Записка

Солнце уже несколько дней пряталось за облаками, делая закаты и рассветы почти невидимыми. В воздухе стояла сырость и каждый час казалось, что вот-вот начнется моросить дождь. Возможно, это то самое романтичное время для людей, когда можно закутаться в одеяло и с чашкой чего-нибудь горячего писать о своих великих задумках. Внешний мир таких людей уже не касается и забыв обо всем, они изливают душу на бумагу, чтобы подобные вдохновленные личности оценили вклад в искусство. Но обычно все было не так складно, как того хотелось бы.

Черные ботинки по ощущениям хлюпали внутри, не просыхали ни дня и к концу дня ноги сводило судорогами. Вместе с ними болела голова, переваривающая все неприятные события дня: груда своих и чужих отчётов, рапортов, слюнявое, как шарпеи начальство и очень много табачного дыма. Кирилл не курил, но всегда стоял за компанию вдыхая не меньше активно курящего. Каждый раз его подначивали, предлагали затянуться для успокоения и приводили доводы "за" курение. Это смена была чужой, мол мать болеет, нужна подмена и конечно, ее потом отработают. И Кирилл не отказал. В его представлении это сложно, муторно и занимало слишком много моральных сил, которые это неумение отсасывало еще больше. Потому что на каждое "нет" сыпалось много вопросов, недовольств и оскорблений. Этого хватало от начальства, не хотелось получать еще и от коллег.

Не было ни сил ни желания идти домой. ЖКХ отказывались включать отопление, ведь недостаточно холодно, но в помещении стояла температура намного ниже, чем на улице. Кирилл решил оттянуть время возвращения домой и зайти в ближайший магазин взять что-то на перекус перед сном. Стеллажи пестрили выстроенными рядами продуктового разнообразия и желтыми ценниками с неприлично взвинченными ценами разрешающие только смотреть на себя. В магазине почти не было людей. Пройдя мимо консервов и подпорченных овощей, он встал над морозилкой, вглядываясь в пельмени, а точнее в их калорийность. С недавних пор, поддавшись интернет-советам, он начал скрупулёзно подсчитывать каждый грамм еды. Не разбираясь в диетах, он не умел отличить здравый смысл от откровенного бреда и то и дело попадался на удочку маркетологов и шарлатанов.

Хотелось жирного и сытного, чтобы есть можно было дольше, чем готовить. Но тяжело вздохнув, Кирилл взял пачку замороженной овощной нарезки, хлопнув, от обиды на самого себя, затворкой холодильника. На стекло морозилки, а потом на кафельный пол пронеслось что-то белое. Небольшой огрызок бумаги исписанный словами. Возможно, тот был приклеен к низу полки над морозилкой. Казалось, что это ленивая работа сотрудников плохо приклеивших ценник и подняв его с пола, он увидел, что и вовсе там нет цифр, а только маленькое четверостишие.

"Вот и новая глава, но пока ещё не прочтена.

Я оставил для тебя на скамейке солнце.

Если поймёшь, то печаль будет сметена,

И мы сложим её в золочённое оконце."

Он на мгновение задумался, читая строчки, где в самом конце автор просил на том же месте до десяти часов вечера оставить ответ. Зачем незнакомцу было так заморачиваться? Будто этим кто-то будет заниматься в век интернета с жалкими постами о поиске друзей и серьезных отношений. Кирилл, прыснув в усмешке, смял и засунул бумажку в карман брюк. Но строчки не отпускали, навязчиво пульсируя в висках, пока в голове не стало складываться его собственное, непрошенное продолжение. И тут он махнул рукой. Решительно, с каким-то даже облегчением. Сразу и на диету, и на подсчёт калорий, и на всё это бесконечное самоистязание. Сегодняшний день и так выдался тяжелым, и пачка пельменей его должна исправить. Он развернулся, уверенно хлопнул затворкой уже другой морозилки и взял то, чего ему хотелось по-настоящему.

