Заповедник

Станция «Каллисто-4» была не самым престижным местом службы. Не Пандорой, конечно, но и далеко не курортом. Главный лингвист Петр Орлов с тоской смотрел на монитор, где двенадцатиногие, похожие на мохнатых бабочек каллистяне методично обнюхивали предложенные им образцы: гранит, пластик, хлеб и яблоко.

— Опять никакой реакции, — вздохнула ассистентка Лида. — Ни звука, ни жеста. Только обонятельный анализ.

— Может быть это и есть их система коммуникации? — пробурчал Орлов. — Как-то они должны же общаться, раз у них есть цивилизация?

— Если это общение, то я лучше побуду интровертом! Каждый раз, когда захожу в их вольер, они и меня так же обнюхивают. Будто мы не люди, а куски еды.

— Может, мы для них и есть куски еды? Пока не докажем обратное.

— Шесть месяцев, Петя, мы ничего им доказать не можем. Ладно, рацион мы можем установить наблюдениями, но язык? Мы даже не знаем, есть у них язык или нет!

Они так заговорились, что потеряли всякую бдительность и упустили момент, когда к периметру базы подлетела одна из «бабочек», более крупная на фоне других, с узором из серебристых волос на спине. Она проигнорировала все образцы, приблизилась сразу к электрозабору и внезапно выпустила в сторону людей тонкую струйку пара.

О том, что бабочки так могут, что поры на лбу не просто обонятельный орган, а способны выстреливать неизвестной жидкостью на добрый десяток метров, люди не догадывались. Никогда за полгода непосредственного контакта и за предыдущие полтора года дистанционного наблюдения ни с чем подобным экспедиция не сталкивалась.

— Внимание! Биологическая угроза! — завопила система безопасности, перекрыла подступы защитным барьером и запустила на полную мощность воздухозаборники, обдувая учёных мощным потоком кислородной смеси.

— Маску! — в панике выкрикнул Орлов. — Надевай респиратор!

Он накинул на нос тряпочку фильтр-маски, так необдуманно сдвинутую во время разговора на подбородок, затем проверил, сделала ли то же самое Лида. Однако было уже поздно. Слабый, но стойкий аромат, похожий на смесь корицы и свежескошенной травы, обдал их с ног до головы.

Никто не умер. Не закашлялся. Не упал в конвульсиях. Просто главный лингвист-ксенолог Орлов, обычно молчаливый и угрюмый, вдруг повернулся к Лиде и сказал с искренней, радостной улыбкой:

— Знаете, Лида, а ведь я всегда восхищался вашим упорством. Вы — прекрасный специалист.

Лида покраснела и растерянно пробормотала:

— Петр, да что вы… Я только ради вас здесь и упорствую. Вообще-то я всегда вас побаивалась, ещё с института. Вы такой угрюмый…

— Был, — честно согласился Семен. — Потому что завидовал вашей легкости в общении. А еще я ворую печенье из общего буфета. Простите.

Орлов замер с открытым ртом. До него дошло! Аэрозоль «бабочек» был не ядом и не оружием. Он был сывороткой правды. Стирал социальные условности, заставляя говорить только то, что думаешь на самом деле.

«Боже мой, — мысли у него в голове скакали галопом. — Вот разгадка языка каллистян! Вот как они обходятся без голосового аппарата, без звуков, без чувствительности к вибрации и к электромагнитным импульсам. Они не разговаривают в той форме, которая привычна большинству изученных людьми инопланетных видов! Они делятся... потом надо будет придумать термин... делятся своей сущностью, пахнут правдой. Наша форма общения, должно быть, для них так же непостижима, но уровень их разумности достаточно высок, чтобы подобрать подходящий для нас способ контакта! Бабочка только что поздоровалась с нами самым искренним образом, на какой способна!»

Весь вечер на станции царила странная, нервная, но очищающая атмосфера. Система безопасности не справилась со своей задачей, и приветствие «бабочек», не фиксируемое датчиками и легко обходящее фильтры, распространилось по вентиляции. Через час бортинженер Семён принес весь запас своего печенья в общую столовую, а Орлов еще раз признался в слабости к сладкому и попросил прощения у всех.

