Запах мести

Маша проснулась, потянулась.

– Ну, что, жёнка, будешь кофенас и динадис? – услышала она любимый и уже такой родной голос.

«Кофенасом» и «динадисом» у них назывался утренний кофе и завтрак, потому что Витя говорил так в детстве. «Кофенас» – это, ясное дело, кофе, а вот что такое «динадис» ни он сам, ни его мама уже не помнили. Витина мама жила в латышском городе Лиепае. Папа Виктора давно умер, а с мамой Витя связывался по скайпу и раз в год навещал её в свой отпуск.

– Конечно, буду! Должно же быть у человека что-то, что после сна примиряет его с действительностью, – улыбнулась Маша в ответ.

Крылов поставил на кровать маленький белый столик на складных ножках с выемками для чашек, в которых дымился свежесваренный кофе, и устроился рядом с Машей.

– Спасибо, ты такой милый! – сказала она и чмокнула мужа в щёчку.

– Всегда готов сделать тебе приятное, хоть и не понимаю до конца, почему девушкам нравится завтракать в постели. Мне это напоминает больничную палату для неходячих.

– Ну, что ты! Это же так романтично!

Маша потянулась к мужу губами, он ответил на поцелуй так страстно, что столик чуть не перевернулся.

– Осторожней, медведь! Если кофе разольётся на белые простыни, то это уж действительно будет палата для самых тяжёлых. Фу, какими противными образами ты заразил меня с утра! Я же писатель, у меня буйное воображение!

– Парочка страшных историй к завтраку, обеду и ужину – что ещё можно услышать от мента? Могу ещё рассказать про какие-нибудь экзотические болезни, например, про пендинку.

– Какую ещё пендинку?

– Ну, я точно не знаю, но читал когда-то про азиатскую болезнь, когда у больного...

– Не надо, не надо! А то я есть не смогу. Давай ты лучше не будешь мне сейчас рассказывать страшные истории, а я после завтрака прочту тебе то, что уже написала. Прежде чем снова погрузиться в работу, мне нужно восстановить в памяти написанное.

– Конечно, нужно восстановить в памяти! Неделя прошла, я б точно всё забыл!

– У меня есть возможность сочинять тексты только по выходным. Зато я придумала новый жанр – «роман выходного дня», написанный в выходные дни для читателей, которые смогут его читать по выходным.

– Я рад, что ты вернулась к своей мечте!

– Это благодаря тебе – ты моя главная опора и вдохновитель!

– Ну, давай, читай! Послушаем, что там у тебя получается…

Они убрали столик с остатками завтрака, и Маша открыла ноутбук. Она прочла Виктору последнюю написанную ею главу, он слушал внимательно. Но после слов: «Полковник Орлов выхватил пистолет, несколько раз выстрелил в бежавшего по переулку преступника и бросился в погоню», – он сказал:

– Погоди, погоди! Очень знакомый эпизод и, конечно, лестно, что я как протопит истории стал у тебя в произведении полковником, но почему полковник лично ловит преступника? Обычно полковники сидят в кабинетах и командуют. Это первое, а второе: если ты помнишь – стреляли в нас, а полицейские применяют оружие в городе крайне редко, потому что это опасно для жителей. Только в самых исключительных ситуациях!

– Во-первых, – в тон ему ответила Маша – это художественное произведение, и ты сильно сюда себя не приплетай! Во-вторых, я хотела эпизод с преступником сделать более динамичным, чтобы он вызвал у читателя яркие впечатления. А по поводу полковника – он что, если окажется рядом с преступником, ничего не будет предпринимать? Будешь бежать в свой кабинет и давать распоряжения?

– Вероятность того, что полковник окажется рядом с преступником, крайне мала. А ещё, что же получается? Оказавшись рядом с преступником, он должен сразу хватать пистолет и палить в него?

– Что ты со своей критикой вмешиваешься в творческий процесс?

– Да-да, прости, – ты писатель, тебе виднее. Художественный образ – он и есть художественный образ, – глубокомысленной фразой завершил спор Виктор.

В этот момент раздался звонок его мобильника.

– Слушаю! Через двадцать минут буду на месте!

– Ну, вот опять выходной пропадает. Я надеялась, что я с утра немного попишу, а потом сходим куда-нибудь.

– Ну, ты же знаешь, что я себе не принадлежу. Я стою на страже общественных интересов. Как там в старой песне поётся: «Так назначено судьбой для нас с тобой – служба дни и ночи…»

– Что-то слишком бодренько ты это спел. Как будто рад сбежать от меня!

– Ну, что ты, Маша, говоришь ерунду! Если бы у меня был выбор, я бы проводил своё время только с тобой.

– Ладно, иди уж, полковник Орлов. Пистолет не забудь!

Крылов ехал в управление с целью оперативного допроса только что задержанного вора-рецидивиста, который мог дать показания по важному делу. Майор, конечно, предпочёл бы остаться в свой выходной дома и провести допрос позже, но практика требовала дознания по «горячим следам».

Подозреваемого нашли в дачном посёлке под Петербургом в доме, принадлежавшем его дальним родственникам. Во время задержания он оказал сопротивление, потому что награбленное находилось там же, и уголовный инстинкт заставлял его охранять добычу. Изъято было большое количество драгоценностей и деньги в валюте.

Войдя в управление, Крылов увидел молодого лейтенанта Кирьянова, который недавно работал в его отделе:

– Максим, ну, что это такое! Небритый, какой-то растрёпанный, воротничок не застёгнут. Ты же дежурный оперативник! Видя тебя, граждане судят обо всей полиции!

– Товарищ майор, вообще-то я только что с задержания!

– Ясно, в каком состоянии задержанный? Отвечать на вопросы может?

– Да мы его вообще почти трогали! Он только сам нервный какой-то может, под воздействием наркотиков!

– Ладно, приведите его ко мне!

Через пять минут Кирьянов с охранником ввели в кабинет Крылова человека около сорока лет, с несколько желтоватым подвижным лицом, двумя золотыми фиксами на зубах и острым, как иглы, взглядом, и посадили на стул в двух метрах от стола майора, который сразу обратился к нему:

– Ну что, Желток, будешь «плевать»?

Задержанный плюнул на пол.

– Не придуривайся, ты же знаешь, что плевать на вашем жаргоне – значит, говорить правду.

– Снимите браслеты, а то я вообще ничего говорить не буду!

– Кирьянов, освободи его!

Лейтенант расстегнул наручники. В этот момент рецидивист Желтков повалился на пол и забился в конвульсиях.

– Любят они представления устраивать! Посадите его на стул! – распорядился Крылов.

Когда Кирьянов и охранник стали поднимать лежавшего на полу лицом вниз Желткова, тот неожиданно извернулся, выхватил у Кирьянова из кобуры, которая оказалась расстёгнута, пистолет и выстрелил в Крылова. Охранник ударил бандита дубинкой по голове. Тот обмяк, а Крылов почувствовал жжение в груди:

– Эх, Кирьянов, Кирьянов! – прошептал он и потерял сознание.