Запятые

«Споры о переносе даты Нового года

быстро закончились выбором другой планеты

для празднования»

Из вечернего стендап-шоу

«Раньше люди не задумывались о бесполезности понятий времени и пространства в космосе и продолжали беспомощно за них цепляться, пока не осознали, что в космосе важна только энергия…»

Из заключительной речи знаменитого астрополитика

Глава первая — короткая трагичная

Я жду рождения звезды, которая вот-вот оборвёт мою жизнь. И сколько не всматривайся в тёмное небо — не угадаешь, где она сейчас вспыхнет.

Ирония в том, что я сам тушил звёзды тысячами, а теперь одна единственная потушит меня. Хотя какая теперь разница…

Тонко пахнет фиалками. Значит всё кончено. «Надежда умирает последней», что бы это ни значило у древних. Она умрёт, сгорит вместе со мной и моими наивными мечтами. Другого выхода нет — я должен остановить…и остановиться. Пусть девчонка будет счастлива и её народ тоже. Пусть о них никто ничего не узнает.

Её огромные карие глаза... заглянуть бы в них, хоть ещё разок.

Я ухожу добровольно, а вот планету жалко, красивая она получилась…

Ну, давай же! Избавь меня от мучений и оборви ниточку, звезда класса А7!

Глава вторая — скучная техническая

Глеб на своём дне рождения произнёс странный тост, в котором он поведал, что когда-то людей после смерти выносили из дома вперёд ногами и называли покойниками, и считалось, что спустя сорок дней, они устремлялись к далёким звёздам. Мы с Ильей весело хмыкнули, а вот до Стена дошло не сразу, а когда он понял, к чему клонит Глеб, он чертыхнулся и перебил его:

— Не дай, Маскус, такому случиться. Мы живы и будем жить. Пусть мы летаем вперёд ногами, и отдыхаем сорок дней, нас никто не выносит из дома, мы совсем не похожи на твоих покойников.

— Тебе виднее, — ответил Глеб. — Но наша четвёрка, каждый раз так далеко уходит в будущее, что после возращения нас уже никто не ждёт и не помнит.

Стен было открыл рот, но мы с Ильёй подняли рюмки, и, чокнувшись с Глебом, закричали:

— Ура! За покойников!

Стен нехотя, но присоединился к нам.

…Я зевнул, потом растянул губы в мимической команде «улыбка Фавна» и слегка подмигнул системе, вызывая внешний сферический обзор. Илья частенько тоже подмигивает мне, глупо скалится, корчит рожи, намекая на мое упрямое нежелание забыть про мимическое управление очками. Затёртая до дыр шуточка, несмешная. Конечно, я давно перешел на мысленное управление, а мимическим пользуюсь только для тренировки мышц лица. Будущему актёру театра это необходимо.

Театр, вот что будоражит моё воображение. Раньше люди придумывали истории, персонажей, мотивацию, думали над средствами выразительности, искали новые формы, но после появления первобытных компьютеров и игр с сюжетом всё изменилось. Нам разонравилось ходить в театры, и единственным пристрастием стала виртуальная реальность. Но по-настоящему в зависимость она переросла после появления виртуальных очков, способных совместить сон и виртуальную реальность. Так появился фильмосон. Режиссёры фильмоснов почему-то стремились максимально приблизиться к органике сна, к его нереальности и запутанности. И зрителям это нравилось. Как оказалось, спящий человек очень нелогичное и аморальное существо. Я не люблю фильмосны, мне больше нравятся старые пьесы, в которых есть смысл и играют живые актёры.

Уменьшив масштаб до сотни световых лет, я проследил за тёмно-зелёной точкой, движущейся к центру галактики. Скорость меня порадовала, это был своеобразный рекорд — тысяча семьсот скоростей света, и всё благодаря высокой плотности доступной энергии. За точкой тянулся чёрный след из потухших звёзд — чёрная царапина на сверкающем звёздном холсте, как говорит Илья.

Все периферийные части галактики давно освоены, другое дело её центр — кипящий котел из звёзд, тёмной материи, излучений на любой вкус, где бушуют гравитационные шторма, и легко навечно сгинуть в узлах Времени. Для тестировщика планет здесь работы предостаточно.

Кстати, мы называем себя запятые, что звучит на первый взгляд странно. Сначала Стен предложил название по первым буквам английского «The Planet Tester» — «The PT», на что Глеб возразил, а почему по-английски, лучше по-русски «ТэПэ», и они долго бы спорили, пока Илья в шутку не предложил гибрид «ЗэПэТэ». Я спросил, неужели только я слышу слово «запятая». Илья поднял вверх указательный палец и сказал, что лучшего названия не найти, мы действительно всего лишь запятые в грандиозной книге освоения космоса. Илья у нас мастер пафоса. Тогда я спросил, а его не смущает, что слово «запятая» женского рода. Илья ответил, что это только название профессии, а потом лукаво подмигнул и заявил, что, чем Маскус не шутит, может скоро в нашу профессию ринутся девушки. Я ответил, что вряд ли.

Название прижилось, и теперь про нас даже сняли короткий фильмосон с названием «Приключения космической запятой».

Это на первый взгляд добраться до намеченной планеты в бесконечных глубинах космоса кажется невыполнимой задачей, но ничего сложного в этом нет, когда есть «Чёрный трек». Порой наша работа скучна из-за него, как трансляция заседания Вселенского совета.

Кроме скуки во время самого полёта, жаловаться не на что. Работа у меня, как работа, не лучше и не хуже других, только вот с днями рождения плохо… и девушками.

После очередной экспедиции приходится возвращаться в будущее Земли, обычно лет на девять — причиной всему знакомый всем с детства временной парадокс Рогова при сверхполётах.

Все твои одногодки, которых можно пригласить на день рождения становятся солидными дядями и тётями, обретают семьи и ведут размеренный образ жизни. Некоторые даже успевают выйти на заслуженный отдых и удалиться на одну из планет категории «Ти-рай», на которых поддерживать связь со своими бывшими, будь то друзьями, родственниками или супругами не принято. Я хотел бы попасть на такую планету годам к двадцати — богатым и знаменитым.

Если тебе всего семнадцать, то разговор с бывшими одногодками, по большей части, не вяжется… Да, и с твоими современными одногодками, которые неделю назад, под стол пешком ходили, тоже. Мода ушла вперёд, твой крутые словечки устарели, ты совершенно не разбираешься в гаджетах, и ничего не знаешь о новинках в снографии.

И остаются только запятые. Думаю, что мы друг другу порядочно надоели, но лучше так… Система специально синхронизирует наши сверхполёты, чтобы сгладить эффект «пунктира», как его называют психологи. Действительно, при графике работы со сменами в среднем по девять земных лет, жизнь на Земле для запятой выглядит пунктиром.

Для самой запятой сверхполёт туда и обратно длится не больше недели, но… Если представить, что обычный человек, каждый раз, приходя после работы домой обнаруживает, что жена сменила причёску, любимое кресло выбросили, а младший сын поменял велосипед на густую бороду, все становится понятно.

