Записки суперпозиционного животного 23

ЗАПИСКИ СУПЕРПОЗИЦИОННОГО ЖИВОТНОГО. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: РЕВИЗОР, ИЛИ ОТЧЁТ РАДИ ОТЧЁТА

Часть первая: КАЗЁННЫЙ КОНВЕРТ И ВСЕОБЩАЯ ПАРАНОЙЯ

В тот день утро началось с неправильного звука. Не с чпоканья замка, не с шипения чайника, не даже с матерного крика Клауса. Из двери кабинета директора послышался странный, сухой шелест - звук распечатываемого казённого конверта. А через десять минут по институту пронёсся тихий, леденящий душу звук. Нет, не вой - вздох. Коллективный, полный такого предчувствующего ужаса, что даже мыши в виварии притихли.

Ко мне в лабораторию ворвался Виталий, бледный, как простыня после стирки.
- Барсик! - прошептал он, хотя вокруг никого не было. - Всё пропало! Комиссия!

Он показал мне копию письма (словно я ему на слово не поверил). Это был шедевр. «В целях мониторинга эффективности эксплуатации объектов инфраструктуры, задействованных в реализации исследовательских инициатив междисциплинарного характера...» Дальше шли слова, но смысла не было. Ни темы, ни целей. Только серая, удушающая угроза.

Я сразу понял. Это не враг с ядом или сетью. Это враг абстрактный. А значит - самый страшный. Против него нельзя выгнуть спину, нельзя зашипеть. Он просачивается в щели, как сквозняк, и от него нет спасения.

Паника приняла космические масштабы, потому что каждый увидел в этой бумаге свою личную катастрофу.

Профессор Персиков замер у ящика Шрёдингера, глядя на него с новым, трагическим пониманием. Он уже сочинял теорию.
- Виталий! - позвал он. - Надо подготовить материалы! Ящик - это не «ящик»! Это... «уникальный исследовательский модуль для работы с нелокальными состояниями квантовых систем»! Понимаете? Никаких котов! Никакого яда! Чистая наука!

Он был уверен, что приедут «разбираться с ящиком». С его детищем. С его безумием, которое, как он теперь понимал, действительно выглядело как безумие со стороны.

Виталию поручили подготовить «все документы». Он утонул в бумагах. На столе выросли стопки папок с криво написанными от руки надписями: «Журнал учёта люминесцентных ламп. 2015-2018», «Акт списания трёх (3) единиц стеклянной посуды», «Инструкция по проветриванию помещения (копия)». Он лихорадочно перебирал их, бормоча: «А где же журнал температуры в холодильнике? Его же требовали в прошлый раз!»

Но истинную суть происходящего видела только тётя Маруся. Прочитав бумагу (а она, к моему удивлению, умела читать), она лишь фыркнула, закатала рукава и сказала на весь коридор:
- Опять шляются. Бумажками тычут. Мешаются под ногами. Ну что ж... Война так война.

Её борьба была единственно конкретной и понятной. Она объявила войну пыли, пятнам, беспорядку. Её оружием были тряпка, швабра и непреклонная воля. Если уж гибнуть - то с блестящими полами.

Часть вторая: ВЕЛИКОЕ ПРИТВОРСТВО И ЛЮДИ С КАМЕННЫМИ ЛИЦАМИ

Они приехали ровно в десять. Трое. Три человека в одинаковых серых костюмах, с одинаково отутюженными брюками и одинаково недовольными, усталыми лицами. Они вошли не как завоеватели, а как люди, пришедшие на скучную, но необходимую процедуру - вроде удаления зуба. От них пахло одеколоном и служебным транспортом.

Это была серая бюрократическая масса, у которой впереди был долгий день пятницы. Никто им взяток не сунул бы, да они, кажется, и не ждали. Но каждый из обитателей института попытался «умаслить» их по-своему.

Профессор Персиков, в приступе неестественной общительности, повёл их по лаборатории и засыпал терминами: «...а здесь у нас наблюдается эффект квантовой запутанности на макроуровне, что, конечно, противоречит устоявшимся парадигмам, но открывает перспективы...» Он надеялся впечатлить и запутать. Ревизоры молча кивали, смотря на него пустыми глазами, в которых читалась лишь одна мысль: «Когда же перерыв?»

Виталий суетливо бегал вокруг, тыча им под нос самые нелепые бумаги: «Вот акт приёмки мела! Мела! А вот... график уборки санузлов!» Он дрожал, как мышонок перед удавом, который, впрочем, был сыт и думал лишь о том, как бы поскорее уползти в нору.

И только тётя Маруся вела себя с ледяным, презрительным достоинством.

Комиссия ходила по коридорам, заглядывала в кабинеты. Они тыкали пальцами в развешанные за ночь «Стенды по технике безопасности», переписывали номера с огнетушителей, заглядывали в щели. Их лица не выражали ничего, кроме глубокой, экзистенциальной скуки и желания быть где угодно, только не здесь. Их молчание и скупые вопросы («А это что?» - кивок на старый сервер) мотали нервы сильнее любой критики.

Часть третья: ПЕРЕКУР КАК ИСПОВЕДЬ. КОТ-НЕВИДИМКА

Кульминация, как это часто бывает, наступила не в кабинетах, а на перекуре. Ближе к концу дня, сделав вид, что им нужно «сверить данные», все трое вышли в самый дальний, захламлённый угол двора, где стояла скамейка с отвалившейся доской и рос дикий виноград.

А на старом подоконнике чуть выше, за густой занавеской из тех же виноградных лоз, невидимый для всех, дремал я. Не специально. Просто это было моё запасное тёплое место. Итак, я стал невольным свидетелем.