Потом техник Вадим признался, что завидовал Орлову из-за его постоянной близости с Лидой и намеренно затягивал с починкой одного из анализаторов. Лида сказала Петру, что считает его блестящим ученым, но невыносимым занудой, на что Орлов, к собственному удивлению, ответил, что ценит ее прямоту и всегда боялся это в себе признать.

Это был самый честный и потому самый пугающий разговор в их жизни.

К утру, пребывая под действием остаточных эффектов сыворотки и всеобщего воодушевления, они составили восторженный доклад. Петр писал о конце эры недомолвок и лжи, о новом витке эволюции сознания, о возможности наконец-то построить честное и счастливое общество. Они отправили доклад по гиперсвязи на Землю, предвкушая революцию.

Ответ пришел очень быстро, но не по каналам связи. Он пришел в виде трех матово-черных корветов класса «Гарпия» с опознавательными знаками Совета безопасности Земли. Не спрашивая разрешения, они прилипли к стыковочному модулю, и вскоре на борт станции без стука вошли люди в строгих серых скафандрах с бесстрастными, как у бухгалтеров, лицами, прикрытыми надёжными стеклянными масками высшего класса биологической защиты.

Протесты и попытки объяснить, что они вмешиваются в величайшее открытие человечества — ничего не значили. У этих людей имелся стойкий иммунитет к мольбам и голосу разума. Солдаты молча и быстро упаковали носители информации и образцы, демонтировали оборудование и проводили ошеломленных ученых к шлюзу.

Через час станция «Каллисто-4» была пуста. А через два с флагмана по планете ударил мощный импульс системы «Колокол», создав над низкой орбитой помеховое поле, непреодолимое для любых кораблей.

— Зачем вы это делаете? — В тысячный раз спросил Орлов старого адмирала, командовавшего операцией.

— Мы представляем биологическую угрозу для этой молодой цивилизации. Поэтому Совет принял решение установить здесь режим абсолютного заповедника по протоколу «Карантин-зона №1» на срок... В общем, пока общество каллистян не окрепнет и не будет готово к контакту, — не моргнув, соврал адмирал, и только его правая щека со шрамом едва заметно дрогнула.

На борту корвета, в стандартной каюте-изоляторе, четверо ученых молчали. За иллюминатором уплывала вдаль маленькая зелено-голубая планета, обрамленная искусственным поясом автоматических спутников - ретрансляторов «Колокола».

— А я, кажется, понимаю. — Проговорил наконец Семён. — Они там, на Земле, прочитали наш доклад. И представили себе… например, политика, говорящего чистую правду. Или генерала… Или просто самих себя.

— Но это же было бы правильно! — страстно выкрикнула Лида. — Это же был бы новый мир! Мир без лжи! Получается, они украли у нас будущее!

Орлов медленно покачал головой, провожая взглядом планету, теперь уже совсем крошечную.

— Нет, Лида. У нас они его, может быть, украли. А для себя они его спасли.

Он отвернулся от иллюминатора и взглянул на коллег откровенным взглядом, которого так много лет не мог себе позволить.

— Всё правильно, — повторил он. — Ты только подумай, что произошло бы, если бы этот аромат дошёл до Земли. До банкиров и коммерсантов, до руководителей и работников, даже до просто любых близких людей?

Он замолчал, подбирая слова.

— Думаете, Совет испугался каллистян? Нет, они побоялись нас. Себя. Того, что каждый человек носит внутри и прикрывает вежливой улыбкой. Вовсе не обязательно из-за корысти или подлости, нет! Хотя бы из нежелания ранить друг друга правдой.

— Выходит, адмирал был прав? — Семён понял, куда клонит Орлов. — Мы действительно представляем биологическую угрозу для «бабочек»?

— Конечно. Только это не они, а человечество не доросло до контакта с ними. Не выдержит искушения. И потому спрятало страшную игрушку на самой дальней полке.

— Это трусость! — воскликнула Лида.

— Нет, что ты! Скорее это… диагноз.

В каюте снова воцарилась тишина. Крейсер на всех парах возвращался к Земле. Ученые молчали, каждый про себя прощаясь с будущим, которое так и не наступит.

Далеко-далеко внизу, на опушке густого леса Каллисто-4 двенадцатиногая мохнатая «бабочка» с серебристой шерстью на спине терпеливо ждала у забора, гадая, когда выйдут эти странные существа, которым так понравилось пахнуть правдой. Но люди больше не приходили.