Запретный плод

Запретный плод

Я с детства мечтала о любви, о том возвышенном чувстве, когда только от одной мысли о нем становится горячо внутри, когда сны о нем похожи на звездопад эмоций, когда смотришь ему в глаза, а видишь в них свое отражение.

И конечно, что касалось физиологии, я думала об этом – только после брака, никак иначе. И потом, мне довольно рано объяснили ту разницу, которая существует, как пропасть, между сексом и любовью.

Я росла и верила всей душой, что настоящая любовь живет внутри человека, а секс – да, необходимость, чтобы родились дети, только сам по секс не обязательно бывает по любви.

Поэтому, когда я представляла себе своего любимого, я видела нас державшимися за руки на скамеечке на холме, ближайшем к моему дому, и говорившими буквально обо всем. Зачем для этого прикасаться, целоваться (я даже думать не могла о французских поцелуях без того, чтобы меня ни начинало мутить), а уж тем более делать что-то еще? Потом, когда я выйду замуж, я стану рожать ему детей, и в этом будет смысл.

Так я и жила до двадцати-двух лет, когда я встретила – его. Его звали Павел, он держал меня за руку, изредка касался ее губами, мы говорили обо всем, мы были так интересны друг другу, мы оказались так похожи, что лишь в нем я видела своего будущего мужа.

Мы встречались уже год, когда к отцу Павла приехал его старый армейский друг. Ему тогда было уже под пятьдесят, и стоило ему увидеть меня в доме Павла, я испытала на себе, как это бывает, когда мужчина раздевает женщину глазами. Он буквально вожделел меня, я ощущала это каждой клеткой своего тела, и я хотела об этом забыть. Забыть, убежать, больше никогда не видеть его и не попадаться ему на глаза.

Именно тогда Паша сделал мне предложение. Он был уверен, что я скажу "да", и в том же самом была уверена я... за день до появления друга Пашиного отца.

Впервые в жизни я хотела испытать на себе, как страстные мужские руки избавляют меня от... всей одежды, как его руки и губы ласкают меня с головы до ног, как совсем иной жар разгорается в моей душе, а душа и тело едины в своем стремлении слиться с ним в одно целое, и прочувствовать его рядом с собой каждой клеткой своего тела и всеми фибрами души.

Паше я сказала, что хочу подумать, всего пару дней, я же еще девица, для меня это все впервые и непросто, и он должен, должен посвататься ко мне при моих родителях. А в тот же вечер Юрий, мой запретный плод, ждал меня на тропке, ведущей к моему дому.

— Я слышал, ты выходишь замуж за моего крестника. Повезло ему, такая жена у него будет... красивая.

А мне вспомнилась Наташа Ростова, и ее грехопадение. "Бежать, бежать, бежать", — шептал голос в моей голове. "Беги, девочка, беги". Но только вот беда, и ноги не слушались меня. И тогда я прошептала ему:

— Пощади меня! Уходи, сейчас, иначе я никогда не выйду замуж, не рожу детей, не проживу свою жизнь. Отдамся тебе раз, а потом пойду и утоплюсь, ведь моя честь сгинет в омуте моего грехопадения. Молю тебя, запретный плод, не жги мне душу, не ласкай мое тело глазами, не то я за себя не ручаюсь, а цена за один раз будет слишком высока.

Он молча кивнул, повернулся ко мне боком, еще миг, и я стану смотреть ему в спину, и тут... он совершил молниеносное движение, недоступное взгляду, и вот он стоит на коленях прямо передо мной, одна рука блудит по моей спине, а вторая через ткань ситцевого платья ласкает мою грудь.

Глядя мне прямо в глаза, он шепчет мне слова, от которых туманится сознание:

— А что, так выходи за меня. Ты же его, Пашку, крестника моего, не любишь!

— Как так не люблю...

— Не любишь, если огонек внутри не горит, и если он, находясь рядом с тобой, не жаждет прикоснуться к тебе, не любит. Великий Станиславский еще сказал, что любить – это желание касаться. А он может, может жить и дышать, когда ты не в его руках. Он может, а я не могу! Даже запах твоей кожи, вот прямо сейчас, сводит с ума. Провести раз по твоей шее языком... А потом отдаться тебе без остатка, познавая тебя впервые, а потом снова и снова, и снова, потому что я не смог бы насытиться тобой и за десять жизней, за миллион ночей.

Но в одном ты права, мы станем изгоями, если вот так, ты мне скажешь "да" и станешь моей женой. Тогда подари мне один поцелуй, и я уйду, уеду, и больше никогда меня не увидишь ты; одно твое слово и я исчезну, и все же, подари мне то, что больше не будет принадлежать никому, кроме меня. Твой первый поцелуй подари мне сейчас.

Я чувствую, как он тянется ко мне всем своим существом, и в какой-то момент понимаю, что разум мой не служит мне больше, осталось только страстное желание ощутить жар его губ на своих губах.

От волнения я чувствую, что мои губы пересохли, как безводная пустыня, и он догадался об этом. Внезапно я чувствую, как он касается моих губ языком, и они мгновенно становятся влажными и что-то, что сильнее меня, побуждает меня разнять их, и позволить ему проникнуть туда, куда я никого не пускала даже мысленно, ибо думала, что это противно, что это не любовь.

И ровно в тот момент, когда мои пальцы закапываются в его волосы, я говорю ему "да".

Юра стал моим первым мужчиной и его я видела своим мужем, и отцом своих детей, только жестокая людская воля распорядилась совсем иначе.

На утро я рассказала Паше, что люблю другого, и женой я стану – его. Тогда он спросил, как я успела найти ему замену. Из уважения к нему я призналась, что сердце я Юре отдала.

А днем Пашкин отец взял в руки охотничье ружье и... сделал то, что не прощают. И в день, который мог стать одним из самых счастливых в моей жизни, я шла на похороны мужчины, позволившему мне познать, какой бывает любовь.

Отца Паши арестовали, ему дали срок за преднамеренное убийство, а Паша уехал из нашего села, на прощанье назвав меня шалавой без мозгов и без совести.

Моя семья отказалась от меня, и ушла я жить в заброшенную сторожку на отшибе. Там местная знахарка, баба Клава, помогла мне разродиться. Сына я назвала Юрочкой.

Если и был мой поступок грехопадением, мой сын – точно благословение. Ради него и живу на свете. А с его отцом я познала любовь, куда более реальную, чем та, которую называют в честь греческого философа Платона.