Из нашего курса, кроме меня осталось только трое — Илья, Стен и Глеб. Многие не выдержали и ушли из профессии. Но еще больше не вернулись из экспедиций, пропали без вести, да сохрани их Маскус…

Чувство неловкости испытываешь, когда смотришь на танец близкой тебе девушки. Она танцует специально для тебя, неумело, но искренне. Она повторяет движения супермоделей из фильмоснов, и ты даже знаешь из каких, она кокетливо закатывает глазки, ведёт плечиком, и в целом, танец — о-го-го. Но всё же, хочется отвести взгляд... Чувство неловкости нарастает, становится невыносимым, и дело не в милом танце, а в тебе самом, в твоём чувстве неуверенности, в вечном ожидании осуждения, сравнения с другими, более успешными, и в тебе поневоле появляется критик. Я научился смотреть на неё, не отводя глаз, и вместе с ней смеяться, и танцевать рядом — неуклюже, глупо, смешно, но искренне… Последний раз, вернувшись, я шёл к своей девушке в гости с игрушками для её девочек, таких же заводных, как и она в молодости. Она вышла замуж... Пусть она будет счастлива...

…Едва приподняв левую бровь, я переключился в стандартный режим просмотра и глянул на свои стопы — под ногами у меня пылал костер из звёзд, они разлетались пёстрым фейерверком в стороны, а если у меня на пути встречалась гравитационная линзы, то вокруг вспыхивал огненный тюльпан.

Глеб прав, но…пусть мы и летаем вперёд ногами, но мы большее похожи на саночников из далекого прошлого, которые на своих санях скользили вниз на бешеной скорости. Я летел к центру тяжести галактики, так же как саночник с горы скользил к центру тяжести Земли. Из-за гравитационных линз и близости ядра, мой маршрут действительно напоминал извилистую ледяную трассу, меня даже ощутимо потряхивало, чего не должно было быть — вероятно, работал с ошибкой гаситель инерции, системе приходилось корректировать маршрут, и это меня беспокоило.

На первых испытаниях «Чёрного трека» из-за ошибок гасителя инерции испытателя расплющило в коврик толщиной в одну молекулу, и даже сорвало электронные оболочки атомов. Имя испытателя нам неизвестно, знаем лишь, что ему было пятнадцать.

Вполне может быть, что дело сейчас не в гасителе, а в сложной структуре центра галактики. В любом случае, после возращения на Землю, ошибку легко устранят. Земля всегда на шаг впереди нас.

Я поднял глаза и посмотрел на дальние звёзды — они стояли на месте, а вот ближайшие ко мне слились в непроницаемый сверкающий поток. Я до сих пор не могу привыкнуть к ошеломляющим просторам Вселенной, к её грандиозности, когда буквально шкурой чувствуешь всю её мощь. Иногда меня до костей пробирал абсолютный холод, хотя разумом я понимал, что надёжно защищён от любых температурных перепадов.

Узнай о моей странности комиссия по безопасности, они списали бы меня на Землю, как раньше списывали моряков или лётчиков.

Веки отяжелели, и я зевнул, но спать было нельзя, до точки назначения оставалось всего триста двадцать квинтиллионов джоулей. Я слышал, что раньше время измеряли в периодах обращения Земли вокруг своей оси, но для большого космоса это не подходит. Сейчас время стали измерять в квинтиллионах джоулей, согласно принципу — время равно энергия.

Я очень не люблю процедуру торможения, она самая опасная из всех, и поэтому она для меня пахнет фиалками. Дернув кончиком носа, я заставил систему проверить состав воздуха. Никаких посторонних запахов внутри. Запах фиалок только у меня в голове.

Растянув губы в «улыбку Фавна» и тут же вытянув губы в «дудочку», я отключил мимическое управление «Чёрным треком», и перешел на мысленное. Торможение — это вам не шуточки. Запятая не должна превратиться в чёрную траурную точку — не имеет права. Так бы сказал Илья.

Глава третья — панически ностальгическая

Запах фиалок усиливается настолько, что я начинаю задыхаться, у меня сводит живот, ужасно хочется согнуться, скрючиться, забиться в тёмный угол, но героический «Чёрный трек» не дает мне этого сделать. Недаром же, он изначально создавался для военных, он не позволит мне опозорить честь мундира, и я стою по стойке смирно, подчиняясь невидимой силовой коже. Я знаю, что должен вытянуться вдоль топографических инерционных линий, но меня гнёт в дугу. Чтобы успокоиться, я вслух пою веселую песенку из рекламы наноботов, но песенка звучит глухо, словно из бочки.

Мое воображение рисует картинку за картинкой: как тонкий слой силовой кожи не выдерживает сумасшедших нагрузок, и лопается, мгновенно слетая с меня, мое тело тут же разрывается на миллионы кусочков, а клетки, словно виноградины под тяжелым прессом, лопаются, и тут же рвутся нити ДНК, и в конце я превращаюсь в пыль из нейтронов, протонов, и даже кварков…

Не бойся, говорю я себе, все пройдет мгновенно, «чик и готово», ты даже не почувствуешь боли, просто сольёшься со звездной пылью, а новую небольшую туманность назовут «Звёздный мальчик» или «След от испуга».

«О великий Маскус, пусть все системы отработают штатно, согласно твоим божественным алгоритмам, пусть все случайности, ошибки и злой умысел минуют меня, пусть Вселенная простит меня за содеянное и еще несодеянное, согласно воле твоей и всепрощающей любви. Бегин!»

Как только закончилось торможение от моей паники не осталось и следа, только немного тянуло мышцы от перенапряжения. Глеб рассказывал, что вначале он при торможении терял зрение, но после пятой экспедиции все как рукой сняло. Илью отпустило уже с третьего раза — у него реакция выражалась через полную глухоту. По словам Стена, у него ничего подобного не было, его организм верил в инженерный гений человечества, и кроме радости он ничего не испытывал. Мы подозревали, что Стен от страха ржал как жеребец.

Это была моя пятая экспедиция, но легче не становилось. Меня все чаще посещала мысль, что я зря выбрал такую профессию и лучше самому списаться на Землю, и посветить себя театру.

Я прибыл в заданный сектор с опережением. Передо мной горел список из семнадцати безымянных планет. Их все нужно было посетить, познакомиться с ними, выведать у них тайны, изучить характер, а потом оценить, как можно тыкву превратить в карету, или крысу в кучера, или золушку в принцессу, ну на крайний случай в супермодель. В большинстве случаев я был объективен, но иногда, если планета мне очень нравилась, а по стандартам не дотягивала, я ставил ей «троечку с натяжкой», чтобы это не значило у древних. Я давал ей шанс, и в такой момент моя работа мне нравилась, потому что я ощущал себя, если на Маскусом, то его правой рукой.

После близкого, я бы сказал, интимного знакомства с планетой, я имел почётное право дать ей имя.

