Занудное попаданство: На север

Голова раскалывалась, будто меня по ней треснули моим же ноутом. Вообще-то так и было. Шёл домой в 4 утра, прошёл мимо двух выпивающих парней. Метров через двести один напрыгнул сзади и повалил. Второй сорвал ноут с плеча, а когда я попытался скинуть первого — ноутом же и приложил меня по голове. Наушники зло, по крайней мере, когда ты идёшь ночью по малолюдному району.

Перед глазами плыло. Я попытался подняться, но что-то было не так. Ладно, потом, сначала боль. Как там говорил дайвер? Глубина, Глубина, я не твой. Только не Глубина, а боль. Боль, боль, я не твой. Боль, боль, я не твой. Ага, и финалочка. Боль, боль… я твой. Вооот. Теперь боль сильнее, но не мешает думать. С детства часто болела голова, и однажды прочитав Лабиринты отражений, Лукьяненко, я решил поступить с болью как главный герой с виртуальной реальностью. Сначала отгораживаться, а потом принять. На удивление помогает. Возможно это самовнушение, но главное результат. Поностальгировать можно и позже. Что не так?

Я закрыл глаза, и мысленно прошёлся по всему телу, и сигналы были… странными. Нет, неточная формулировка. С трудом перевернувшись на спину, я уместил голову так, чтобы камешки не царапали. Шапка слетела. Вздохнув, я ещё раз мысленно прошёлся по телу. Сигналы были… ярче. Вот, это более точное слово. Ярче, сочнее и… стоп! До сознания наконец дошло что не так ВСË! Одежда грубая и тонкая, город не гудит, а скрипит, я лежу не на асфальте, а на земле, и последнее. Воздух. Такой вонючий и тёплый воздух невозможен сибирской зимой. Твоюж медь! Ну всë, Тëма, приехали. Похоже ты попал в попаданство.

Получившийся каламбур вызвал смешок. Я сел и открыл глаза. По зассаному средневековому переулку, прокатился истеричный смех. Полились слезы. Я махнул грязной рукой по лицу. Гормоны не гармонируют. Второй каламбур заставил захлебнуться смехом, и согнуться от нехватки воздуха. Головная боль усилилась и в памяти стала всплывать «эта» жизнь, после чего я снова отключился.

Второе пробуждение вышло, более удачным. Голова не болела, точнее болела, но не как болит голова, а как болит место удара на голове. Существенное отличие. Хотелось пить и ссать. Второе, судя по запахам, можно сделать прямо тут, только отойти к стеночке, что я и сделал, попутно анализируя свою память.

Итак, меня зовут Тамар. Точнее это тело зовут Тамар, но я, как заядлый читатель всяческих попаданцев и полуанимешник просмотревший несколько десятков исекаев, решил, что надо сразу вживаться в новую тушку. Тушка, кстати, достаточно приличная. Не похожа на меня-ипохондрика в «оригинальном» теле. Лет четырнадцати, чуть выше среднего роста, чуть шире среднего плечи, и, судя по всему, чуть тупее башка. Я стряхнул последние капли и стал завязывать гашник. Инструмент, кстати, тоже похоже чуть больше среднего, хотя судя по памяти не опробован. Поправка, не опробован «натурально». За купающихся девками наблюдал. Ну что же, кто не наблюдал, пусть гордится повышенным риском простатита. Это, кстати, моя сильная сторона, не, не риск простатита, а принятие своих недостатков. Как я говорю: люди существа эгоистичные, ленивые и тупые. Это первая сложная мысль. Я людь, значит я такой же. Это вторая сложная мысль. И остаётся третья сложная мысль: нужно теперь всех этих сволочей, и себя в том числе, полюбить, ибо твари неразумные. По-христиански полюбить.

Стоп! По-христиански! А как же?! Я же ведь православный, а тут вот это вот всë. От осознания я сделал пару шагов назад и сел там, где не воняло. Тело разревелось, а я стал думать. Это, кстати, вторая моя сильная сторона, эмоции и физические потребности иногда могу поставить «за барьер», и думать, как будто их нет. Итак православие, это мой осознанный выбор, а не привычное с детства. И несмотря на то, что в храм я ходил редко, а на исповеди и того реже бывал, я знал, что делать это надо. Ну вот как с зарядкой по утрам и тренировками три раза в неделю. Знаешь что полезно, и даже нужно, понимаешь что без этого будет жизнь хуже, но внутренняя обезьянка сиюминутного удовольствия не даёт делать то что нужно. Да я тоже лентяй, ибо человек, да я даже Библию ни разу не читал, и знал наизусть всего три молитвы. Итак, давай Тëма думать логически. Да, многие скажут, что религия и логика не связаны. Но… идиоты. Религия, по крайней мере Православие, скорее, как евклидова геометрия. Есть аксиомы, которые нужно принять на веру, остальное можно доказать при помощи циркуля и линейки.

