Запомни меня

Когда последняя сессия была закончена и пришло время собирать вещи для выезда из общежития, я нашёл под своей кроватью тетрадь. Обычная тетрадь в клетку, восемнадцать листов, будто украденная из начальной школы, была зажата между коробкой из-под обуви и кастрюлей. Соседи в один голос отрицали свои притязания на её собственность, жильцы соседних комнат также клялись в том, что видят её впервые. Когда всё было распихано по сумкам, пакетам и баулам, а до поезда осталось ещё два с половиной часа, я сел за пустую уже парту, четыре года прослужившую мне рабочим и обеденным столом, и стал читать. Пыльная обложка никем не была подписана, на форзаце также не нашлось никакой вразумительной информации о владельце. Почерк был ровный, каллиграфический, из-за чего я предположил, что тетрадью владела девушка.

"Дани! Это письмо — тебе. Я уверена, почти что знаю, что ты меня не вспомнишь. Ты сказал, что почти ничего из этого не останется, поэтому, пожалуйста, выполни мою просьбу и запомни хотя бы меня.

Мы познакомились с тобой в школе в Нефтяной Дуге(это на севере). Ты пришёл к нам осенью, за два года до выпуска. Мы учились вместе за одной партой. Я занималась лыжным спортом, а ты говорил про кибер-спорт и говорил о том, что хочешь стать писателем, писать для детей книжки. Я смеялась над тобой... прости!"

В конце строки было пририсовано почти идеально ровное сердечко.

"Сначала ты разговаривал очень непонятно, будто на другом языке, но очень похожем. И не мог читать. Ещё ты никак не мог запомнить, какой сейчас год, и всё время писал 25 вместо 9. Потом привык. Мы с тобой проводили много времени вместе, гуляли, купались в реке под мостом, ходили на городскую ярмарку, где я показала тебе риддим. Ты сказал, что это какая-то рванина, и больше не стал пить. Ты говорил, что здания кажутся тебе знакомыми, но что в твоём родном городе так никогда не строили. Одноклассники показывали на нас пальцем и говорили "жених и невеста", а мы всё смеялись. Мы с тобой очень много смеялись, ты смешно шутишь, правда. Ту шутку про собаку в шашлычной я запомню навсегда! Мы поступили с тобой в один университет, на одно направление.

Ты рассказывал о многом: про высокоскоростную связь даже без телефона, бесконечные бесплатные мгновенные переписки и много-много видов разного кофе на каждом углу, который продают очень дёшево и его пьют все. Я слушала и думала, что ты всё это выдумал.

Странности начались тогда, когда ты не смог найти свой город на карте и очень удивился тому, что как выглядит карта мира. Сказал, что это какая-то ошибка, потому что всё на самом деле не так. Ещё ты часто твердил о том, что всё вокруг не такое, все люди — чужие, что время другое и что солнце должно быть одно, а не два. Тогда я ничего не понимала, а теперь понимаю.

Однажды мы гуляли поздно ночью, и ты сказал, что прибыл к нам издалека, оттуда, где светят другие звёзды и люди говорят иначе."

Почерк был немного размашистый, и поэтому страница кончилась быстро. На следующей текст продолжился. Внизу, там, где линия отделяет красную строку от остального листка, были едва заметны два давно засохших круглых пятнышка от воды.

"Ты добавил, что тебе здесь "не место и не время", что не можешь никак это объяснить, но должен вернуться куда-то далеко, откуда пришёл. Сказал, что понял, как это сделать, показал какую-то пластиковую карточку с твоим именем и попросил оставить её у себя. Я тогда ушла домой рано, потому что подумала, что ты псих. Прости, прости, прости. Я ещё храню её у себя, в антресоли на верхней полке. Сейчас я достала её и плачу, потому что поняла всё слишком поздно.

Мы познакомились и подружились давно по твоим меркам, хотя понятие времени тут едва ли применимо. Для меня ты стал целой вечностью, мы понимали друг друга с полуслова. Ты был другим, и я не сразу это поняла, но теперь я понимаю! Ты был не в том месте, не в то время, но для меня ты был тем самым единым целым — из другой эпохи, из другого пространства и времени, другого измерения или вселенной. Но Я ТЕБЯ ПОМНЮ! Кем бы ты ни был, откуда бы ни явился ко мне, через какой мостик между мирами, какую дверь между вселенными — ты был всем."

Почерк разъехался, круглых подсохших пятен на следующей странице стало больше.