Запустив сканирование окружающих звёздных систем, я начал наблюдать, как подтверждаются номера планет, появляются направления и количество времени в квинтиллионах джоулей для перелета к ним, и не заметил, как снова стал напевать песенку из рекламы:

«Нанобот, нанобот — удивительно живёт,

Он почистит, он наладит, не нужна ему награда,

Без хлопот и без забот целый Патрианский год,

Он заботится о вас, ради света ваших глаз,

И очки, как в миг рождения засверкают, как алмаз.

Нанобот, нанобот — удивительный народ…»

Я, как и все, не помню своих нулевых очков, их одевают сразу после рождения — они очень мягкие и невесомые, иногда раскрашены в веселые цвета, но чаще они прозрачны как вода. С самого первого вдоха мы получаем в дар от человечества защиту и могущество. Секрет очков прост — они черпают энергию напрямую из ближайшей звезды, собирают её и преобразуют в физическую защиту маленького человека. Очками управляет система, она способна с помощь них кормить и оберегать ребенка, развлекать и обучать, она следит за всеми процессами в организме и помогает расти ему здоровым. Очки — это самое грандиозное и значительное изобретение человечества.

По мере взросления, смена очков происходит трижды — это прекрасный и волнующий ритуал. На первой смене обязательно присутствуют близкие родственники: женщины тихо поют, а мужчины становятся вкруг и на разные голоса произносят священную молитву Маскусу.

На моей первой смене не было никого кроме старшего робомонаха Савелия. Он пел за женщин и молился вместо мужчин. Когда он поместил меня в Купель Света, в кипящую левитационную жидкость — пузырьки защекотали меня, и я захихикал. Тогда он посмотрел на меня строго, и я сделался серьезным, от чего еще больше захотелось хихикать. Перед тем как окунуть меня с головой, он велел мне задержать дыхание, и я послушно задержал. Слова Савелия сквозь жидкость звучали как невнятные стоны разбуженного и рассерженного человека. И я заулыбался… «Теперь-то он все равно не видит мою улыбку» — думал я. Пузырьки, которые я пускал через нос, смешно подскакивали, и разлетались в стороны, упорно не желая подниматься к поверхности, некоторые из них прилипали к очкам, превращаясь в вертлявых «стеклянных» червячков. Я веселился до тех пор, пока не понял, что вдох, который я сделал, закончился, и тогда я замычал и замотал головой, давая понять Савелию, что меня пора доставать. Но Савелий, словно не слышал меня, его монотонный голос даже не ускорился. И тогда я сам решил вынырнуть. Но мышцы меня не послушались, они, словно растаяли, растворились, исчезли. Я вообще перестал чувствовать свое тело. И тогда я заорал… Но мой рот лишь безвольно открылся, впуская внутрь левитационную жидкость. Я мысленно молил о помощи сначала Савелия, потом Маскуса, потом маму, которую я не знал, но верил, что она есть… так, наверное, прощаются с детством, привыкая к тому, что помощи не будет. Я зевнул, как рыба, выброшенная на берег и, к своему удивлению, понял, что могу дышать. Так работают очки, такова их суть.

Постепенно ужас и отчаяние утихли, и под спокойное и размеренное бормотание Савелия, моя вера в человечество постепенно вернулась, и я заснул сном младенца.

Когда я начал приходить в себя, первое что я услышал, была красивая песня о весне. Пахло фиалками. Кружилась голова. У меня были новые очки, и мир в них стал гораздо ярче. Я лежал на деревянной скамье на белых простынях. На синтетическом лице Савелия сияла мудрая и счастливая улыбка, он торжественно произнес: «С первым просветлением тебя отрок Артур. Долгих лет тебе ясного взгляда и процветания».

Последняя, третья смена очков, прошла рутинно. Савелий, как старый знакомый, просто стоял рядом, а я делал все сам, он лишь, молча, кивал. Честно сказать, мне не хотелось пропускать тот краткий миг, когда я окажусь совершенно без очков. Это странно, я знаю. Я видел в древних книгах, что люди, еще не осознавая своего первородного бесстыдства, ходили совсем без них, и возможно могли смотреть друг другу в глаза. Но левитационная жидкость сделала своё дело и я, несмотря на все усилия, отключился…

Новые очки позволили мне заниматься любимой работой и улетать в глубокий космос, и назывались они «Чёрный трек». Если стандартные очки создают вокруг человека тонкий слой, защищающий от абсолютного холода, жёсткой радиации, высоких температур и давлений, от вакуума, позволяют дышать в любой среде и даже могут питать через кожу энергией, то очки «Чёрный трек», дополнительно позволяли двигаться со скоростью, в тысячи раз превышающей скорость света. Чтобы развивать такую скорость, очки моментально высасывали энергию из звёзд по пути следования, оставляя за человеком, летящим в космосе, чёрный трек, что и дало название очкам. Мой первый сверхполёт я совершил достаточно поздно — в одиннадцать…

Тихий треск логического затруднения системы отвлёк меня от тёплых воспоминаний. Система сообщала, что планет было не семнадцать, а восемнадцать. Такого быть не могло, здесь многократно проходила косморазведка, и по её данным в секторе должно быть семнадцать планет. Странно, что сканер показывал ноль единиц до обнаруженной планеты — это точно ошибка.

И только включив сферический обзор, я увидел, что прямо за моей спиной, празднично сверкая, как бриллиант на шее у графини, висела планета.

Меня передёрнуло — выходило, что я проскочил мимо неё всего в нескольких километрах — чуть левее и меня бы расплющило, а планета лопнула бы как спелый арбуз от меткого выстрела.

Я развернулся и посмотрел на неё. Так, наверное, смотрят в пустые глазницы приведения, с которым сталкиваются нос к носу в тёмном и сыром подвале. Я не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть.

Глава четвертая — неправильная и эйфорическая

Мое полетное задание было согласовано косморазведкой всего три дня назад. Они, наверняка, получили бонусы за этот сектор и отпраздновали на планете «Ка-Пи-бар», выпили убийственную Тэ-килу, и спели буйные песни в нетрезвом косморассудке, а я тут чуть в пыль не превратился! Восемнадцатая неучтённая планета без предупреждающих знаков, без подсветки на картах… Как же они умудрились её пропустить!

Стоп. Получается, что система её тоже не почувствовала? Я запустил проверку аналитического блока, гравитационных и инерционных карт, блока обратных предсказаний, но проверка ничего не дала — для системы, планеты словно не существовало вплоть до момента, когда я услышал возмущённый треск. Я проверил всё, от современных каталогов планет до самых древних, но ничего не нашёл. Она действительно походила на приведение.

За всю жизнь я не видел таких планет — она будто светилась изнутри, и мне не терпелось спуститься на её поверхность. Но долг запятой предписывал мне сделать несколько предварительных облётов, собрать данные по протоколу ТэПэ-20, затем незамедлительно отослать отчет на ближайший форпост обычной световой связью, хотя это в тридцать раз дольше, чем личная доставка, и покинуть сектор. Кроме того, мне запрещалось спускаться на поверхность незарегистрированных планет, в целях моей же безопасности.