Итак, логика. Либо православие бред, либо истина. Доказательств нет, поэтому это принимается на веру. Я решил, что истина, и отклоняться не собираюсь. Дальше. Либо я в том же мире, либо в другом. Если в том же, то Бог трансцендентен, а значит и тут он присутствует. Если я в другом мире, то либо он тоже тут присутствует, либо это не его «зона ответственности, но душа, это как гражданство, и я „гражданин“ церкви, а значит для меня ничего не меняется. Значит оставляем христоцентрическую систему мира. Три точки опоры. Я, мир, и Бог. Я не поменялся, насколько могу судить. Мир — это мишура, а люди, судя по памяти которая мне досталась, такое же дерьмо как и в моем мире. И их нужно так же полюбить, ибо „Бог — это любовь“. А значит можно считать, что мир не поменялся, поменялись мои знания о нём. Причём кардинально, как после получения информации о чёрном лебеде. Ну и Бог, он тоже не поменялся и все так же непознаваем и вездесущ. Итог — ничего в моей системе ценностей менять не надо.

Хух! Опора для прохождения экзистенциального кризиса есть, значит прорвёмся. Надо успокоиться, воды бы попить. Я пошарил глазами вокруг, и нашёл свою котомку. Денег и еды там, конечно, не было, местная гопота работает так же хорошо, как и «родная», но главное осталась подорожная, если её так можно назвать. Бирка из толстой кожи с оттисками разных значков на ней. Были ещё какие-то шмотки, но «мусорные, серые» как сказал бы любой геймер. Хватит рефлексировать, для начала устроиться. Итак. Сеттинг — высокое магическое средневековье, близкое к европейскому. Язык — карольский. Надо попробовать.

— Привет, мир.

Ага, похоже у меня русский акцент. А если так.

— Privet, mir.

А на русском карольский, и говорить жуть как неудобно. Ну и последний тест.

— Hello, world.

Ага, тоже карольский, значит навыки тела первичны. Синапсы, все дела. Следовательно, топором дрова колоть смогу, Тамар это умел, а я нет. Ну и распоследний тест. Щелчок пальцами вышел более звонким чем я ожидал, а значит тело слушается лучше, чем думал. Можно ему доверять, это не моя «родная» развалюха. Многие называли меня ипохондриком, но ипохондрик это тот, кто склонен воспринимать себя больным, когда здоров, но по каким-то причинам себя плохо чувствует. Я же себя плохо чувствовал по причине слабого здоровья, и старался с этим жить. Вдохнув полной грудью вонь средневековья, я отправился в местный «лагерь беженцев».

Привет, мир. Я Тимур-Тамар, занудный попаданец в тело подростка-сироты-беженца деревня которого пострадала от нашествия тварей из пустоши, и я… что-нибудь буду делать. Но сначала попью водички. Как говорится буду есть слона по кусочкам.

Выйдя из проулка, я попал на пыльную улицу. Городок был похож на стандартный городок из вестерна, только одноэтажный, по крайней мере в этой его части. Ну или на поселение из фильма про очередные копи царя Соломона или Царствие Небесное. В общем пыль, сухость, деревянные дома с навесами, и колодец типа каменная труба в конце улицы. К нему я и направился, топая примотанными сыромятными шнурками кусками грубой кожи, по пыли. Меня потряхивало, тело сходило с ума от эмоций, но я отгородился от них и проводил ревизию своих знаний о мире, старательно не крутя головой по сторонам. Выделяться всегда чревато.

Итак, поехали дальше. Магия есть, буду предполагать, что это неизвестный или не существующий на Земле вид излучения. Где-то читал/смотрел что в другой галактике могут быть другие законы физики. Что-то связанное с бозонами и спинами. Поэтому скорее не другие, а… наши законы являются частным случаем. Как теорема Пифагора — это частный случай теоремы косинусов. А тут может быть другой частный случай, поэтому картина мира не меняется. С рождения магией обладают все. На Земле люди, кстати, могут улавливать магнитное излучение, у каждого есть встроенный компас, но слабый. Всякие спелеологи его тренируют как мышцу, не специально, просто пользуются чаще. А раз что-то можно ощутить, значит этим чём-то можно и управлять. Но опять-таки, всё упирается в целесообразность и мощность. Грубо говоря, на то, чтобы создать вразумительную ЭМИ волну, которую зафиксирует в метре самый чуткий прибор, нужно тренировать целенаправленно эту область мозга в режиме 24/7 лет сто. А как тренировать — никто не знает.