На кассе Кирилл спокойно выложил на ленту и пачку пельменей, и овощную нарезку. Две стороны его сегодняшнего вечера: вымученная попытка заботиться о себе и простое, понятное утешение. О калориях он вспомнил лишь потом, на улице, и снова махнул на это рукой, хотелось дорваться до бумажки и ручки, записать свои четверостишия. А может и не плохо найти друга таким способом? Многие интернет друзья, пытались мериться своим творчеством, только вот хотелось делиться, а не бездумно соревноваться. Некоторые хвастались стишками "про муху и варенье" так, будто самому Пушкину нравились эти произведения. Но были и порядочные люди, с которыми просто не сошлись интересы и мировоззрения. Просто еще одно лишнее "Привет. Как дела?".

Он шел под фонарями разбивающими мрак, копившийся между панельными многоэтажками, которые жались друг к другу от холода. Глубокие лужи скрывались в темных прожилках между светом, стремясь подставиться под чужие ноги и промочить их до самых костей. Кирилл громко шаркал и пинал гальку, чтобы отвлечься от назойливой мысли о странности неизвестного. Он думал, как тот выглядит, что ему интересно и заметят ли продавцы неладное с этим холодильником, если начнется переписка. Улицы незаметно сменяли одна другую, дома провожали его розовым светом из окон садоводов, а коты требовательно мяукали у ног, ожидая не то еды, не то ласки. Только второе дать и мог. В этот раз он забыл взять корм уличным попрошайкам, но надеялся, что обязательно кто-то другой покормит их.

Дома Кирилл сбросил мокрые ботинки на коврик и пошел по линолеуму в ванную странной, крадущейся походкой, подворачивая стопы внутрь. Нелепый гусь на мокрых лапах, не желающий оставлять следов. Первым делом нужно было помыться, а потом заниматься остальными делами. Облупившийся позеленевший кран затрещал и плюнул ледяной водой, лишь потом кашлянул и наконец струйка стала теплее. Душ давно не работает, а искать причину или на худой конец мастера у него нет ни сил, ни денег. Каждый раз приходится сидеть согнувшись возле крана в ванне и как крыса намыливать бока неизвестным шампунем пять в одном, больше похожим на средство для посуды. Он тер волосы сильно, пытался вытрясти и смыть из головы все накопившееся, но мысли плодились как тараканы. И не выдержав собственного желания, смыл все и стал быстро обтираться полотенцем, чтобы не замёрзнуть. На ум пришла хорошая строчка, которую нужно записать иначе тут же забудется. Прошлепав голыми ногами до спальни, Кирилл кинул полотенце на стул, дабы не касаться голой задницей холода и уселся царапать карандашом четверостишия. Шкрябал по бумаге и громко сопел из-за когда-то сломанного на дежурстве носа. В небольшом ежедневнике, подаренном на 23 февраля, уже томились множество рифм, эпитетов и метафор сложенных в мягкие стихи. Люди уже давно не ценят стихотворения как в прошлые века, когда поэт был не просто сочинителем, а голосом поколения, пророком и властителем дум. За удачную строчку не только награждали деньгами, но и цитировали в светских салонах, переписывали от руки, а сам автор становился желанным гостем в лучших домах империи. Правда, добиться этого было сложно, но возможно, и сама эта возможность заставляла перья скрипеть с неистовой силой.

Карандаш закончил писать и с большим сомнением с громким треском Кирилл вырвал лист. Нужно отдать незнакомцу. Странные правила плодили вопросы, не известно как давно этот листок висел и вернется ли за ним теперь незнакомец. Или последний голос так и пропадет в пустоте? Оставив четверостишие на столе, он прошел по облезлому линолеуму на кухню, чтобы наконец поставить на немытую плиту кастрюльку под пельмени. Это уже будут проблемы и мысли завтрашнего него, а сейчас ужин важнее сна и любопытства.

Прохладное утро оказалось настолько ленивым, что листок остался забыт дома. Возвращаться не хотелось, и он наскоро переписал стихи прямо в туалете, лишь бы никто не увидел. Слухи были не так страшны, как поток подколов, от которых сначала смеёшься, а потом плачешь. Пара слов поменялась, но суть осталась прежней.