Разумнее всего было бы выполнить основную работу и только потом вернуться сюда и решить, что с этим делать.

На седьмом облете, создав подробные карты поверхности и внутреннего объема, я поймал себя на мысли, что не хочу отсылать отчет.

Чтобы на это сказали Илья или Стен? Илья напомнил бы о чести запятой, что мы не имеем права утаивать информацию. Стен сказал бы, что компания хорошо платит, и я должен выполнять свою работу честно. И они оба были бы правы. Но что бы сказал Глеб? Промолчал бы…

«Нанаобот, нанобот удивительно живёт!

Он рискует, он отважен, и планета ему рада

Проживёт он без забот, а отчёт пусть подождёт!»

И я спустился на планету вопреки всем протоколам безопасности.

Оказалось, что планета состоит целиком изо льда, вот почему она светилась изнутри. Свет от ближайшей звезды, многократно отражаясь и преломляясь, проходил сквозь неё, наполняя магическим свечением. И неудивительно, лёд почти везде был прозрачный, с редкими вкраплениями снега. Высокие ледяные «арки», толстые «колонны», длинные «мосты», извилистые «акведуки», созданные природой выглядели, как рукотворные. Но это была всего лишь иллюзия. И такая пористая структура уходила к центру планеты.

На планете оказалась кислородно-углеродная смесь, очень схожая с земной. На поверхности она была разрежена, но чем глубже я спускался, тем плотнее она становилась, и я уже некоторое время подавлял в себе желание отключить защиту системы и вдохнуть «полной грудью», что бы это ни значило у древних.

Спускаясь всё глубже, я стал ощущать снижение веса, проще говоря, мне стало легче перепрыгивать с моста на мост. Я даже не перепрыгивал, а перелетал. Иногда я попадал в сверкающее облако снежной пыли, она покрывала меня с ног до головы и тут же таяла.

По сравнению с планетами, которые мне нужно обследовать, здесь был курорт. Лёд состоял из стопроцентной воды, кислорода было достаточно, никаких вредных примесей газов, атмосферное давление было нормальным, относительная влажность великолепной, радиационная обстановка идеальной. Холодно, как зимой, ну это мелочи…Эх, сделать бы хоть один вдох!

Я мысленно отдал приказ системе отключиться на несколько секунд, особо не надеясь на результат. Система возмущенно затрещала, высвечивая значок смертельной опасности, стала притормаживать силовую кожу, ограничивая мои движения, всем видом давая понять, что я не прав.

Глеб сравнивал систему с матерью, которая душит своей заботой, а очки «Чёрный трек» щедрым, могущественным, но равнодушным отцом.

Знакомая с детства ситуация — любая шалость пресекалась, если система считала ее вредной. Я давно смирился. То же самое было во время моего первого поцелуя, система настоятельно давала понять, что любовь вредна для здоровья и будущей карьеры. Когда я потянулся губами к девушке, система резко отвела мою голову в сторону — и первый поцелуй получился в плечо. Моя девушка долго хохотала, прекрасно понимая почему, а потом взяла и сама поцеловала меня в губы, и так неожиданно, что система не успела отреагировать, и потому трещала без умолку...

…«Улыбка Фавна» — и вот я на мимическом управлении. Теперь можно смело вспомнить, что было дальше, никто не подслушает.

Тогда девушка улыбнулась мне «улыбкой Фавна», и я, не сразу, но сообразил, что систему нужно перевести в мимическое управление. На мысленном управлении система знала наши намерения наперёд, буквально читая мысли, но перейдя на мимическое управление, мы лишили её этой возможности.

У нас все прошло замечательно, единственным недостатком было то, что я удерживали постоянно на лице «улыбку Фавна» для надёжности, что немного смущало и сбивало…

Глеб навел меня на интересную мысль. Мы обновляем систему после каждого полёта. Понятное дело, что во время полёта сделать это невозможно — любой сигнал движется тысячекратно медленнее нас, так что обновляемся на Земле. Так вот, пока идет установка обновлений, система на несколько секунд может отключиться для перезагрузки. Всего несколько секунд… но мне этого хватит.

Фокус в том, что я не стал обновляться на Земле, полетел на старой версии, взяв с собой новую. Можно обновиться в любую спокойную минуту, подумал я.

И эта минута наступила!

Лёгкий ветерок принёс неизвестный, но приятный запах, я совершенно расслабился. Система ушла на перезагрузку, и я получил свой вдох, и наслаждался свежим воздухом. Серьёзный настрой на работу улетучился.

«Пока я свободен — могу успеть и пошалить» — рассудил я, разогнался и заскользил, не прилагая никаких усилий, лихо перепрыгнув с моста на мост, нырнул в длинный туннель, вылетел из него как из пушки, приземлился на ноги и снова разогнался. Мои многочисленные отражения довольно улыбались мне, и я опять запел, но на этот раз голосом оперного певца. Радуясь низкой гравитации, я легко взлетал и приземлялся, иногда меня что-то уводило с прямой траектории по причудливой дуге, но я не обращал на это внимания, планета необычная и сила тяжести на ней тоже. Я хохотал, и планета отвечала эхом. Я пел, и мне подпевал целый хор:

«Нанобот, нанобот любит очень скользкий лёд,

Он скользит и он летает, от вины он не страдает.

И веселью нет предела, и планета вся запела,

Без хлопот и без забот нанабот пусть заживёт»

Это как работать с ролью — сначала механически произносишь отдельные фразы, потом читаешь роль целиком, затем, кривляясь, читаешь её на разные лады, дурачишься, перестаёшь замечать отдельные слова, а видишь только смыслы и эмоции, и лишь после этого роль раскрывает свою драматическую суть и ты находишь истинные интонации. Так и с этой планетой.

В самый разгар веселья, когда я заскользил на животе по льду, как хоккеист, забивший финальный гол, перед моим внутренним взором открылись впечатляющие перспективы. Вокруг засияли отели и уютные рестораны, заструились в разных направлениях ледяные трассы, распахнули свое двери спортивные дворцы, наполнились весёлым детским визгом аттракционы, а парки и аллеи наводнились многочисленными туристами. Планета с её необычной гравитацией и мягким климатом станет одним из лучших курортов в галактике и, возможно, ей присвоят категорию «Ти-рай»! А какой с неё открывается чудесный вид!

Я даже представил себе Вселенскую трансляцию торжеств в мою честь, и церемонию вручения почётной премии за открытие уникальной планеты. Мне грезилось, что я стою в чёрном фраке на сцене и держу в руках титановую статуэтку Маскуса, пьющего из кубка бессмертия. Я собираюсь выступить с речью… И тут мое бурное воображение подкинуло мне осьминога — нарисовало, что люди в зале стыдливо отводят от меня глаза, будто я стою на сцене абсолютно голый. Оказывается, что на мне нет очков, а это еще хуже, чем оказаться голым.

