Запах мяты

Это пробуждение было одним из тех редких, отвратительных по ощущениям пробуждений, что случались ранее в жизни девочки. Эмили. Имя, данное при рождении, вспомнилось не сразу. Лёгкие взрывались удушающей болью, сгибая и без того искалеченное тело пополам. Вместе с морской водой вышел песок, заполняя рот привкусом, схожим со вкусом протухшей рыбы.

Как же захотелось вновь упасть в забытье. Туда, где вода, будто чьи-то нежные руки, ласкала сознание. Но попытка закрыть глаза не удалась, прервавшись звуком, отдалённо напоминавшим скрежет и шаги. Кто-то или что-то намеренно приближалось. Адреналина хватило только на рывок кисти к бедру, где на повязке должен был быть нож. Ирония судьбы, и похоже, единственное оружие теперь лежит на морском дне. Сознание поплыло на несколько бесконечных секунд, прежде чем зрение, наконец, показало картинку из детской сказки.

— Серьёзно? — от соли голос был хриплым, почти мужским. Пришлось откашляться, выплёвывая на мокрый песок остатки песка, прежде чем поднять взгляд ещё раз и сдержать истерический смешок. — Вот только тебя мне не хватало на голову.

Избушка, самая настоящая, на куриных лапках, возвышалась над Эмили, как фантазия. Абсолютно нереальная, красивая и наивная фантазия. Взгляд скользил по брёвнам, которые оплетало что-то зелёное, яркое, пульсирующее и перетекавшее в дверь. Попытка вспомнить, что она вообще здесь забыла, не увенчалась успехом. Ни прошлого, ни настоящего — ничего вспомнить не удавалось. А между тем пульсирующая в такт сердцу дверь с противным скрипом начала открываться. Ноги дрожали, стоило немалых усилий держать равновесие и плывущее в пульсации зрение. Земля содрогнулась под весом мощной избушки, что опустилась на колени перед Эмили, изображая покорность. Или вызов смелости. Но прежде чем сделать первый шаг в сторону волшебного могущества, склонённого перед девочкой, она оглянулась. Плечи вместе с мышцами шеи заныли, сводя юное лицо судорогой боли и недовольства.

Океан, чьи волны ласкали песок под ногами, и почти сразу начинающаяся трава. Лес, плотный и манящий, приковал к себе взгляд. Хотелось бежать, спрятаться среди безопасных ветвей и лесной тишины, среди прохлады воздуха, никогда больше не выходя наружу, никогда больше не спасаясь от опасностей, не испытывая боли.

Прилетевшая в лоб ракушка свела наваждение под ноль. Эмили зашипела от боли, нахмурившись, делая несколько шагов назад и поднимая взгляд, полный возмущения, в сторону избушки.

— Я тебя сейчас на дрова пущу, развалина. — прошипела девочка, всё же медленными шагами приближаясь к двери. Уязвимость и страх смешались комком в горле, растекаясь по ватным ногам. Тысяча вопросов в голове, ещё больше страхов, и только одно понимание: выбора нет.

Комната, залитая солнечным светом. Почти уютно, если бы не запах овечьей шерсти и чего-то кислого, сладкого и горького одновременно. Гниль. Рвотный позыв скрутил желудок. Хоть теперь повезло в том, что кушала Эмили крайне редко, а последний раз и вовсе стёрся из памяти, оставляя только солёную воду из океана.

Порыв чистого воздуха ударил в спину от закрывшейся двери, взрываясь в сознании всеми ругательствами и проклятиями. Эмили сжала плечи, остатками воли поднимая голову. Глаза впились в женщину. Точнее, уже, наверное, и не женщину давно, но этика, впитавшаяся вместе с характером отца, не давала назвать её по-другому. Худая, одетая в пушистый халат женщина сидела в кресле, закинув ногу на ногу и не сводя взгляда с девочки. Пальцы, до этого вязавшие очередной носок, замерли, точно так же, как и Эмили, стоящая в паре метров. Девочке было даже стыдно представить, как она сейчас выглядит, если ощущает себя так плохо после нежеланного купания в волнах бушующего океана. Вместе со стыдом пришло возмущение, силой проглоченное, заставляющее молчать и наблюдать. Наблюдение — это сейчас единственное оставшееся и доступное действие.

Сухие пальцы женщины медленно потянулись, указывая жестом на стол, стоявший рядом с окном. Белая скатерть, покрывающая стол, усыпанная свежими травами, по центру располагала три предмета. Прекрасное зрение, испортившееся ещё давно, размывало края. Злость на саму себя и всё вокруг пришла вместе с очередными ругательствами. Пять шагов вперёд — и Эмили стоит рядом со столом, кидая взгляд на замершую женщину, которая, казалось, даже не дышала.

На столе лежало всего три предмета, куча растений и, как казалось самой Эмили, её достоинство вместе с правом выбора. Также безнадёжно и неодушевлённо. Перо, которым можно было при желании писать, надев парик и представив себя писателем веков так пять назад. Камень размером с половину пальца, гладкий и чёрный, расположился по центру. Завершало эту комичную процессию кольцо, видимо, для косплея того самого писателя, исходя из состояния и внешнего вида. Вкрапления ржавчины и пустое место, где должен был лежать драгоценный камень. Даже для самого убогого поэта в шестнадцатом веке это уже какой-то перебор. Логики никакой. Так же как и умных мыслей в голове.

— Это на три случая. Потратишь — дальше сама. — голос расплылся в ушах, тягучий как мёд, так похожий на чей-то родной, заботливый.

Эмили медленно повернула голову, мышцы тянули всё так же, добавляя отчаяния.

— В каких трёх случаях мне может понадобиться хоть что-то из этого мусора? Чтобы написать противнику на лбу «ты лох», кинуть в него камень, после убегая в закат и сверкая этим прекрасным кольцом, на котором инфекций больше, чем в скотомогильнике? — отчаянная ирония лилась через край, не вызывая смеха на лице женщины. — А, ну да, потом ещё по зову кольца за мной прилетит волшебный единорог, как же я могла забыть.

— Хорошая фантазия здесь — это шанс на спасение. — крайне спокойно отвечает женщина, продолжив вязание и опуская взгляд. Эмили сжимает кулаки. — Скоро будет прилив, тебе бы поторопиться.

— И куда же мне спешить с таким прекрасным снаряжением? Покорять мир? Уже представляю, как все враги падают ко мне в ноги. — Эмили рывком ладони сгребает предметы со стола, запихивая их во всё ещё мокрый карман шорт. Она ощущает себя наивным ребёнком, забирая с собой этот мусор. Запах гнили вновь даёт о себе знать, убивая сомнения и оставляя только дикую тягу к свежему воздуху, из-за которой девочка пятится к двери, с опаской бегло рассматривая пространство вокруг.

Всего пара секунд — и жизнь становится прежней. Эмили буквально выпрыгивает из избушки, хватая ртом свежий воздух. Приземление неудачное, колени стёрлись о жёсткий песок.

— Издевательство. — Эмили переворачивается на спину, разглядывая небо, полное красок заката. Радости не добавляет даже эта красота.

Избушка, явно испытывая презрение, захлопывает свою дверь и встаёт на лапы, закрывая своей тенью заходящее солнце. В Эмили прилетает ещё один камешек. Но девочка не успевает заорать благим матом, потому что почти сразу же рядом с её плечом прилетает нож. Шанс на спасение. Вцепившись в него двумя руками, Эмили наконец вздыхает полной грудью, ощущая, как липкий страх медленно превращается в желание выжить.