Солнце делало розовым все чего касалось, наступал вечер. Кирилл шел в тот магазин, держа в кармане листочек между пальцев. Только как крепить не придумал. Люди толпились возле кассы, другие только заходили, стоял шум из голосов. Ему никогда не нравились вечерние магазины. Рабочий народ возвращается со смен и пропихнуться сквозь сборища друзей, семей, пар бывает неприятно сложно. Кирилл видел их через стеклянную дверь. Вопли ребенка, смех пьяных и цокот каблуков по кафелю глушили громко гудевший холодильник, будто бьющийся в попытках отпугнуть от ошибки. На приятное удивление внизу полки был небольшой выступ, в который он и затолкал край листочка. Работа успешно сделана. Оставалось ждать. Сколько именно, правда, неизвестно.

Кирилл ушел, ничего не купив, но с маленькой надеждой на интересную историю. Даже если ничего великого не выйдет, то всегда будет в запасе забавная байка, как он общался с человеком через записки в магазине. Почти три дня, как по расписанию, после работы шатался между полок с продуктами в ожидании. А на четвертый надоело. Даже думать не хотел о том, что делал и как напрасно тратил время. Лишь решил забрать бумажку.

Холодильник разрывал ночную тишину, давя на голову. Каждый раз он наклонялся посмотреть не пришел ли ответ, но ожидаемого в душе чуда не происходило. Сегодня, не став проверять, быстрым движением сорвал бумажку. Он пролетел по ступенькам и направился к урне. Бумажка смялась между пальцев, а после, как осенний лист, она упала в мусорное ведро. Столько времени улетело в никуда. Почти детское разочарование кипело внутри, взгляд последний раз решил запомнить позор лежащий в ведре. На бумажке, под светом фонаря, проглядывались размашистые красные буквы, явно не его. Это оказался ответ незнакомца.

"Ты солнце приберёг, а я свечу зажёг,

Чтоб тени от печали не тронули порог.

И глава..."

Листок был оборван собственной неаккуратностью. Где-то там осталось продолжение. Кирилл прикусил губу. Как же так? Не смог отличить свой от чужого? Или он положил совсем недавно? Он выхватил ее из мусорки в нагрудный карман и быстрым шагом вернулся в магазин. Казалось, что совсем скоро начнут подходить сотрудники и спрашивать за странное поведение. Пару раз в голове появлялись оправдания, но со стороны те были мало убедительны. Кусочек плотно застрял и пальцами ощущалось как тот рвется от неправильных движений. Сначала на ощупь не глядя, делая вид, что очень близко читает этикетки товаров пытался вытащить его. Лишь потом согнувшись и вывернувшись змеей, чтобы узнать, почему тот не хочет выпадать, Кирилл вынул оборванную фразу.

Кусочек измялся сильнее пущего. Зажав в ладони, он вышел из магазина до ближайшей лавки, где потом и стал складывать этот паззл. Темно, светить экраном телефона совсем не удобно, а бумажки разлетаются от малейшего ветра. Правда и дома он не до конца смог собраться, потому что сам того не заметя, ветер унес с собой клочок. Это не казалось страшным, ведь хуже только полное отсутствие ответа. Там были не просто строчки, а намек с указанием следующего места поисков.

Так началась их незатейливая, но очень кропотливая игра. За сутки найти нужное место, забрать записку, ответить, снова искать. В парках, в магазинах, в щелях старой кладки и даже в тех местах города, где никогда не приходилось бывать. Небольшой город приобретал новый вид в глазах, становясь живее и больше. И именно это придавало Кириллу новый глоток жизни. Каждый новый день, как маленький ребенок, ожидал своего завтрашнего подарка. Появился смысл быть, хоть такой нелепый и мимолетный.

Череда загадок могла длиться бесконечно долго. Почти месяц каждый день они обменивались записками по городу до момента, пока Кирилл не нашел внушительный листик с маленькой надписью по центру - email. Криво написанная собачка была смазана, но видимо Друга это не смущало. Кирилл громко вздохнул, решение казалось правильным. Все-таки лазать где-то под лавкой в парке поздно вечером было сомнительно для полицейского. И общение станет чаще и проще. Он решил ждать до дома, когда в тишине без лишних глаз и мороки сядет на кровать и придумает первое складно сообщение.