Подсознание отомстило мне за то, что я был готов заплатить ледяной планетой за свою славу, и впустить сюда миллионы галактических бездельников. Стен сказал бы, что все это ерунда, что ради славы мы и работаем. Илья сказал бы, что слава могла быть и посмертной, а Глеб… промолчал бы.

Усевшись на край моста, я свесил ноги и посмотрел вниз. Мне казалось, что подо мной летят сверкающие хрустальные облака. Я погладил мост, а вместе с ним и всю планету и тихо сказал:

«Здравствуй, Хрустальная планета. Вот у тебя и появилось имя».

Глава пятая — опасная и конфликтная

От удовольствия я зажмурился. Сквозь веки я лениво наблюдал за игрой солнечных зайчиков. Солнечных… Настоящие Солнце было так далеко… Но, если забыть об этом на время…Ветерок приятно холодил разгорячённое лицо. Дышалось легко, как в первые дни весны на Земле, когда утром еще подмораживает, и вдыхать нужно осторожно, чтобы не заморозить горло. Но воздух уже наполнен тонким ароматом набухающих почек, нагретой солнцем коры, пробивающейся к свету травы.

Треск системы выдернул меня из приятного полусна, и я лениво открыл глаза. Но звук шёл не от системы. Трещал лёд подо мной. От самой опоры моста ко мне корявыми пальцами тянулись трещины. Вскочив на ноги, я проследил, как одна из них стремительно прошла под ногами, и с хрустом воткнулась в противоположное основание моста. Лёд надломился, превращаясь в кривые ступени, меня тряхнуло, и я едва устоял на ногах. Мост вот-вот мог рухнуть.

Я успел разбежаться и перепрыгнуть на мост пониже. Приземление было жёстким, я грохнулся на лёд, и меня понесло к краю, только в последний момент я смог затормозить ладонями, отчего они запылали адской болью. В следующую секунду на меня посыпалась ледяная крошка, я резко перевернулся и откатился в сторону — глыба льда размером с дом, ударилась рядом и улетела вниз, оставив после себя кратер с кривыми краями. Мост, на котором я только что сидел и беззаботно болтал ногами, раскрошился как печенье и обрушился.

Я стремительно поднялся. Болело плечо и ныло колено. Какого чёрта, система до сих пор не включилась и не вернула мне защиту! Мост, на который я спрыгнул, выдержал удар, но тоже покрылся весь трещинами.

Нужно найти что-нибудь прочнее моста. В метрах ста от меня я увидел основательную башню-сосульку, этажей в тридцать, на которой были уступы, напоминающие балконы. На одном из «балконов» можно будет закрепиться, и разбудить систему, которая так не вовремя уснула. Всего несколько прыжков с моста на мост и я на башне. Но как назло, мосты, ведущие к спасению, рушились в первую очередь, и мне уже было не добраться до башни.

Стоило прыгнуть в направлении центра планеты, где гравитация должна быть практически нулевой, там можно будет зависнуть в невесомости, переждать каскадное обрушение, вытащить из анабиоза систему и убраться отсюда.

После мощного удара мост подо мной закачался, а лёд лопнул, как шоколадная корка глазури от удара ложечкой. Я едва успел выпрыгнуть в сторону зоны невесомости.

Я падал вниз почти без ускорения, можно сказать летел. Идея оказалась в целом правильной.

«Лёд просто устал, — стал размышлять я, чтобы хоть как-то успокоиться. — А мои прыжки нарушили хрупкое равновесие сил, высвободили энергию упругого сжатия, как прыжки синицы высвобождают энергию согнутой снегом ветки».

Я, по привычке, отдал приказ системе провести анализ механических параметров льда…О, Маскус, системы-то нет!

Мой прыжок спас мне жизнь, но я летел по инерции, не контролируя свой полет, дважды столкнулся с крупными обломками, а обломок поменьше, размером с кулак, чуть не въехал мне в ухо. От него я смог увернуться, но вот следующий, гораздо крупнее, влетел в спину, сбил дыхание, и закрутил меня, словно пропеллер древнего самолёта. Почти одновременно я получил удары в голень и плечо. Для меня, не знающего боли с рождения, ощущения были чересчур острыми. Я завопил, вспомнив разом все проклятия, которые знал.

Запах фиалок душил меня до рвоты. Зачем я наплевал на правила, зачем обманул систему?

Меня несло к центру, но здесь было гораздо опасней, чем я думал. Сотни крупных обломков хаотично блуждали в пространстве, злобно толкаясь и круша все на своем пути. Именно в этой мясорубке мне предстояло оказаться.

Система до сих пор молчала, лишая меня последней надежды на спасение. «Чёрный трек» управляется системой, а без него силовая кожа не появится.

Вот так закончатся мои дни — глупая и бесполезная смерть. Для остального мира я пропаду без вести и никто не узнает, где и как я погиб, потому что я не удосужился отправить отчёт на ближайший форпост. Думал, что спрячу планету, приберегу её для себя, а вместо этого приберёг место на кладбище. За нового покойника!

Всемогущий Маскус… У меня же есть сверхпрочная сеть из нейтронных нитей, которую применяют для буксировки крупных грузов в космосе. И еще … фонарик для гравитационной подсветки чёрных дыр. Глеб всучил их мне перед самым отлётом и сказал: «Бери, могут пригодиться, они работают независимо от системы». Я тогда ничего не понял и взял их только чтобы не обидеть его.

Я лихорадочно нащупал на поясе сначала фонарик, потом коробочку с сетью. «Быстрее соображай, Артур, чем они тебе помогут?» — мысленно приказал я себе. Например, я могу поймать в сеть несколько обломков и спрятаться за ними. Нет, не подходит — с противоположной стороны защиты не будет! Может для передвижения использовать импульс, который появляется при включении фонарика. Скорее всего, мощности не хватит — не создан он для такого. Меня бесила моя беспомощность.

Прямо передо мной пролетел огромный обломок, наши траектории пересекались, но он прошёл на мгновение раньше. Сверху в него врезался другой, и в меня полетели бесформенные куски льда, я закрылся руками, и тут неожиданно получил удар такой силы, что у меня зазвенело в ушах, а голова чуть не оторвалась. Потом посыпались удары со всех сторон, и уже плохо понимая, что происходит, я выхватил фонарик. Меня тошнило, на губах появился соленый привкус, голова гудела. После того как меня сдавило с разных сторон, и я услышал хруст…

…Когда я очнулся, я не мог вспомнить, как выбрался из ледяной ловушки. Может меня выбросило ударом? Но тогда почему я завис, а не продолжаю движение по инерции? Наверное, гравитационный фонарик как-то помог.

Нужно убираться с этой планеты как можно скорее. Я снова включил фонарик, в полной уверенности что полечу, пусть медленно, но полечу, но ничего не произошло, я не сдвинулся ни на миллиметр, хотя ручка мощности была выкручена до предела.

