогда не знаю.

Валера глубоко вздохнул и поднял с груди свою книжку про медведей.

- Ладно, - сказал Серёжа, - черт с ними, со взрослыми и с медведями. Ты лучше скажи, чего ты злой-то как собака, а?

Валера молча перевернул страницу.

- Валер, - позвала его Соня и положила свою ладонь ему на ногу, чуть ниже колена. – Ну серьёзно, ты чего?

- Ничего, - сказал он. – Просто.

- Ага, просто! Знаем твоё просто! - сказал раздражённо Серёжа. - Ты либо чего-то задумал, либо как дурак влюбился!

«Вот бы было круто, если б и то, и другое», - подумала Соня.

- Ни то ни другое, - сказад Валера, чем довольно сильно расстроил Соню, которая продолжала держать свою ладонь на его ноге. – Не мешайте читать.

- Так ты ж сказал, что там скучно…

- Ну Валер… чего ты…

- Ничего. Дайте почитать. Скучно, но полезно. Я, может, скоро на медведя пойду.

- Да куда ты пойдешь! – сразу не поверил Серёжа.

- А меня возьмёшь? – тут же спросила Соня.

Валера вскочил на ноги, сбросив Сонину руку – та даже вскрикнула, - размахнулся и изо всех сил запустил книгу в другой конец сарая. Затем, в полной тишине, опустился на скрипнувший матрац и склонил свою лохматую голову на сложенные руки. Какое-то время все трое молчали.

- Растрепете ведь, - сказал он, наконец. – Сдадите меня со всеми потрохами.

Соня почувствовала, как происходит что-то важное. По её спине побежали мурашки.

- Не растрепем! – она перекинула через кровать ноги и села рядом с Валерой. – Честное слово!

- Правильно говорить – не расскажем, - сказал Серёжа. – Валер, мы точно не растрепем, я тебе обещаю!

- Ты же первый и растрепешь.

- Да не растреплю я! Когда я растёпывал?

- Да ну? – Валера поднял голову и посмотрел на брата. – А кто бабушке про ёжика рассказал?

- Какого ёжика? - удивилась Соня.

- А что мне делать было, если ты его ко мне в кровать спрятал, а? Мне что с ним делать, мне с ним спать прикажешь?

- Одну ночь потерпел бы.

- Ага, как же! Он колючий, вообще-то!

- Одеялом бы обернул…

- А сам бы мёрз, да?

- Фу ты, замёрз он! Июль на дворе!

- Так дал бы тогда этому ёжику своё, если тебе не холодно! Я-то чем перед ёжиком твоим виноват?

- Да что за ёжик-то? – не выдержала Соня. – Мне-то расскажите, ну?

Серёжа с Валерой повернулись к ней. Валера вздохнул.

- Да это уже не важно. Дела давно минувших дней. Нет больше ёжика, - он посмотрел на Серёжу, и тот отвёл взгляд. – В лес ёжика отнесли.

- Как будто я виноват был, - сказал Серёжа, продолжая смотреть в сторону. – К тому же я извинялся уже…

- Извинялся ты… ёжику-то твои извинения на что? С ним всё уже… кончено уже… теперь не вернётся. – Валера вдруг поднялся на ноги и, задрав лицо в потолок, не глядя протянул Соне левую руку. – На уж, так и быть.

- Спасибо, - автоматически поблагодарила Соня и взяла его за тёплую ладонь. Это было очень приятно. – А это зачем?

- На палец гляди, - сказал Валера, все ёще смотря в потолок. – Ну, чего ждёшь?

- А на какой палец-то?

- Там увидишь… на какой…

Соня перевернула его руку и посмотрела на его ладонь, затем на пальцы.

- Ой, - сказала она, а потом обернулась к Серёже. – Серёжа, тут… - она снова посмотрела на Валерин средний палец. – Это же… Валера! Да чего ж ты молчал? Она же уже чёрная, надо же… надо же…

- Что надо же? – спросил Валера и тоже посмотрел на свою руку. – Что тут уже сделаешь-то?

- Где? Чего? – Серёжа почти подбежал к ним, наклонился и, почти уткнувшись в Валерину ладонь, стал её рассматривать. – Что такое? Ничего не… У-у-у! Ни фига себе! Вот чего ты руку-то прятал, а! Это что?

- Что-что… Заноза, что… - Валера осторожно поднял руку и поднёс к своему лицу. – Заноза это, чёрт бы её подрал, заразу чёртову.

Заноза была длинной, и, что самое плохое, в палец она входила прямо через первый сгиб. В этом месте, и все они об этом знали, было больней всего. Вся кожа вокруг занозы была разрыта и разгрызена попытками Валеры извлечь её из своего пальца, но безрезультатно. Вокруг занозы отчётливо проступал черный ореол, означающий, что она провела там уже несколько дней.

- Валера… надо же рассказать… - Соня посмотрела на Серёжу в поисках поддержки. – Ведь это же… опасно…

- Конечно опасно, - сказал Серёжа. – Тебе же руку отпилят!

- Не опасно. Не отпилят.