Вот и тут, есть, наверное, какая-то «мышца». Хотя, сила магии растёт если «правильно питаться», поэтому это скорее что-то похожее на мидихлорианы из звезды войн, или отравление тяжёлыми металлами. Да, химический элемент в разных соединениях, накапливающий энергию, это больше похоже на правду. Как железо, которое переносит кислород, нечто переносит энергию. Но и тренировки повышают силу магии, так что фиг его знает. Но это просто обтекаемые фразы. Формул нет, статистика никакая. Так родители Тамару рассказывали. Достоверность источника околонулевая.

Я прокрутил несколько раз ворот, и достал ведро воды. Тяжёлое, деревянное, Попил, ополоснуть лицо, и «вспомнив» как это делается, высушил его. Потом подумал, достал еще ведро воды, и облился полностью, снова просушив себя магией. Ничего особо сложного, поток тёплого воздуха и повышение собственной температуры тела. Трясти меня не перестало, но это даже хорошо. Подростка, которого только ограбили в незнакомом месте, должно потряхивать. Я повторил процедуру, стало чуть лучше, но на меня стали коситься местные. Пора за ворота. Городская стена отсюда видна. Бревенчатая, в три человеческих роста, и с такими же бревенчатыми башнями.

Магия у меня, кстати, тоже «выше среднего». Видимо поэтому на меня и косились, так разбазаривать запас энергии подростку, это странно. Но это я так сужу, скорее анализируя доставшуюся мне память, и немного думая логически. Бабки с дедами были немного пассионариями, по Гумилëву. Проще говоря, родились с шилом в жопе. Поэтому собрали таких же, и отправились к границе пустоши. Так называется местность, где обитают магические твари. Ну как твари, обычные животные, просто «мидихлориан» у них больше видимо. Хотя нет, буду называть это нечто как местные, просто магией. Там предки основали охотничью деревню. Один дед сгинул на охоте, второй умер от ножа в брюхе, когда заливал горе — бабка от лихорадки «сгорела». Хотя странно, болели тут редко. Отец тоже был охотником, в «моей» деревне ими были почти все, даже меня уже учили охоте. А потом пришел «сдвиг». Это когда границы пустоши сдвигаются, и твари переселяются. Событие не частое, но привычное. Обычно раз лет в 50 происходит. Нашей деревне не повезло, она оказалась внутри новых границ. Происходит он по весне, когда у большинства зверей начинается гон, а они и без того опасные. Короче на нас вышел табун какой-то живности. Родители с бабкой успели закинуть меня в «детский» обоз, и со всеми накоплениями отправили в тот самый городок, где зарезали деда. Там всех распределили, выписали бумаги, и отправили вглубь страны. Ну как бумаги — кожаные бирки с оттиском городской управы. Отправили потому, что сдвиг захватил и территорию города тоже, и звери могли и город захватить. Месяц пути, за который Тамар свыкся с мыслью о том, что он сирота, и растерял все ценности, и такие же сироты смогли заманить его в переулок, и забрать последнюю еду и монеты. И это при всех его «выше среднего». От этой мысли в животе забурчало, да вашуж кавалерию, не успел попасть, а нужно столько всего решать, даже банально пожрать и то изгаляться надо.

Месяц, кстати, довольно условный. Как-никак пять лун со своими циклами. Поэтому год делят на пятнадцать. День, вроде как, такой же как наш. Без замеров точнее не скажу, а замерять нечем. Слово месяц, кстати, к как таковому «месяцу», который светит ясно, никакого отношения не имело. Было скорее однокоренным со словом «треть». Дни объединяют в атнивки. Это типа наших недель, но в них по пять дней. Двадцать одна атнивка — сезон. Пять сезонов — год. Вот треть «весеннего» сезона я и ехал.

И о моём «выше среднего». Похоже это не случайность. Я успел в детстве хорошенько подкормиться магическим мясом и травами, и поэтому имел рост, ширину плеч, выносливость и магический резерв больше, чем у большинства людей в центре «мирных земель», хотя мирными они были условно, люди воевали не только с тварями, но и между собой. Что поделать, ленивые, эгоистичные и тупые… как же я вас всех люблю сволочей неразумных, ибо сам такой же.