"Я буду скучать. Я пишу это тебе как можно скорее, поэтому так сумбурно, прости. Позавчера ты сказал, что нашёл способ всё исправить и вернуться, а я посмеялась и не поверила. Если ты это читаешь — значит, у тебя получилось вернуться туда, куда ты хотел, или хотя бы ты просто жив и здоров. В любом случае я буду молиться каждый день до конца жизни о том, чтобы ты выжил на своём пути, чтобы не заблудился в ещё каких-нибудь ещё мирах и чтобы попал домой здоровым и бодрым, но прошу взамен только об одном: запомни меня, пожалуйста. Я — Юлиана Лукьянец Дмитриевна, "Дива" для тебя. Запомни меня. Не потеряй это письмо, положи там, где никто не найдёт, и прочитай когда-нибудь. Запомни меня, Дани, молю. Твоя "Дива Юли."

Ещё одно сердечко в конце строки, чуть больше и в спешке неровно заштрихованное. Я пролистал тетрадь целиком, но больше на пустых клетках не было ничего, только на нахзаце совсем схематично были нарисованы два палочных человечка: треугольное тело левого изображало платье, правый держал в руке большой прямоугольник, а над ними обоими светили два солнца, левое заметно больше правого.

Я откинулся на кресле, не спуская взгляда с тетради. "Запомни меня" — гласила надпись под кривым рисунком. Я не помнил о том, где потерял свой пропуск в учебный корпус, но точно помнил то, с какой головной болью его восстанавливал и как пропустил почти месяц учёбы из-за болезни. Какой-то зимний месяц, который я помню искажённо, будто в архиве лежат совсем другие, не зимние воспоминания, а смешанные файлы из разных папок совсем из другой библиотеки: осенние листья, корявые школьные парты, странные учебники, незнакомые учителя. Выпуск, летние каникулы с подругой, поступление... но ведь у меня не было выпускного! Он пришёлся на ковид, все церемонии перенесли в цифровой формат, который я даже не стал смотреть. Где-то на задах памяти проявлялись отдельные, вырванные из контекста образы: огромная бетонная плита на берегу реки у моста под ярким солнцем, зимний вечер на балконе, темноволосая девушка в белом свитере и с бокалом в руке, загородный луг в лучах закатного солнца...

Я зажмурился, стараясь сконцентрироваться на последнем образе. Широкий луг, яркий свет с неба, одновременно жёлтый и оранжевый — так просто не может быть. Такой оттенок невозможен, разве что если бы два солнца и правда светили одновременно на одном небе.

"Запомни меня, пожалуйста. И никогда не забывай."

Хрипловатый, всё время тихий голос. Она была замкнутой, повёрнутой на учёбе, контрольных и экзаменах. Закончила школу с золотой медалью, поступила без вступительных экзаменов. Часто завязывала волосы на затылке так, что пара прядей свисала, как у японской гейши, но про гейш и про Японию никогда не слышала. Пробежав глазами письмо ещё раз, я на короткий миг вообразил лицо той, кто это написал — чёрные, едва заметно вьющиеся волосы, по-южному плоское лицо с острыми скулами и подбородком, суженные глаза и узкие губы, будто всегда растянутые в насмешливой полуулыбке, — но мираж сразу же пропал. Бережно закрыв тетрадку, я поднялся из кресла и подошёл к окну, едва не споткнувшись о рюкзак с вещами, посмотрел на небо с одним солнцем — висящий высоко вверху белый кружок замер одинокой монеткой. Стоит ли говорить о том, что никакой Нефтяной Дуги у нас нет ни на севере, ни где-либо ещё? Однако кем бы ни был автор этого "письма" и рисунка в конце, она, похоже, действительно что-то знала или знает обо мне, потому что фразы похожи на те, которые я мог бы сказать вслух, а потерянный пропуск дополняет эту картину — я действительно побывал где-то, где не должен был, и пробыл там долго, хоть и не помнил ни того, что делал, ни того, как получил эту тетрадь. Зажмурившись, я попытался снова вспомнить хоть что-нибудь, но даже мимолётные образы с городским пляжем у моста и лицо Юлианы отказывались воспроизводиться мозгом, будто бы на месте этих воспоминаний теперь был чёрный пропуск, пустое место, невесомая папка без файлов, и только схематичный рисунок вызывал смутно знакомые ощущения: лето, поле...

...и два ярких солнца высоко над нашими головами.