- Отпилят! - уверенно сказал Серёжа. - Я в кино видел. Там у мужика заражение пошло, а потом он холеру подхватил и ему отрезали ногу.

- Не холеру, а гангрену, - сказал Валера. – А что за кино?

- А не помню я. Что-то про ковбоев.

- Валера, а давай скажем, а? – попросила Соня.

Валера задумался, держа руку перед собой. Ни Серёжа, ни Соня не говорили ни слова.

- Нет, - сказал он, наконец. – Не расскажем. Я сам.

- Что ты сам, а? – Соня почувствовала, что начинает реветь. – Что ты сам-то? У тебя у самого не получается!

- И правильно, что сам! – Серёжа подошёл к брату вплотную и положил руку ему на плечо. – Я хочу сказать – ты настоящий мужик!

- Да, - сказал Валера, рассматривая свою руку. Только я не для того, чтобы мужик…

- А для чего, Валер? - тихонько спросила Соня. - Оно тебе надо, а?

Они оба повернулись и посмотрели на Соню.

- Смотри-ка, плачет, - Серёжа покачал головой. – А говорит ещё, что я реву постоянно! Ты чего плачешь?

- Как же ты её вытащишь, а? - вчхлипнула Соня. - Как вытаскивать будешь, если она глубоко так?

- Иголкой вытащит, - сказал Серёжа. – Ведь вытащишь?

- Иголкой уже пробовал, - Валера покачал головой. – Иголка не поможет.

- А как тогда?

- Валер, ну, может, расскажем, а?

- Нет, не расскажем. Прекращай плакать. Смотри, - он перелез через кровать и, нагнувшись и всё еще держа пострадавшую ладонь на весу, другой рукой открыл тумбочку. Покопавшись внутри, он осторожно вытянул какой-то свёрток и положил его на кровать. Серёжа подошёл поближе, и, отодвинув подушку, уселся рядом.

- Что это? – спросил он. – Это что, Валер?

- А ты разверни, - сказал Валера. – Ну давай, разверни. У меня рука болит, а одной неудобно.

- Ага, я щас… в смысле, сейчас…

- Только не спеши, а то поранишься…

- Чего? Почему поранлюсь? А чего там?

- Давай, разверни вначале…

- А? А, ну да…

Соня осторожно подошла поближе, и аккуратно наклонилась над Серёжиной спиной. Она уже догадывалась, что будет внутри.

Серёжа, наконец, размотал веревку и раскрыл свёрток. Пару секунд он просто смотрел, а потом протянул руку и аккуратно взял его в руки.

- Это ж нож! – сказал он. В его голосе был восторг. – Это ж дедушкин! Который из футляра!

- Да, - сказал Валера.

- Ты без спросу взял?

- Без спросу.

- И резать будешь?

- Да.

- Палец?

- Палец.

- Сам, что ли будешь?

- Сам. Кто ж ещё?

- А меня с собой возьмешь?

- Куда возьму?

- Ну, туда, где ты резать будешь… а где ты резать будешь, а?

- Здесь и буду…

- Здесь и будешь? – Серёжа вылупил глаза и осмотрелся. – Прямо здесь?

- А где ж ещё-то?

- Да, но здеся? Здесь же грязно!

- И что? Я продезинфицирую.

- Чего ты сделаешь?

- Продезинфицирует он! – не выдержала Соня и, оттолкнув Серёжу, взяла в руки нож. – Ты же не серьезно, а, Валер? Смотри, какой он здоровый! Такие операции надо скальпелем делать, в больнице, и чтобы медсестра рядом была! Ты сам себя не сможешь! Ты даже не знаешь, где резать!

Валера вдруг бросился в сторону, нагнулся и стал копаться в стопке книг, сложенных рядом с коробками. Вытащив одну из них, он вернулся и, всё еще прижимая правую руку к груди, протянул книгу Соне. Та взяла её в руки и прочитала название.

- «Полевая хирургия». Валер, ну нельзя же так… Этим книгам лет уже сколько? Может, там всё давно устарело…Ты же не мог просто прочитать книгу и стать врачом, понимаешь? Для этого надо учиться лет десять и вообще… а вдруг ты чего-нибудь важное разрежешь? Да и не сможешь ты резать, если вдруг кровь пойдет… и перевязать нечем совсем, бинтов никаких… и чем ты вообще дезинфицировать-то будешь, а? У тебя даже спирта нет медицинского, а там обычным ведь нельзя, только медицинский нужен… Ты же не сможешь прямо здесь… на тумбочке что ли… а если чего случиться… даже лестницы нет… по рамкам… высо… ко… как… упа…дешь ведь… и… вдруг…

Соня разревелась. Она стояла, опустив голову, сжимая взятый без разрешения нож и во всю ревела – так, как это умеют делать только девчонки. Через какое-то время Валера протянул руку и аккуратно вытащил из её руки нож.

- Не бойся, Сонь, - сказал он. – Я аккуратненько. Немного надрежу только – и всё, понимаешь? Надо просто начать, а там всё нормально будет. А продезинфицирую я одеколоном. А про бинты хорошо, что вспомнила. – Он повернулся к Серёже. – Значит так, сейчас идёшь домой, берёшь одеколон с терраски… тот, который рядом с зеркалом, дедушкин… затем достаёшь вату и бинты из аптечки… и йод, наверное. Затем несёшь всё это сюда, понял?