Хватит лирики, мне предстоит первый контакт, и то, что я буду тупить — это хорошо. Правдоподобнее будет. А тупить причины есть. Мозг кипит, и после нервных потрясений хотелось спать.

— Здрасте, дядь. А где у вас тут…

— Туда, — стражник, лениво жующий какие-то листья, сплюнул почти чёрную слюну, и ткнул копьём в сторону палатки, возле которой стоял стол.

Ну, туда, так туда. Получил километра, ну и зрение у меня! Я встал у пустого стола, и решил подождать. На чем я остановился? Я Тамар, мне девять местных лет. Если в году чуть больше пятисот, а день пусть будет такой же, то получается, что это лет двенадцать — тринадцать. Выгляжу старше, видимо из-за питания и нагрузок. Полное совершеннолетие тут в пятнадцать. Точнее как, оно как у нас, в восемнадцать ты вроде как уже всё можешь, но на самом деле нужно ждать до двадцати одного. Тут так же в десять, и пятнадцать. Судя по «воспоминаниям», выбор у меня не такой уж большой. Армия после приюта, охотничья артель, или бандитизм. Последнее точно не могу, первое тоже не особо. А вот охота, вполне себе вариант. Общего летоисчисления нет, но год всегда начинается с «весны», или как тут говорят с сезона роста. Потом сезон тепла — лето, сезон дождей — осень, сезон холода — зима, и сезон сухости, он же сезон пустошей и сезон тварей. В это время меняются границы пустошей, ослабевает магия, а звери из пустошей выходят за привычные границы, чтобы через пару месяцев вернуться обратно.

— Ты чьих буде?

К столу подошёл мелкий мужичок в гамбинезоне не по размеру, и сел на стул. Железную шляпу с полями он небрежно бросил на стол из грубых досок. Не помню, как такая называется, но вспоминается испания и Кортес, только шляпа именно плоская, круглая и без гребня. Стражник, кстати, был одет примерно так же, значит условия близки к Европе четырнадцатого века.

— Ну?

— Я это, вот, — я протянул кожаную бирку.

— Новьньки? — мужичок открыл какой-то талмуд, и стал сверять оттиск на бирке с рисунками. — Из самй пустши?

— Ага, охотник, — я решил сразу направить свою судьбу в нужную мне сторону.

Писарь, как я решил называть мужичка, цыкнул, и внимательно вгляделся в нижний край бирки. Там были ещё какие-то знаки. Покопавшись в памяти, я понял, что эти отметки ставили, когда опрашивали о том, что я умею. И отметок о «навыках» там было три. Охотник, крестьянин и лесоруб. Кажется дядька который меня тогда опрашивал, помогал таким как я всём чем мог. Надо хорошенько его вспомнить, и при случае сказать спасибо.

Вообще память работала довольно интересно. Вот бывает такое, что вы посмотрели фильм, и забыли. А потом, кто-то спрашивает смотрел ли ты этот фильм. И ты, с полной уверенностью говоришь, что нет. Собеседник начинает про него рассказывать, а ты цепляешься за какую-то деталь, и начинаешь «разматывать» память. И оказывается, что ты без подробностей знаешь все. Ну т. е. ты не можешь назвать ни одного имени, смутно помнишь актёров, не помнишь ни одного диалога или фразы. Но вот сюжет, и какие-то свои мысли и выводы, которые были сделаны при просмотре, ты помнишь отлично. Только тут приходилось эти выводы переосмысливать, потому как они были не мои, а «старого» Тамара.

Когда я вынырнул из своих мыслей, оказалось, что писарь уже какое-то время разглядывает меня.

— Эт сколь ты бирался, хотничк?

Видимо писарю было скучно. А еще он отвратительно говорил. Возможно в этом был виноват шрам под подбородком.

— Тридцать восемь дней, — ответил я, сам считал буквально полчаса назад.

Повезло что тут счёт тоже до десяти. Была бы в ходу пятеричная система, а судя по памяти Тамара, предпосылки к этому были, было бы намного сложнее.

Писарь от моих слов подобрался, как кот перед прыжком.

— Скль ты сказл?

— Тридцать восемь.

— А скль то буде тнивок?

— Семь с половиной.

— До, скль считать мжешь?

Я провёл ревизию знаний чисел Тамаром, оказалось, что на Карельском я не знаю, как звучит слово двести.

— До скольки надо, до стольки и посчитаю. Только слов не знаю для больших чисел. Два-сто как называется? Ну и там далее. Три-сто, четыре-сто, десять-сто.