Вдруг я увидел в луче фонарика, что кто-то похожий на приведение пролетает в нескольких метрах от меня. От неожиданности я вздрогнул и чуть не выпустил фонарик, и он потух, а существо исчезло, пропало, испарилось. Может, почудилось? Мне удалось снова включить фонарик и проследить за полётом инопланетного приведения. Существо двигалось осознанно — не плыло, не дрейфовало, а именно двигалось по известной ему траектории, словно что-то искало. Еле уловимые контуры ни с чем нельзя было спутать — они были человеческие. Не почудилось!

Существо не отреагировало на включение фонарика. Оно не подозревало, что я его вижу. Заряда хватило ненадолго и фонарик вырубился в самый неподходящий момент. Без него мне стало неуютно, даже жутко, почти как безлунной ночью в океане вдали от берега, когда плывёшь в чёрной воде и ждешь, что из глубины на тебя нападет акула и оттяпает ногу.

Откуда оно взялось? Еще на орбите система мне сообщила, что планета абсолютно безжизненна, а теперь оказалось, что на ней есть живые существа, к тому же невидимые в обычном спектре.

Фонарик оставалось использовать только в качестве оружия, и я им махнул несколько раз перед собой — если чудовище рядом, то пусть получит по морде, или что у него там. Кто придумал, что тестировщику планет не нужно настоящее оружие? Чтоб этому умнику акула ногу откусила!

И тут, слава Маскусу, фонарик заработал, оказалось, что его достаточно хорошенько встряхнуть.

Существо оказалось совсем рядом, слева от меня, и протягивало ко мне руку или щупальце. Я с трудом сдержался, чтобы не врезать ему фонариком, вовремя сообразил — лучше пока себя не раскрывать. Пусть думает, что я его не вижу, конечно, если оно вообще может думать, — мало ли кто похож на человека.

Я изобразил из себя слепого, а сам осторожно, нащупал коробочку с сетью, и резко выкинув руку, активировал её — и не промахнулся! Сеть накрыла существо полностью, и моментально сжалась до его габаритов. Со стороны, могло показаться, что ничего не произошло, но…

Оно попалось, как глупая птичка! Забарахталось, завизжало, явно не понимая, что с ним происходит, и чем больше оно дергалось, тем больше сжималась сеть, оптимизируя объем «груза». Воскрешённый было фонарик окончательно погас и снова оживать не пожелал, сколько бы я не тряс, а без него я видел только полупрозрачную сетку, по которой непрерывно перекатывались бугры.

Сквозь нечеловеческий визг и стоны я услышал слово «Мамочка!», и еще пару слов — «больно» и «черт». Я решил не поддаваться обману слуха — нам людям свойственно находить в хаосе звуков осмысленные сочетания. И потом, вдруг инопланетянин, который попался в мою сеть, может имитировать нашу речь.

Но чем больше я слышал ругательств и проклятий, тем больше меня одолевала мысль: « Вдруг это человек?» И я тут же получил ответ на свой вопрос, существо заговорило:

— Слепец! Остановись! Убьёшь меня — погибнешь сам!

Я онемел от неожиданности. Всматриваясь в полупрозрачный мешок, я пытался понять, откуда исходит звук.

— Так уж и погибну? — сказал я, как можно спокойней, и тут же дал добрый совет существу, чтобы проверить, понимает ли оно меня, и готово ли меня слушаться: — Не пытайся вырваться, только поранишься, сеть очень прочная.

Бугры на сетке замерли. Чтобы усилить произведенный на него эффект я сжал немного сеть.

— Больно же, — с упреком вскрикнуло существо, совсем как моя бывшая, когда она в приступе веселья, случайно ударилась лбом о мой локоть.

И тут у меня все сошлось — размытые контуры напоминали девчонку, голосок был тоненький, как у девчонки, и визжала она как девчонка. Откуда она здесь вязалась? И откуда у нее такая мощная технология невидимости, о которой я никогда не слышал.

— Слепец, сними свои очки, и ты всё поймёшь! — пробасила она, словно отвечая на мои мысли.

— Да я уже всё понял, — небрежно сказал я. — Хотела планету к рукам прибрать? Так вот учти — она моя! Я даже ей дал название, — добавил я с гордостью. — Так что ты опоздала.

— Ну-ка быстро отпустил меня! — гаркнула девчонка, теряя терпение.

— Не-е-е-т, — протянул я. — Давай сразу договоримся — планета моя.

— Ты ни черта не понял, — выдавила она из себя. — Все, что ты видишь вокруг — это иллюзия.

— Вот как? — спросил я с иронией.

— Твои полёты сквозь вселенную — тоже, — невозмутимо продолжила она, не обращая внимания на мою интонацию. — Все сверхспособности, которые у тебя есть — лишь перки* в виртуальной реальности, а на самом деле, ты лежишь в саркофаге для компьютерных игр в переполненном подгузнике!

— Это всё понятно, — весело сказал я, и тут же поинтересовался, делая вид, что не понимаю о чём она: — Только вот скажи, что такое «перки»?

— А что такое «подгузники» тебе объяснять не надо? — дерзко ответила она. — Сам подумай, смогла бы я выдержать боль от твоей адской сетки, если бы не отключила функцию осязания в своём саркофаге.

— Сейчас посмотрим, — спокойно сказал я, подражая инженеру-технику, который проводит осмотр поломанного робота, и еще немного сжал сеть.

Девчонка даже не пикнула — терпела, наверное. Можно сжать сеть еще чуть-чуть, но это уже не по-джентельменски. Вообще-то, встретить девушку в глубоком космосе большая редкость, я бы сказал чудо. Как она сюда добралась, ума не приложу. Наверное, Илья был прав, и среди запятых появились девушки.

— Убедился, слепец?! — с вызовом сказала она, но по голосу было слышно, что ей всё-таки больно.

Я, молча, ослабил сеть — ну не зверь же я, в конце концов.

— Кстати, — сменив тему, сказала она. — Можешь сказать мне спасибо, за то, что я тебя вытащила из ледяного котла, в который ты по глупости залез.

— Так это ты сделала? — сказал я с фальшивым удивлением.

— А кто же еще?

— Спасибо…— отблагодарил я её, добавив в интонацию сарказма.

— Сними очки, — заботливо сказал она, совсем не чувствуя моей интонации. — Пора вернуться в реальность, братишка — подкрепиться и помыться, — бодро продолжила она.

— Прямо при тебе снять очки? — язвительно спросил я, и подумал, что она либо извращенка, либо воспитанием не блещет. Ишь чего захотела.

— А почему бы и нет? — невинно поинтересовалась она.

— И я сразу выйду из виртуальной реальности? — не меняя интонации, сказал я. — Вот прям сразу?

— Так это работает, братишка, — невозмутимо ответила она. — Снял очки и вернулся домой. Тебе нужна помощь — ты заигрался. — Она подождала немного моей реакции, но, не дождавшись, продолжила: — Меня зовут Кира, и я админ в этой игре. Ответь себе на вопрос: почему ты меня не видишь? — спросила она и сама же ответила: — Админские права широченные, они даже позволяют крушить ледяные мосты в этой локации.