- А может, зелёнку? - предложил Серёжа.

- Нет. Только йод.

- А ты точно знаешь, как это делать, а? А то действительно ещё отрежешь чего…

- Я знаю, успокойся. Я в “Докторе Хаусе” уже всё видел.

- Где-где?

- По телевизору, говорю, видел. Там врач один хромой… короче, не важно, потом расскажу. Иди сейчас домой, найди одеколон, бинты и вату, понял? И йод… если йода не будет – бери зелёнку, ладно уж… И чтобы тебя никто не видел, ты понял? Берёшь всё это – и мигом дуешь обратно! Каждая секунда на счету… если промедлишь – мне кранты. Отрубят руку по локоть… или даже выше. Ты понял?

- Понял… а если бабушка спросит, куда я?

- Ну не знаю, скажи ей что-нибудь… скажи, за книгами полез… или за мячиком. Да, скажи – за мячиком полез, понял?

- За каким мячиком?

- Тут мячики баскетбольные, там вон, подальше лежат. Вот ты и скажи, что за ними полез.

- Тут мячики есть?

- Есть, да…

- Вот круто… А чёрный стритбольный тоже, значит, здесь?

- Да ты меня слышишь вообще или нет? – Валера стукнул здоровой рукой по крышке тумбочки. – Я тут умереть могу, если что, а ты – мячики…

- Ну, умереть-то ты не умрёшь, тебе всего-то руку отрежут…

- Всего-то? – Валера несколько раз открыл и закрыл рот. – Да ты знаешь, о чём говоришь-то? Тебе самому-то хоть раз руку отрезали? Ты хоть раз видел, как руки отрезают?

- Ну не видел, и что? Ты как будто бы видел.

- А я видел! Неприятное зрелище, скажу тебе!

- Да ну! И где ты видел?

- Видел и всё!

- Где?

- В “Докторе Хаусе” видел.

- По ящику? По ящику все видели!

- Сергей, ты пойдёшь или нет? Мне, может, самому спуститься?

- Не надо… - Серёжа поднялся с кровати на ноги. - Так и быть, я схожу.

- Ну так иди уже! Чем быстрее принесёшь, тем лучше.

- Хорошо… - Серёжа вздохнул и направился к выходу. – Только ты должен пообещать, что не начнёшь без меня, понял? Даже если я там два дня пробуду, ты без меня не должен начинать, слыхал? А то я тебе больше никогда ничего носить не буду.

- Хорошо, иди.

- Обещаешь?

- Обещаю. А теперь иди.

- А она что? – Серёжа указал на Соню. – Она со мной или здесь останется? А то бабушка её уже видела, будет спрашивать, куда девалась.

- Правильно говорить – куда делась. – Валера посмотрел на Соню. Та, перестав плакать, сидела на краешке кровати и глядела в пол. – Скажи, что домой пошла. Или на речку. Она мне нужна будет.

- А, ну ладно. Тогда я пошёл?

- Давно пора.

- Ну ладно, ухожу, - Серёжа зашёл за коробки и сразу же уронил что-то громкое. - Я в порядке! – крикнул он. – Это просто люстры упали! А я уже ушёл!

Валера закатил глаза.

- Ох уж этот Серёжа, - Он подошёл к кровати и сел рядом с Соней. – Надо будет проверить его на Ай-Кью. А ты проверялась?

Соня покачала головой.

- У тебя Ай-Кью высокий будет, это сразу видно. Ты умная. Только странная какая-то. У меня в лицее есть одна девочка, вылитая ты, так она однажды пришла в лицей с выбритой головой, представляешь? Ещё вчера коса была или там причёска, точно не помню – а сегодня уже лысая! Теперь, правда, отросло уже… Мы потом узнавали – даже родители у неё не знали, представляешь? Взяла машинку, зашла в ванную – и состригла всё под ноль. Мать, говорят, в слёзы… Волосы собрала в пакет… не знаю зачем… Спрашивал у той девчонки – тоже молчит. Зачем собирать отрезанные волосы, а? На парик, может? Но это если бы у неё свои не росли, а у неё же растут, правда? Ты как думаешь?

Соня пожала плечами.

- Вот и я не знаю. А ты умная. Я тебя зачем оставил, знаешь? Будешь мне ассистировать. Бинты подавать, зажимы… хотя зажимы, скорее всего, не понадобятся. Да и нет их у меня, если честно. Думал сделать из пинцета и ножниц – получилась фигня какая-то… не получилось, в общем. Если только прищепкой вот… Ну это если в следующий раз, когда чего-нибудь ещё случится… Лучше, если, конечно не со мной. И не с тобой, ты не думай. И не с Серёжей, или там с бабушкой и дедушкой… Честно говоря, лучше бы ни с кем не случалось… Но оно ведь постоянно случается, да? С тобой чего-нибудь случалось?

Соня кивнула.