— Самородок, — улыбнулся писарь.

Вообще это слово означало свежую печень сильного магического зверя, но я перевёл это именно так.

— Псать меешь? — с надеждой спросил он.

— Читать научусь, и писать смогу, а учусь быстро.

Местные надписи я видел и в себе был уверен. Буквы тут простые, посложнее греческих, но не хинди какой-нибудь. Да, судя по тому, что я понял, моторные навыки отвратительные, и писать я буду коряво, но буду. Писарь побарабанил пальцами по столу, затем взял плоскую дощечку, провёл по ней ладонью, затем ровной палочкой, и той же палочкой нарисовал там какой-то значок.

Я с интересом наблюдал за чудом магической инженерии. Вощеная дощечка. Воск он разогрел магией, а стилом стёр и разровнял поверхность. Считай одностраничный блокнот-планшет. Писарь тем временем протянул этот гаджет мне.

— Эт хмяк, чтатся «И». Пвтори.

Я взял стило как ручку, но пальцам было неудобно. Даже ямочек не было ни на первой, ни на второй фаланге среднего пальца. Да и моторных навыков для такой работы не хватало, как я и подозревал. Буква могла напоминать мордочку хомяка при очень большой фантазии, хотя по мне больше походила на цветок в горшке. Знак бесконечности как щеки, прямоугольник, разделённый пополам снизу — зубы, и волна сверху — уши. Я заставил руку делать непривычные действия, и корявенько повторил символ. Потом не спрашивая повторил его ещё раз, ничуть не лучше, потом ещё, и ещё, где-то на пятнадцатом повторении писарь выдернул у меня дощечку, для чего чуть ли не перепрыгнул через стол.

-Хм, — писарь снова очистил дощечку, и снова нарисовал символ, — кшка, чтатся «Х».

Этот символ был проще. Как латинская строчная n или h и знак градуса рядом, как цельсий, только с хвостиком. Но при должной фантазии и тут можно было увидеть кошку (h°). Я также попробовал написать эту букву больше десяти раз, и уже сам отдал дощечку.

— А тперь мтри, эт бык, чтатся «Т». Пши удар.

На Карельском слово удар звучало как «ихт», поэтому вместе со знаком обычной петли, как перевёрнутый символ борьбы со СПИДом, а именно так выглядела буква Т, написать его было можно. Я пару раз нацарапал «быка», а потом старательно написал слово удар. Вышло коряво, но писарь, посмотрев на результат чуть ли не светился от счастья.

— Паря, ты в grtonl не хошь пдаться?

Слово я не понял. Видимо сыграло то, что Тамар был не слишком образован, и этого слова просто не знал. Ну или жуткий говор писаря.

— Куда?

— Н в ратшу, в grto слжить. Бушь как я grtonl. Пмошьник.

Я почесал затылок. Не моя привычка, но видимо телу жест привычный. Судя по всему, то, что он назвал, это что-то типа канцелярии. А значит его должность — канцелярист. От одного корня слова. Как только я так подумал, в голове что-то «щёлкнуло», и я понял, что каждый раз переводить эти слова не придётся. Будет как с остальным языком. Неплохой «бонус попаданца».

С этим разобрались, но остался вопрос что ему ответить. С одной стороны, это новый мир, куча неизвестных возможностей. Но, с другой стороны, я же сам и оценивал возможные варианты, и их было не так уж и много. А к тому же еще и все подразумевали риск для жизни. А тут… А собственно, что тут? Надо как минимум узнать условия.

— Дядь, я же ничего не знаю.

— А чё знать то? Счтать меешь, псать научу, а боле знать не над.

— А жить где, есть что, сколько платят?

— Збаст паря, — немного удивленно заявил писарь, — толк буде. Мтри сюды. Ежли не, то ешь с общго ктла, тром, и вчером. Жвешь в детскм браке, и ждешь тправки в рботный дом. Верь, эт не т мсто кда т хошь. А ежли да, то мимо того одёжа, кар в тнивку, и никуда тя не заберут.

Каром называлась самая мелкая медная монета. На такую можно было один раз поесть в харчевне. После него шла монета в такар — пять каров, гокар — пять такаров, каро, это уже мелкая серебряная монета номиналом в пять гокаров. Наверное были и другие, но Тамар про них не знал.

Про работные дома в Англии я слышал, и если местные хотя бы вполовину так же плохи тут, то попадать мне туда явно не стоит.

— Тогда я согласен, — решился я.

— Ну дём, — поднялся писарь, — мня дядь Ньером звать.