Весь день Кирилл пробыл в раздумьях, что такого написать Другу. Стоит ли представляться или анонимность предает больше шарма? Хотя звать его "Друг" тоже не очень эстетично. Он решил вообще о себе ничего не писать, только то, что уже было прожито и знают они оба. Желание кипело внутри как в тот самый первый ответ. Но к вечеру, когда наконец вернулся домой, вместе с городом стихла голова.

"А что писать?"

Еще час он смотрел на мигающий курсор. Стоило бы попробовать на бумаге, там мысли всегда идут более гладко, нежели на телефоне. С кровати Кирилл так и не поднялся, просидев еще с десяток минут, он все же написал пару строк. И удалил. Они были противными, как равнодушные соседи, жалеющие всех и ничего не делающие с этим. Но пара еле уловимых мыслей все же родилось где-то внутри.

Больше часа Кирилл потратил на написание огромного сообщения. А потом урезал до меньше, чем половины его начального размера. И наконец был доволен работой. На половину. Только кнопка "отправить" пугала. Стиснув губы, пересилил себя и отправил сообщение. С души будто скатился валун, долго балансирующий между землей и пропастью. Кирилл положил телефон рядом и сложил руки на животе в ожидании. Лежать так долго не имело смысла, потому он занялся делами, прерываясь на проверку почты.

Проходят три мучительных часа прежде, чем он замечает в самый неудобный момент, сидя в туалете, как мигает красный значок почты. Друг определенно знает, когда присылать ответ. Стыдно было вот так с голой задницей читать чувственное письмо, потому что ощущалось уже не так сокровенно. Казалось, тот каким-то чудом узнает этот позор и осудит. Но стыд был настолько глупым, что тихо фыркнув себе под нос, Кирилл открыл пришедшее сообщение. Текст такой же небольшой, но отличающийся. Ощущалась разница с тем, что когда-то ему писали на бумаге. Возможно, экран делает даже самые трогательные истории на каплю бездушнее и искусственнее.

Однако, неделя переписки расставила всё по местам. Магия не исчезла - она видоизменилась. Острые ощущения от охоты за тайниками сменились тёплым, постоянным ожиданием письма в любое время дня. Диалог не заходил далеко в глубину души и личной жизни, они скорее обменивались опытом писательства и некоторыми мечтами о будущем. Там и тут по мелочи. Так или иначе оба взрослых человека грезили о творческой карьере где-то в издательстве или в киноиндустрии. О том, чтобы выпустить хотя бы одну небольшую книгу, чтобы их просто начали читать. Только один мечтал и не знал всех проблем, кроме страха, а второй уже не раз сталкивался с упреками от редакторов. Кроме застенчивости к проблемам добавился страх непринятия работы издательством и буквально борьба за выпуск. В мессенджеры они не переходили лишь из-за Кирилла, вежливо обходящего эту тему. Тогда друг, который недавно назвался Константином, предложил новую идею - встретиться в жизни.

Кирилл не сомневался, что это намного лучше переписки, когда вы в одном городе, а возможно и на одной улице. Договорились встретиться через три дня, в вечер пятницы. Мучительные сутки, когда он не находил себе места, думая, о чем лучше начать диалог и как с ним для начала поздороваться. Руку пожать? Обнять? Тему не оставил в покое, полез в интернет, а потом к знакомым на работе, мол "друг встречает другого друга, но они никогда не виделись. Что делать другу?" Насоветовали от души, даже в ноги упасть, над чем они хорошо посмеялись. Может еще ноги целовать? Но казалось из-за волнения и правда может так сделать. Случайно.

В его днях снова появился смысл, ради которого он встречает ночи и утра. Смены перестали казаться тянущейся волокитой, а с коллегами появились новые темы для общения. Даже не скупился сходить в ближайшую парфюмерию, чтобы прикупить недорогой одеколон. Что-то свежее, с апельсином. С такой зарплатой, к сожалению, много не купишь.