- Вот, и со мной тоже… Один раз качелями по зубам ударило. Руку стеклом разрезал. Заноза ещё эта… ну да это по мелочи, на самом-то деле, работы на десять минут. Подцеплю кончиком ножа и вытащу… хорошо, что нож острый, а то было бы сложнее… я его сегодня точил минут сорок. Мне вчера дедушка показывал, как ножи точить, а то я не умел. Ничего сложного, надо просто держать минимальный угол между лезвием и камнем… и лучше ещё когда мокрый. Но самое крутое, когда станок есть, там этот камень крутится – можно так заточить, что волос разрежет, или шёлк… Это так в древней Японии самураи свои мечи проверяли, которые катаны. Наточат, а потом сверху тряпку какую-нибудь кидают… не знаю, правда, откуда они её брали… может, от рукава там отрезали. Хотя нет, у них одежда не шёлковая была… у гейш, наверное, шёлковая была, у них, наверное, и брали… ну в общем, отрезают они от гейши кусок… не от самой гейши, а от кимоно её или пояса, и кидают на лезвие. И точить переставали только тогда, когда этот кусок шёлка на две части распадался, точно посередине. Под тяжестью своего веса, представляешь? – Валера замолчал и посмотрел на Соню. – Тебе не интересно меня слушать, да?

- Нет, мне, как раз, интересно… Я самураев люблю…

- Да? Это хорошо. А то я, просто, когда нервничаю – болтаю без умолка, остановится не могу. Несу всякую чушь постоянно. Меня ещё мама постоянно ругала за это…

Валера шмыгнул носом и замолчал. Соня поднялась на ноги.

- Ты куда? – Валера тоже поднялся и встал рядом с ней. – Ты что, уходишь?

- Валер, я… извини, а? Я пойду… у меня дела…

- Дела? Какие дела? Ты же мне ассистировать должна! Как я без тебя справлюсь? Серёжа хорошо если йод от зелёнки отличит…

- Я… крови боюсь, и вообще…

- Крови боишься? Да там крови-то почти и не будет! Так, может, капнет пару капель, и всё! Можешь даже отвернуться, уходить-то зачем?

- Всё равно… к тому же… если бы кому еще занозу вынимали – я бы с радостью… корове там например, или кролику.

- Кролику?

- Ну да, кролику. Болеют же кролики иногда… Или если бы это у ёжика заноза была…

- У ёжика?

- Ну да… а у человека… К тому же ты ж себя самого резать будешь… Не хочу смотреть, как ты себе больно делать будешь…. И на кровь твою смотреть не хочу… Пусть вон Серёжа смотрит, он ведь мальчик… И ты смотри, если хочешь, а я не буду… Я домой пойду.

Соня повернулась и пошла к коробкам. Заворачивая за них, она, со всего размаха, приложилась ногой о валяющуюся на полу люстру. Соня вскрикнула и стала тереть ушибленное место ладонью.

- Серёжа, блин! – сказал стоящий позади неё Валера. – Люстры свои поднять не мог.

Шагнув вперёд, он, одну за одной, поднял все три люстры и сложил их на одну из коробок. Затем они вместе с Соней дошли до края, и Валера держал её за руку, пока она ногой нащупывала первый ящик с рамками. Дальше она спускалась одна. Уже внизу Соня отряхнулась, вздохнула и посмотрела наверх. Там стоял Валера. Снизу он казался ещё меньше, чем был на самом деле.

- Ну, пока тогда, - сказал он. – Увидимся тогда ещё…

- Ага.

- Жаль, что не остаёшься. С тобой было бы проще… Ну да ладно тогда, один справлюсь.

- Ага.

- Завтра-то чего делаешь?

Соня смотрела на него снизу вверх и набиралась сил, чтобы признаться.

- Я… я расскажу… - сказала она, наконец, почти шепотом.

- Чего? – не расслышал Валера. – Я говорю, завтра ты чего делаешь?

- Я… расскажу всё… - сказала Соня уже громче.

- Что расскажешь? – Валера всё ещё не понимал, что она имеет ввиду. – Ты мне чего-то завтра расскажешь, что ли? А чего?

- Нет… я сегодня расскажу.

- Сегодня?

- Да. Сегодня. Расскажу. Бабе Гале… Про занозу, нож, бинты… Пойду прямо сейчас и всё ей расскажу…

Соня замолчала. Валера тоже молчал. Несколько раз он открывал и закрывал рот, но выговорить ничего не мог.

- Ты… серьёзно? – сказал он, наконец. – Ты серьёзно нас сдашь? Ты же… ты же обещала, что не растрепешь!

- А я растреплю. Растреплю всё прямо сейчас, сразу. Как только выйду отсюда – сразу побегу к бабе Гале и всё растреплю. Сдам вас всех… прямо сразу всех и сдам.

Соня повернулась и пошла к двери. Больше она говорить не могла – горло свело. Сердце колотилось, как бешеное. И, как она ни старалась сдерживаться, слёзы всё равно потекли. Вначале – чуть-чуть, а потом прямо как прорвало – потекло из обоих глаз, но особенно – из левого. Даже из носа – и то потекло.