— Так это твоих рук дело?! — возмущенно крикнул я.

— Что мосты? — бесхитростно спросила она.

— Я чуть не погиб…. — протянул я, и пред глазами опять возникли взбесившиеся глыбы льда.

— Ты ошибаешься — ты погиб, — ответила она.

— Как это? — вырвалось у меня.

— Потом воскрес, — с усмешкой сказала она. — Я же говорю, что это игра, и у тебя сейчас осталась последняя жизнь. А чему ты удивляешься, я же должна была тебя напугать и вынудить выйти из игры.

Всё у нее было логично, всё сходилось…

— А может мне сетку сжать в точку, и посмотреть, что с тобой будет, админ Кира? — зло сказал я.

— Да, на здоровье, — небрежно отозвалась она, будто ей ничего не угрожало. — Я просто исчезну, а ты через пару минут получишь кровоизлияние в мозг, и навсегда останешься инвалидом, так мне говорят медики по другому каналу, они как раз сейчас склонились над твоим телом. Я всего лишь хотела, чтобы ты вышел из игры. Как думаешь, почему после возращения на Землю, ты почти ни с кем не общаешься? Почему у тебя в голове постоянно крутятся только три имени?

— Не старайся, — твёрдо сказал я.

— Как зовут твою бывшую девушку? — неожиданно спросила она.

Откуда она знает? Ну да…это же излюбленный способ доморощенных психологов — выдать за откровение какой-нибудь общеизвестный, и даже банальный факт, главное ошарашить клиента, сделав это неожиданно. Понятное дело, что у каждого парня была девушка и крутятся в голове какие-нибудь три имени. Дёшево же она меня оценила. Посмотрим, что будет дальше. Ясно, что она хочет прибрать к рукам Хрустальную планету. Не выйдет!

— Думаешь, я не отвечу? — сказал я с вызовом. — Сейчас… Крутиться в голове, сейчас вспомню…

— Ну…

— Раа..Нии..

— Ага, — с усмешкой сказал она.

— Постой, откуда ты знаешь про девушку и моих друзей? — подыграл я ей, изобразив крайнее удивление.

— У тебя не было никогда девушки, — сказала она. — И друзей тоже. У тебя только три партнёра по играм, и все они — малолетки — Илья, Стен и…

— Глеб… — продолжил я.

— Вот видишь? — сочувственно сказала она.

Тон этой девчонки начал раздражать — пора было её остановить. Мало ли кто первым нашёл планету, мало ли кто научился быть невидимым, но никому не позволено лезть в душу.

— Я не знаю, как ты это проделала, — сквозь зубы процедил я. — Но ты лжёшь, и я это докажу! — Взявшись пальцами за дужки очков, я сдернул их с себя, гордо выкрикнув короткое слово «Вот!».

Яркий свет ударил по глазам, и я инстинктивно закрыл их, а когда открыл, передо мной оказалась все та же Хрустальная планета. Я оказался прав на все сто. Всё же было понятно с самого начала — не существует никакой компьютерной игры.

— Мою девушку звали Ниагара, — продолжая моргать от необычного ощущения, торжествующе проговорил я и глянул на сетку. В ней я увидел рыжую девчонку в синем комбинезоне. Невидимость ее пропала вместе самоуверенностью. Жалкое зрелище — наглая лгунья и похитительница планет.

Я не сразу понял, что меня смущало, когда я смотрел неё — я видел её глаза, потому что на ней не было очков.

И тут со мной стало происходить что-то странное, я почувствовал, что становлюсь каменным в районе пояса — ни согнуться, ни разогнуться. В следующий миг у меня окаменели плечи и ноги.

— Что ты делаешь?— крикнул я девчонке.

— Ничего, — ответила она.

— Прекрати немедленно, — угрожающе сказал я, чувствуя, как постепенно застывает моя шея и кисти рук.

— Что прекратить? — спросила она с тревогой.

— Я сейчас сожму сетку в точку! — крикнул я, и это было последнее, что я смог крикнуть.

— Делай что хочешь, но я тут… — услышал я только обрывок фразы, потому что голову затянуло полностью.

Я не мог пошевелиться совсем. Неужели это силовая кожа затвердела? Но этого не могло быть! Как девчонке удалось запустить и взломать систему?! Я полностью был обездвижен, и только мое сердце бешено колотилось. Чтобы продержаться подольше я делал короткие вдохи, пока в глазах не потемнело. Передо мной замелькали разноцветные круги, присмотревшись, я понял, что это лепестки фиалки. Единственное, чего я страстно желал в этот момент — это нажать на кнопку, управляющую сетью.

Глава шестая — безвыходная

— Как ты себя чувствуешь? — сквозь звон в ушах, услышал я ненавистный голос.

Чувствовал я себя паршиво, меня подташнивало, голова раскалывалась, словно меня послал в нокаут боксёр-тяжеловес. Я лежал на чём-то холодном. «Лёд — что же ещё» — промелькнула, будто посторонняя, мысль… Я с трудом открыл глаза. Надо мной склонилась Кира, и вблизи она оказалась гораздо старше. Там в сетке, ей на вид было лет пятнадцать, а сейчас... Она по-прежнему была без очков, и я тактично перевел взгляд на ее плечо, но к своему стыду, успел рассмотреть цвет её глаз.

А вот на мне очки были. Как они на мне оказались?

— Ты успела выбраться из сетки… — проговорил монотонно я.

— Благодаря тебе, — ответила она.

— Тебе просто повезло, что барабан с ответами остановился в секторе «Помиловать».

— Какой барабан?

— Не важно, — сказал я.

Я поднялся на ноги, но меня качнуло и мне пришлось сесть обратно. Я потрогал очки на лице — они сидели как влитые.

— Что произошло? — задал я вопрос, и ещё не веря, что снова могу свободно двигаться, поднял руки верх и помахал ими.

— Ты действительно хочешь знать? — спросила она.

— Если ты опять начнешь говорить о перках, то нет, — сказал я и закашлялся.

— Ты опять погиб, — сказала она.

— Но вот опять ты врёшь…Зачем?

Она замолчала, я заметил, что от обиды она прикусила губу.

— Хорошо, допустим, я погиб, продолжай, — со вздохом сказал я.

Она обиженно молчала...

— Ладно, ответь мне на простой вопрос, — решил я разрядить обстановку. — Когда ты успела отрастить волосы и сменить причёску? Пока я был жив, мне показалось, что они были гораздо короче.

Я не хотел смотреть на нее, чтобы не смущать. Она потеряла свои очки и ей сейчас стыдно передо мной по двум причинам: во-первых, она обманом хотела выманить мои, и второе — без очков, она наверняка чувствовала себя голой. И тут, я услышал то, что меньше всего ожидал услышать. Она плакала.

— Ну, зачем ты сюда спустился? — сквозь слёзы с горечью спросила она.

— Слушай, сестрёнка, давай просто поделим планету по справедливости, а потом я слетаю на Землю и добуду тебе очки...