Но вот настало утро пятницы. Тот самый день, который в его календаре был отмечен не рабочими дедлайнами, а ярким, жирным восклицательным знаком. Предвкушение, всё ещё сладкое и вязкое, как мёд, начало понемногу разбавляться тревогой. Она подкрадывалась мелкими шажками: пока он чистил туфли, заставляя кожу лосниться до ослепительного блеска; пока гладил рубашку, старательно разравнивая складки у ворота. Мысли, ещё вчера летавшие где-то в облаках, начали тяжелеть и спускаться на землю, обретая всё более чёткие и пугающие очертания.

Кирилл стоял у зеркала в коридоре, смотря, как белая рубашка туго сидит на талии. Он считал главное, что та еще застегивается, в отличие от брюк. Темные отутюженные брюки с трудом сходились на поясе и если не есть ничего, то есть вполне хороший шанс спокойно провести эту встречу. Он решил идти до конца и вместо куртки надеть длинное бежевое пальто и шарф, чтобы как можно сильнее произвести приятное впечатление. А под пальто натертые до блеска туфли.

Надушенный одеколоном жених спешно спускается по лестничным пролетам, понимая, что опаздывает. Первые несколько минут ходьбы казалось парил над землей. Яркий осенний день заливал улицы пронзительным золотым светом, и Кирилл чувствовал его почти физически, как тёплое пятно на душе. Воздух чистый, звонки и прохладный. Он ускорил шаг, на лице играла неуверенная, но счастливая улыбка, предвкушающая встречу.

Парк встретил густой, прохладной тенью от огненных кленов, которые прятали облысевших соседей. Сердце заколотилось чаще. Он замедлил ход, стараясь идти бесшумно по усыпанной листвой аллее, взгляд метнулся к той самой скамейке у старого дуба, которую они условились считать их местом.

И Кирилл его увидел. Вернее, увидел того, кто, скорее всего, и был Константином. Мужчина сидел спиной, в точности как и описывал перед встречей в письме: в темно-синей куртке и серой вязаной шапке. Но эта же униформа ничего не позволяла разглядеть: ни возраста, ни черт лица. Мужчина был просто силуэтом, загадкой, повернутой спиной. Кирилл замер за широким стволом, стараясь заглушить собственное дыхание. Порыв шагнуть вперед и крикнуть, застрял комом в горле. И тут, будто маленькая, назойливая мошка мыслью укусила висок: «А вдруг я ему не понравлюсь?» Кирилл отмахнулся от нее. Ерунда. Они же месяц переписывались, внешность не должна иметь значения. В голову, будто мошка вернулась, ударила новая, совершенно неожиданная мысль: «А сколько ему лет?». Раньше в голове был стандартный быстрый образ кого-то такого же среднего как и он сам: высокий брюнет с стрижкой и джемпере. Кирилл с ужасом представил, как обходит скамейку, а навстречу ему медленно поворачивается морщинистое лицо пенсионера с впалыми глазами и беззубым ртом. Щемящий, стыдный страх перед старостью ёкнул где-то под ложечкой. Не смог бы даже рта открыть. Противоположный образ возник тут же, без паузы: стоит обернуться, и он увидит юное прыщавое лицо подростка. И разве они смогут говорить на равных? Да и со стороны это будет выглядеть нездорово. Сотрудник полиции и несовершеннолетний в парке. Одна мысль об этом вызывала липкий потливый ужас. Рой мыслей гудел теперь настойчиво, оглушительно, заглушая бродивших людей и шум деревьев. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака, внезапно стал слишком ярким, режущим глаза. Он сжал ладони, чувствуя, как они холодеют и потеют.

Кирилл так и не сделал ни шага вперед. Просто постоял еще минуту, глядя на неподвижную спину в синей куртке, на загадку, которую он отчаянно хотел, но не смог разгадать. Потом развернулся и побежал обратно по аллее, к выходу из парка, подальше от скамейки и своей испорченной встречи. Он передумал.