- Ты… ты, знаешь, кто ты? – закричал вдруг Валера у неё за спиной, и она застыла. Повернуться было страшно, но уйти, не дослушав не было никакой возможности. – Ты – предательница, вот ты кто! Ты – предательница, поняла? Шпионка, лазутчица и обманщица! Настоящая предательница! – голос у него дрожал, иногда и вовсе срывался. – Иди и рассказывай, поняла? Иди давай! Но тогда не смей приходить, слышишь? Если еще раз у нас покажешься – скажу бабушке, чтобы больше не пускала! Чтобы вообще духу твоего не было! И я всем расскажу, что Свистова – предательница! Предательница и ещё воровка! И бабушке скажу, что ты – воровка! А она-то уж всем расскажет! А к нам больше никогда не смей приходить! Я тебя видеть больше никогда в жизни не хочу! Я вообще отсюда уеду! На этих выходных, с дядей Толей! Я в лагерь поеду, у меня билет в него есть! Я думал не поеду, а теперь поеду! Я вообще ещё двадцатого должен был уехать, поняла? Еще на прошлых выходных должен был, а я остался! Остался только из-за… черт знает из-за чего остался! Иди давай, рассказывай, поняла? Предатель! Ты предатель и не нужна мне здесь больше, поняла?

Соня услышала, как он пошёл вглубь сарая и, дождавшись, пока шаги стихнут, она открыла дверь и вышла на улицу.

«Предательница, - думала она про себя. – Значит, я теперь – предательница. А ещё – воровка. Так, значит, теперь и будет, видимо. Сонька-Воровка. А ещё предательница. Что бабушка, интересно, скажет? Поверит? Или нет? Скорей всего нет. Но всё равно накажет, наверное… На всякий случай. Ну что ж…»

Она подошла к ступеням, не спеша поднялась по лестнице и зашла на террасу. Там сильно пахло пластинками от комаров, а на стоящем у окна столе лежала раскрытая «Монополия». Фишки замерли там, где их бросили два дня назад. Сонин «сапожок» стоял рядом с Валериным домиком. Валера почему-то всегда проигрывал в «Монополию» и вообще во все остальные игры, где надо было бросать кубик. Ему вечно не везло. Вот и в тот раз, позавчера – если бы Соня иногда специально не «ошибалась» и не ставила «случайно» свой «сапожок» на его клетку, хотя ей надо было на соседнюю, он бы давно уже проиграл и вышел из игры…

«Интересно, - подумала Соня, - а у него тогда уже была заноза? Он тогда как-то странно себя вёл… Я даже подумала, что он, может быть даже ко мне… Но у него, наверное, просто рука болела, а обо мне он даже и не думал… Вот бы прыгнуть в позавчера! Она тогда, наверное, еще не почернела, её, наверное, можно было просто иголкой выковырять, если постараться… Можно было бы даже в «Монополию» доиграть… Я бы осталась, если б знала. Точно бы осталась и доиграла… А теперь он меня ненавидит, потому что думает, что я – предательница. Потому что… потому что я ведь и есть предательница».

Она открыла дверь и зашла в дом. Посреди комнаты стоял заплаканный Серёжа, а над ним склонилась баба Галя. В руках она держала пачку ваты и баночку зелёнки. Видимо, ни бинтов, ни йода он так и не нашёл. На диване, заложив пальцем книгу Акунина, сидел дед Витя и с интересом наблюдал за этой сценой. Когда Соня вошла, все трое перевели взгляд на неё, затем баба Галя выпрямилась.

- Сонечка! – сказала она и ткнула пальцем в Серёжу. – А этот негодяй сказал, что у тебя почки заболели, и ты домой ушла! Врал, значит!

- Ну почему сразу врал, - сказал дед Витя и подмигнул молчащей Соне. – Может, поболели чуток – и перестали, вот она обратно и пришла, да?

Соня медленно покачала головой. Вдруг ей пришло в голову – а что если просто уйти? Серёжа точно расколется – если уже не раскололся, а она тогда вроде бы и не причём окажется… Соня посмотрела на Серёжу – тот глядел на свои ноги и тихонько всхлипывал, но ещё не ревел – значит, ещё не сдал, но уже близок. Она оглянулась на дверь – та всё ещё была открыта – и увидела террасу с её сеткой от комаров, раскладными стульями, «Монополией» и сложенными у стены журналами. Ей подумалось, что стоит ей вернуться – и всё станет на свои места. Вначале – на террасу, по лестнице вниз, на дорожку из бетона, ведущую к сараю, затем внутрь, к ящикам с рамками и…

И тут она вспомнила лицо Валеры, когда она смотрела на него снизу вверх, и сразу же навалились огромные тяжелые камни – всё, что он ей сказал до сих пор оставалось с ней, тянуло вниз, как камни в карманах. Эти слова никто обратно не забирал, да и не заберёт теперь никогда. Даже если она сейчас ничего не расскажет, он-то будет знать. Он-то помнит, что она была готова рассказать, и даже пошла рассказывать. Для него всё уже о неё ясно. Для него она уже предательница, а что подумают все остальные - плевать. Теперь надо доделать дело – и можно идти домой. Только побыстрее… чтобы не расплакаться.

