Записки Серого Волка

Мелькали загорелые ноги, подол платья бился у самых колен, босые ступни едва касались земли. Деревянные сабо были потеряны в самом начале бешеной гонки. «Короткая дорога, короткая дорога!» – стучало в висках. – «Я успею, успею, успею!»

Острые коленки вылетали высоко вверх и вперед, согнутые в локтях руки, мелькающими маятниками отщелкивали секунды. Девочка не знала, как она сейчас похожа на черную, лаковую, убегающую от кого-то нимфу со старинной вазы, стоявшей на камине, в доме ее бабушки.

Закололо в боку, но зуд между лопаток, хруст веток и тяжелое дыхание за спиной гнали вперед.

«Опять догоняет», – мелькнула мысль.

Рассыпавшиеся пирожки задержали волка на несколько спасительных минут, она слышала, как он остановился и зачавкал. Пирожки были с зайчатиной, папа настрелял, мама напекла. Потом на мостике она споткнулась и уронила корзинку. Снова повезло, горшочек с маслом разбился, волк поскользнулся и словно по рельсам съехал в речку. Пока он барахтался, она хорошо рванула вперед.

Девочка нырнула под нависшую над тропинкой ветку, та коварно сорвала шапку, девочка не заметила, как раньше не заметила пропажу с плеч платка. Клетчатый, синий платочек остался на кустах бузины, далеко позади.

Выбравшись на берег, волк отряхнулся и упал на четвереньки – не до форсу, уйдет девчонка! Вдруг впереди, среди ветвей мелькнуло красное пятно. «Флажки?» – волк затормозил, прислушался. Собаки не лаяли. «Это ее шапка. Все равно, лучше пойти другим путем», – решил он, сворачивая с тропинки.

Шум погони за спиной стих. «Неужели оторвалась?» Но оглянуться не посмела.

– Аааа! Бабушка-а! – задохнулась криком девочка, взлетая на покосившееся крыльцо. Дернула за веревочку, дверь распахнулась, оторвавшаяся веревка осталась в руке. Оказавшись внутри, девочка с грохотом захлопнула дверь, уронила тяжелый засов. Растянувшись на постеленной на полу медвежьей шкуре, она перевела дух.

– Привет, дедушка, – погладила она медвежью голову.

В открытое окно с бледного, вечернего неба ей улыбалась серебристая, ноздреватая Луна.

– Бабушка! За мной волк гнался! – крикнула девочка.

Словно в ответ послышался далекий волчий вой.

– Волки в лесу, а у тебя окна нараспашку, – недовольно проговорила девочка, поднимаясь и запирая ставни. Услышав кашель из бабушкиной комнаты, она остановилась на пороге.

– Как ты себя чувствуешь? Мама передавала тебе пирожки и масло, да я все растеряла, пока бежала.

– Не расстраивайся внученька, – раздался хриплый голос. – А я вот расхворалась немного.

– Ой, бабуль, сейчас молока тебе согрею, когда я болею, мне мама всегда горячее молоко дает.

Лучи света пробивавшиеся сквозь, вырезанные в ставнях, сердечки не могли разогнать полумрак. Бабушка в чепце лежала под одеялом, отгородившись от внучки книжкой.

«Записки Охотника» – с трудом разобрала название девочка.

– Я лампу засвечу, не видно ничего. Представляешь, от волка убежала, – повторила девочка.

Из-за обложки блеснули очки, и послышался кашель.

– Не надо лампу, у меня от света глаза болят. Лучше разденься и ложись со мной. Я замерзла, согрей меня.

Девочка пригляделась.

– Бабушка, а почему у тебя такие большие уши?

– Это чтобы лучше тебя слышать, внученька, – прохрипела бабушка.

– Сейчас, огонь разожгу, – ответила девочка, делая шаг назад. Она пододвинула скамейку к камину и сняла висевшее над ним ружье, чуть не свалив при этом чернофигурную вазу.

– Дедушка говорил, что если ружье висит на стене, оно обязательно должно выстрелить.

Щелкнули взведенные курки.

– Что ты, внученька, такое говоришь! – воскликнула бабушка, и даже голос ее стал тоньше. – Да ружье и не заряженное.

– Заряжено. Картечью. Дедушка как-то показывал мне превращенную в дуршлаг голову кабана и говорил: «Вот внученька посмотри, что делает картечь». А почему у тебя, бабушка, такие большие зубки? А потому что я съел твою бабушку!

Книжка упала. Возможно, морда волка в очках и чепце и выглядела уморительно, но девочке было не до смеха. Да и волку тоже.

– Не стреляй! Я не ел твою бабушку! – закричал волк.

– А куда же она подевалась, Волчара позорный?

– Окно было открыто, я залез, никого не было, решил притвориться твоей бабушкой, – голос волка дрожал.

– Идиот! Я что волка от бабки не отличу?

– Я и тебя есть не собирался, твоя мама печет замечательные пирожки. Не убивай!

Строгий взгляд ружейных стволов смотрел волку в морду.

– Ууууууу! – завыл волк, скатываясь за кровать.

Девочка спустила курок, громыхнул выстрел, комната заполнилась пороховым дымом, постель снесло сверху на волка, девочку отдачей повалило на пол.

Продолжая выть, волк прополз под кроватью и, опутанный драными простынями, заметался в дыму. Наконец он нашел выход, вышиб засов и, чуть не сбив, поднимающуюся по ступенькам старушку, ринулся вниз по лугу.

– Привет бабуля! – поздоровалась выскочившая на крыльцо девочка, поднимая ружье и тщательно целясь. За убегавшим волком тянулись белые тряпки, живописно разметавшиеся по зеленой траве. «Похоже на «Беление холстов» Ван Гога», – успела перед выстрелом подумать девочка. Волк покатился по косогору, картечь разорвала ему ухо. Вскочил, оглянулся и, зажав между ног хвост, припустил в сторону леса.

– А чего не убила? – спросила, потирая ушибленную руку, бабушка.

– Пожалела. Может, замуж выйду.

– За волка? – удивилась бабушка.

– Ну ты же была за медведем, – пожала плечами девочка.