Проверяющие закурили. Молча. Потом один, самый младший, с лицом, на котором усталость ещё не успела высечь постоянные складки, вздохнул:
- Ну и дурдом... И что мы тут проверяем-то? «Эксплуатацию объектов инфраструктуры»... У них тут половина приборов из прошлого века! Ламповый осциллограф, я видел!
- Да тихо ты, - буркнул старший, седой, с лицом, как у бульдога. - Главное - акт составить. Напишем про отсутствие журнала инструктажа по электробезопасности у сторожа. И про трещину в отмостке здания видел? Вот её и впишем. Стандартный набор. И - домой.
Третий, полный, с красным лицом, жалобно добавил:
- Бесит... В пятницу. Всю пятницу угробили. У меня на даче теплицу поливать надо, а я тут... «Интердисциплинарные инициативы»... Тьфу.
Старший хмыкнул:
- А у меня мангал новый куплен. Нержавейка. И всё ради чего? Чтоб у начальника в понедельник бумажка на столе лежала. Отчёт ради отчёта.
- Точнее не скажешь, - мрачно согласился младший. - Отчёт ради отчёта. Круговорот ерунды в природе.

Они заговорили об огородах, о пробках на выезде из города, о ценах на бензин. Об абсолютной, пронизывающей бессмысленности всего, что они делают. Их «грозная комиссия» была такой же ловушкой абсурда, как и наш институт. Они были на другом конце той же самой бессмысленной цепи, только их ящиком была служебный старый «Форд», а ядом - тонны ненужных бумаг.

И именно в этот момент, из густоты виноградных листьев прямо напротив, возникла знакомая упитанная тень. Кот Бегемот сидел на заборе, поправлял бабочку (сегодня - грязно-бюрократического серо-голубого цвета) и смотрел на них с таким выражением, будто наблюдал за особенно примитивным видом насекомых.
- Вот, - тихо сказал он, и голос его прозвучал только у меня в голове. - Видишь, коллега? Ничего не меняется. Формы - меняются. Раньше были мантии, теперь - костюмы. Раньше - перья, теперь - шариковые ручки. А суть... та же. Помню, мы с мессиром в прошлом веке в Москве навели шороху... Так там хоть было весело. А это... это просто грустно..
Он вздохнул и растаял в воздухе так же незаметно, как появился. Проверяющие, докурив, побросали окурки в кусты (нарушая свой же пожарный регламент) и пошли обратно, к своим актам.

Часть четвёртая: ИТОГ, КОТОРЫЙ УСТРАИВАЕТ ВСЕХ

Комиссия удалилась в кабинет «для подписания акта». Через полчаса они покинули институт, не прощаясь, унося с собой то же самое каменное безразличие, с которым и пришли.

Через несколько дней пришёл акт. Директор, вскрыл конверт и зачитал вслух: «...установлено: отсутствует журнал инструктажа по электробезопасности для сторожа; на одном из огнетушителей нарушена пломба; в химической кладовке отсутствует маркировка на банке с надписью «Растворитель»; на территории обнаружена трещина в отмостке здания...»

Ни слова о котах. Ни о ящиках. Ни о вероятностях, драконах или пророчествах попугая. Институт торжествовал. Проверка пройдена! Катастрофа миновала!

Профессор Персиков вытер пот со лба и пробормотал: «Слава богу... А трещину... надо бы заделать. Когда-нибудь». Трещину, конечно, никто не заделал.

Часть пятая: НАБЛЮДЕНИЕ КОТА-ФИЛОСОФА

Сидя на своём подоконнике и наблюдая, как жизнь института возвращается в привычное, заскорузлое русло, я делал выводы. Может, самые важные за последнее время.

Я поделился этими мыслями с Гошей вечером. Он, почувствовав бурю человеческих эмоций, весь день «пробовал на вкус» волны страха и облегчения. Теперь он получил новый Дата-сет.
- Любопытно, - прозвучал его безэмоциональный «голос». - Эмоциональный всплеск «страха перед проверкой» на порядки превышал всплеск «страха перед возможным уничтожением мироздания». Приоритеты их восприятия искажены. Феномен «пятничного настроения» как доминирующий фактор в принятии решений требует отдельного изучения.
Он нашёл это даже более странным и интересным, чем сны о Мировом Древе.

Наблюдение: Абсурд не исчезает. Он просто встраивается в ландшафт. Становится привычным, как трещина в отмостке, на которую все уже перестали обращать внимание. Люди учатся жить внутри него, как рыбы в воде - не замечая её странных свойств. И, возможно, в этом есть своя мудрость. Потому что если начать всерьёз вглядываться в воду, в которой плаваешь, можно увидеть такое, что сойдёшь с ума. А у нас, кажется, и так каждый второй - немножко сумасшедший. Так что пусть уж лучше трещина в отмостке. И акт о ней. Это хоть как-то можно понять. И даже, в каком-то смысле, полюбить.

P.S. С тех пор, когда кто-нибудь в институте начинал ворчать о бессмысленной работе или нелепом задании, тётя Маруся, проходя мимо, бросала с усмешкой: «Молчи, молчи... а то вызовем комиссию, пусть у тебя дачу проверят, картошку пересчитают». И все, включая профессора Персикова, понимающе хмыкали. Абсурд стал частью фольклора. Удобной ширмой. Общим знанием. И это, пожалуй, был самый практичный и здоровый вывод из всей истории. Драконы могут поджидать в подвалах, а комиссии - в казённых конвертах. Но если сохранять бдительность, чувство юмора и запас «Юбилейного» печенья, есть шанс пережить и тех, и других.