Соня отвела взгляд от «Монополии» и снова посмотрела в комнату, ни на кого конкретно и сразу как бы на всех.

- Он это Валере несёт. – сказала она. – На чердак. Он там занозу хочет вынимать. Ножом.

Серёжа уставился на неё.

- Ах ты зараза! – сказал он и повернулся к бабушке. – Она врёт всё! Валера за земляникой пошёл! А она у нас полотенце утянула! Не её это полотенце было!

- Серёжа! – упрекнула его бабушка. – Разве можно?

«Вот, - подумала про себя Соня. – И они туда же. Воровка, значит».

Соня повернулась к деду Вите. Только его, по всей видимости, обеспокоило то, что она сказала.

- Валера на чердаке сарая сейчас ножом себе палец будет резать. А нож он у вас взял, а вы и не знаете. Из футляра который. У него заноза огромная в пальце, и уже воспалённая вся, даже гноится. Он нож заточил на станке каком-то, он теперь даже шёлк разрежет. Только он не шёлк резать будет, а палец на руке. Средний.

- Всё растрепала! – выдохнул Серёжа восторженным голосом и покачал головой. – Во даёт!

- Серёжа, ты что, действительно нёс зелёнку Валерику? Ты что не знаешь, что нельзя брать без разрешения ничего из аптечки? Или ты…

Тут дед Витя вскочил на ноги и побежал. Соня еле успела отойти в сторону, когда он вылетел в дверь.

- Лестница под мешками! – крикнула ему вслед Соня. – А сам он за коробками, у кровати!

- Она и дальше трепется! – сказал позади неё Сержа. – Глядите на неё, она всё ещё трепется!

- Серёжа! – сказала баба Галя. – Правильно говорить – говорит!

- Не, - сказал Серёжа. – Это она сейчас не говорит, это она, как раз-таки, трепется!

- Серёжа!

Соня вышла на террасу, не глядя спустилась по лестнице, дошла до калитки, вышла на тропинку, накинув калиточную петлю на законное место – это у неё получилось не с первого раза. Затем повернулась, сделала шаг и вот тут-то силы её и оставили. Она не упала, нет – она медленно опустилась на траву, и, уперевшись рукой в землю, стала реветь.

Всё было кончено. Это уж точно. Валера не из тех, кто бросался словами.

Гадкий месяц. Гадкая деревня. Гадкое солнце. Гадкий дом, гадкий сарай, гадкие книги, медведи, гадкий А.Сазонов, и второй который А. тоже гадкий, гадкие люстры, рамки, пальцы, руки, ноги, люди и вообще всё – весь этот мир – гадостный насквозь. А гаже всего – эта гадкая заноза.

Заноза.

Даже слово это гадкое. И всегда будет гадким, даже если пройдёт миллион миллионов лет, а Соня состарится и умрёт, и все умрут, и Валера умрёт, и даже планета умрёт, или высохнет, и дерева даже больше не будет ни одного, и деревянного ничего не останется, и реки все исчезнут – а будут только камень и песок, и так во всём мире, даже тогда, в этом каменно-песочном обезвоженном и обездвиженном мире, самой гадкой вещью будет эта самая ЗАНОЗА. Эта самая… заноза. Эта самая… заноза… Эта самая…

- Рассёк! – вдруг закричала где-то за миллион километров баба Галя, и Соня, перестав плакать, подняла голову. – И правда – рассёк! Ты зачем рассёк-то, а?

У Сони по спине побежали мурашки. Она вскочила на ноги и положила руку на калитку. Перед её глазами встали тысячи кубометров крови и миллион ампутированных конечностей. Стройными рядами зашагали ряды странных болезней – батальоны Гангрен и батареи Холер готовились к атаке и разворачивали свой лагерь где-то в глубинах ладони, которую она, Соня, каких-то десять минут назад держала в своей руке.

- Нормально всё, - услышала она громкий бас дед Вити. – Глубоко, конечно, но жить будет. Надо бинт и йод. Занозу-то вынул? Выыыынул! Теперь-то чего плакать? Да знает он, как правильно, давай йод неси быстрее! Да на кой мне твоя зелёнка, мне… че-гоооо? Ты ещё меня учить будешь, как мне говорить надо? Брат палец режет – а он ничего никому не сказал, но зато как только не так скажешь - тут же рот раскрывается! А ты-то, Валера! Так вот чего ты у меня про точило-то спрашивал! Кто-кто… девка эта, что к тебе бегает и рассказала… кто ж ещё… Свистова или как её… в «Монополию» ещё всё время вам проигрывает… Принесла? Давай сюда йод… Что, больно? А резать было не больно?

Соня отвернулась от калитки и не спеша побрела к дому.

«Девка, которая к тебе бегает»...

Соня вдруг подбежала к углу огороженного деревянным забором участка, выбрала штакетину, выглядящую наиболее смертоносно - и ударила по ней открытой ладонью. Потом ещё раз. На четвертый раз она вздрогнула и поднесла руку к лицу. Под её указательным пальцем засела крупная заноза. Не заноза даже – щепка. Соня аккуратно вытащила её, рассмотрела получше, и с удовольствием разломила на три части, после чего кинула их в траву. Затем она снова ударила ладонью по штакетнику. В этот раз ей пришлось ударить восемь раз, прежде чем ей снова повезло. На этот раз заноза была самая, что ни на есть настоящая – тонкая и не особенно длинная, она засела в основание безымянного пальца, и только кончик её остался снаружи.

Заноза на пятёрку с плюсом.

Соня целеустремлённо вышла на дорогу, ковыряя ладонь кончиками ногтей. Ноги сами несли её домой, и как-то направлять их не было никакой необходимости. Так она и шла, поднеся ладонь к самому лицу и не смотря под ноги. Вскоре она свернула к своему дому и подошла к крыльцу. Было слышно, как бабушка смотрит по телевизору новости. Диктор сегодня был мужчиной. Соня опустила руку и зашла в дом. Занозу она так и не вытащила.

- Соня, ты? – крикнула бабушка с дивана.

Соня, не снимая обуви, сделала несколько шагов и опустилась на табуретку. В соседней комнате бабушка пыталась разглядеть, кто зашёл в дом. Соня пожалела её и подала голос.

- Это я, ба! Я пришла уже.

- А чего так рано сегодня?

- Так получилось.

- Ну ладно. Есть-то будешь?

- Нет. Я не хочу.

- Поела что ли уже чего?

- Ничего я не ела.

- А раз так, чего есть не хочешь? – бабушка повернулась к телевизору и несколько секунд смотрела в него, после чего спросила. – Или ты куда пойдешь ещё?

- Нет, - сказала Соня. – Никуда я не пойду. Я теперь вообще никогда никуда не пойду.

- Чего не пойдёшь? Случилось чего?

- Нет. Ничего не случилось.

- А ты не ври! Ишь моду взяла – бабе врать.

Бабушка поднялась на ноги и тяжёлыми шагами загрохотала на кухню, где Соня продолжала сидеть на табурете.

- Говори давай, чего там у тебя!

- Да ничего ба, я просто… Соня встала и протянула в её сторону руку. – Я вот, занозу просто засадила. Видишь?

Бабушка замерла и, открыв рот, уставилась на Соню. Соня посмотрела на свою руку, не в силах поверить, что та привела бабушку в такой ужас.

- Ты чего, ба? Это же заноза!

- Заноза? Я те покажу – заноза! Ты где портки потеряла?

- А?

- Где портки, спрашиваю? Ты ответишь или нет? – Бабушка надвинулась на Соню, и та метнулась к двери. – Без портков не приходи, слышишь? – неслось ей в спину. – Без портков и на порог не пущу!

Выбежав на улицу, Соня отдышалась и взглянула на небо. Солнце скрылось за тучами. Надвигался дождь.

- Ну и правильно! – сказала она небу. – А ещё лучше – град! Или смерч с бураном. Чтобы всех вообще убило!

Сказав это, она припустила бегом. Смерч смерчем, но если одежда промокнет, бабушка уж точно не обрадуется. Бежать предстояло далеко – аж почти до самого Серёжиного дома. Вскоре Соня устала и перешла на шаг. Она сплюнула в траву густую от бега слюну и снова посмотрела на небо. Тучи уже закрывали большую половину неба, но останавливаться на достигнутом, по всей видимости, не собирались. Поднялся ветер, взметнул с дороги пыль, вынудив Соню с неё сойти. Дальше она побрела по обочине, поросшей высокими облетевшими уже одуванчиками и широкими лопухами.

Дойдя, наконец, до куста шиповника, она оторвала взгляд от земли и увидела машину. Та стояла с заведённым мотором напротив калитки, и, видимо кого-то ждала. Это была машина деда Вити, Соня её сразу же узнала. Внутри кто-то сидел, но отсюда Соня не могла сказать, кто именно. Может, Дед Витя, а может, и Валера. Теперь это уже не важно.

И тут из калитки, прижимая к груди забинтованную руку, вышел Валера. Он сделал несколько шагов к машине, а потом посмотрел в её сторону и остановился. Целую минуту они стояли и смотрели друг на друга. Потом машина просигналила, Валера вздрогнул, посмотрел на неё, затем вновь на Соню – и двинулся к машине быстрым шагом. Соня, наконец, задышала.

«Теперь, - подумала она, - уж точно всё».

Валера тем временем сунул голову в машину, сказал что-то, вновь выпрямился – и побежал в сторону Сони.

Соня обернулась в поисках укрытия. Она была уверена, что сейчас на неё обрушится справедливое возмездие. Валера бежал очень быстро. Когда она вновь посмотрела в его сторону, то он уже замедлял бег и через секунду замер напротив неё. Обрушивать справедливое возмездие он, вроде бы, не собирался. Они помолчали, стоя напротив друг друга.

- Я… - сказал Валера. – Я, короче… я извиниться хочу.

Соня издала горлом какой-то звук. Валера, не дождавшись ответа, продолжал:

- Я, в общем… я тогда фигни наговорил, я на самом деле так не думаю. Что ты предательница и всё такое… И вообще… ты, наверное, правильно сделала…

- Нет! – сказала Соня. – Не правильно! Я, если хочешь знать, так больше не буду! Я теперь, даже если ногу себе отпиливать будешь – никому не скажу! Или даже если мне отпиливать будешь.

- Это неправильно. Дедушка говорит, что…

- Черта с два! Я никому больше ничего не расскажу!

Соня почувствовала, что снова готова расплакаться и замолчала. Валера разглядывал её сандалии.

- В общем, ладно… я теперь в больницу.

- В больницу? А зачем?

- Да это бабушка всё… боится, что я себе чего-то там занёс… заразу какую-то.

- Гангрену?

- Ага, и её тоже… Короче, дедушка говорит, что ты права была… Он вообще сказал, что ты среди нас самая мозговитая…

- А ты чего? – спросила Соня.

- А чего я? Я и так уже… говорил, что ты мозговитая…

- Да нет, - отмахнулась Соня. – Я не об этом. Ты же в лагерь уезжаешь, да?

- Что?

- В лагерь…

- А, в лагерь! Нет, не уезжаю!

- Не уезжаешь?

- Не уезжаю… У меня и билет просрочен, если честно. Я это сказал, чтобы тебя обидеть… я думал, что, если я скажу тебе, что уезжаю, ты обидишься… не знаю, почему я так думал…

Валера перешёл на смущённое бормотание и, в конце концов, совсем замолк.

- Так значит… я того… могу приходить?

- Что? – Валера поднял голову, пару секунд смотрел на Соню, а потом вдруг замотал головой. – Нет! Бабушка там истерику устроила, как поняла, что ты полотенце утянула, все диски наши проверила, теперь думает, что ты два каких-то спёрла… а их Серёжа сломал, я сам видел…

- Я тоже видела…

- Ну, короче, к нам тебе пока нельзя, пока бабушка психовничать не перестанет… Давай, лучше я к тебе приду, а?

- Ты ко мне? – Соня осмотрела Валеру с ног до головы. – Ты серьёзно?

- Ну да. Не всё тебе ко мне бегать, да?

«Девка, которая к тебе бегает», - вспомнила Соня.

- А я тоже занозу посадила, смотри! – сказала она и показа Валере ладонь. – Об штакетник ваш.

- Ничего себе! – Валера притянул её руку к своему лицу и долго рассматривал. Соня засмеялась.

- Ты чего ржешь-то? – спросил Валера и отпустил её руку. – Это серьёзно всё. Бабушке скажи.

- А я уже сказала!

- Да? Быстрая ты…

- Ага… ну, значит, зайдёшь?

- Зайду… Завтра, до обеда…

С неба закапало, и они оба посмотрели вверх. Позади засигналила машина. Валера посмотрел назад, махнул рукой и снова повернулся к Соне.

- Короче, иди домой, пока не промокла… А я в больницу поеду.

Соня кивнула, затем посмотрела по сторонам. То ли время было такое, то ли из-за дождя, но на улице никого не было видно – куда ни посмотри.

- А в машине только дед Витя, и всё? – спросила она.

- Ну да… А чего?

- Ну, если он один, то ладно… - сказала Соня.

- Чего ладно?

Соня шагнула вперёд и, раскинув руки, обняла Валеру. Он закряхтел и завращал головой. Никого не увидев, он немного расслабился и даже похлопал её ладонью между лопаток. Затем они расцепились, и Соня сразу же бросилась бежать к дому. Валера какое-то время смотрел ей вслед, но затем сзади вновь просигналили, и он, бросив быстрый взгляд на чернеющее небо, побежал к машине.

Соня практически вломилась в дом, и, тяжело дыша, остановилась посередине кухни.

- Соня, ты? – спросила бабушка.

- Бабушка! Я! – она несколько раз вздохнула. – К нам завтра гости придут! Надо чего-нибудь приготовить! Или нет, лучше я сама! Ты только продукты мне дай! Только не горох! У тебя есть пароварка?

- Чего? Какие к чёрту гости? Сдурела?

- Не-а! К нам Валера придёт!

- Какой Валера?

Бабушка встала с дивана и затопала на кухню.

- Валера – это брат Серёжи! У него родители умерли, и…

Бабушка взвыла.

- Портки-и-и! Портки где? Опять раздетая по улицам бегаешь?

Соня посмотрела вниз, на свои ноги. Штанов на них не было.

- В шиповнике… опять забыла…

- НЕСИ ПОРТКИ, ЗАРАЗА!

- Я сейчас! – Соня выскочила в дверь. – Сейчас сбегаю!

- Куда! – опомнилась вдруг бабушка. – Там же ливень!

- Ничего страшного! – закричала ей Соня. – Я быстро!

Соня выбежала под дождь и, смеясь, побежала в сторону куста шиповника.

«Ничего страшного, - думала она, пока неслась по прибитой дождём пыли. – Нет вообще ничего страшного».

Июль-месяц поддержал её раскатами грома.

Май 2011