Она лишь сильнее зарыдала в ответ. Что я говорю… Очки я могу доставить лишь через лет восемнадцать…

Я, молчал, давая ей возможность прийти в себя. С ней явно творилось неладное. Профессия запятой не для девчонок. Да что там говорить, не каждый парень может выдержать такое.

— Когда я увидела, как ты задыхаешься, и твое лицо синеет, — заговорила она, — я стала молотить по твоей силовой коже вот этим. — Она достала из-за спины широкое и тонкое кольцо, размером с ладонь. — У меня не получилось её пробить, потом я вырвала у тебя из пальцев очки и надела их на тебя, наивно полагая, что система заработает и спасёт…но это тоже не помогло, и ты умер на моих глазах.

Она опять выдумывала на ходу. Конечно, силовую кожу невозможно пробить.

— Умер… — сказал я, — А ты меня воскресила. Вытащила за волосы из реки царства мёртвых, — неуклюже пошутил я, пытаясь хоть немного её рассмешить.

— Не перебивай меня, пожалуйста, — умоляюще сказала она. — Мне и так трудно говорить.

Помолчав немного, она продолжила:

— Я стала причиной твоей смерти уже во второй раз. В первый — тебя раздавило ледяными глыбами. Я не ожидала, что ты погибнешь, думала, что силовая кожа защитит тебя, но ошиблась. Тебя так изуродовало, что выход был только один — откат во времени.

— Откат во времени, — заботливо повторил я за ней, как делают опытные психиатры.

— Да, откат, а что мне оставалось делать?! — отчаянно крикнула она.

Я понятия не имел, о чём она говорит, но на всякий случай махнул утвердительно головой.

— Цена высока для меня — три года моей жизни, за три минуты отката. Тебе смешно, что у меня волосы отрасли...

На этот раз я отрицательно замотал головой, но она не видела этого, потому что не смотрела на меня, а по щекам у неё катились слёзы, которые она по-детски вытерла кулаком.

— Да, может это и смешно, но ты теперь жив…

Я поймал себя на том, что давно уже смотрю на неё не отрываясь, любуюсь ее красивыми глазами, пусть и заплаканными, смотрю на её губы. Сейчас я хотел лишь одного, чтобы ей стало легче.

— Забирай планету, — решительно сказал я. — Она твоя. Владей!

— Как ты не поймёшь, что дело не в планете! — взмолилась она. — Я понятия не имела, почему система не заработала после того, как я надела на тебя очки. А когда я сообразила, что это «Зеркало» блокирует систему слепцов, было поздно. Чтобы вернуть тебе жизнь, нужно было второй раз откатиться во времени и выключить «Зеркало». Медлить было нельзя…

Она замолчала, потом посмотрела на меня внимательно, как будто решаясь на что-то, мотнула головой, и снова заговорила:

— Наши предки давно поняли, что человечество из-за своей патологической жадности, любви к комфорту и неистребимой тяги к насилию, однажды уничтожит себя и планету. И несколько тысяч лет назад мы отсоединились…

— Как это отсоединились? — спросил я. Честно говоря, я не верил тому, что она говорит, просто мне стало любопытно, чем она закончит рассказ.

— Очень просто, — сказала она. — Одна из экспедиций, улетевшая в космос, не вернулась. Чтобы вы нас никогда не нашли мы создали технологию невидимости — «Зеркало». До этого момента вы о нас ничего не знали, — остановилась она, а потом резко спросила: — Вот зачем ты спустился?

— Как зачем? Мне понравилась…

— Помолчи, — приказала она. — До тех пор пока ты меня не видел, войны можно было избежать.

— Какой войны? — поразился я.

— Ты бы никогда не увидел мою планету, если б я по глупости не отключила на несколько минут «Зеркало». А когда я снова включила его, было уже поздно — ты спустился. Теперь ваша система узнает о нас, как только ты вернёшься, и рано или поздно развяжет войну. Почему ты не улетел, когда планета начала рушиться? Какого чёрта тебя понесло в центр, а не на поверхность?

— Система перезагружалась — устанавливалась новая версия. Я просто физически не мог улететь с планеты, — растерянно сказал я.

— «Зеркало», — сказала Кира. — Это оно блокировал перезагрузку...

— Ну, допустим… — протянул я. — Но мне, кажется, что ты преувеличиваешь. Мы вполне миролюбивы, и благодаря системе процветаем…

— Процветаете! — перебила меня она. — Но какой ценой?!

— Что значит какой? Наш технологический и научный гений поднял нас на небывалые высоты…

Я не успел договорить.

— Вы сжигаете целые звёздные системы с обитаемыми планетами, — кричала она. — Уничтожая миллиарды жизней, легко, мимоходом, лишь бы поскорее добраться до очередного ресурса…

— Что ты несёшь? — я тоже перешел на крик.

— Для чего системе нужны очки? — игнорируя моё возмущение, продолжала она. — Для того, чтобы скрыть от таких юнцов как ты правду, что слепцы кровавые убийцы. Система, которую вы создали, давно превзошла вас в хитрости и жестокости, и теперь она владеет вами и управляет.

Она говорила с жаром фанатички. Говорила, что её народ, который никогда не был рабом очков, называет человечество «слепцами», а себя «великими затворниками». Что главное зло во Вселенной — это система, а люди — лишь орудие в её руках. Система выбирает для грязной работы самых беззащитных и наивных. Каждый полёт подростка во Вселенной уничтожает тысячи звёзд вместе с целыми мирами и цивилизациями, но слепцы об этом даже не подозревают. Система создала очки, редактирующие реальность и убирающие из неё всё, что может выставить её в невыгодном свете. Система вынудила слепцов поверить, что очки дают защиту и могущество, и они с удовольствием поверили в это — такова природа слепцов.

Она еще что-то говорила, но я не слушал. Это не могло быть правдой. С чего ей верить, она уже однажды меня обманула. Система заботится о нас с самого рождения, она наш лучший друг и наставник. И никто меня не может обвинить, в том, что я убийца. Мой маршрут безопасен для других.

— Это она тебя убила во второй раз, Артур! — сказала Кира.

Услышав свое имя, я встрепенулся:

— Кто?

— Система, — сказала она. — Ты снял очки, и у нее сработал механизм ликвидации слепца, увидевшего мир без искажений. Твоя силовая кожа превратилась в каменный гроб — это было наказание за то, что ты снял очки. Я слышала о целых планетах, наполненных такими застывшими телами, слепцы их называют «Ти-рай».

— Всё хватит, я не хочу больше этого слушать, — с досадой сказал я. — С меня достаточно! Я не верю твоим страшилкам. Не верю, что дважды погиб, потому что точно знаю, что система никогда бы этого не допустила. Зачем ты все это сочиняешь…

Вдруг вся планета загудела, будто мы находились внутри огромного микрофона — звук шёл отовсюду. Потом гудение прекратилось, и послышался мужской голос:

— Внимание! Прослушайте сообщение от Ареопага Мудрейших.

Через небольшую паузу зазвучал другой голос, обладатель которого был явно старше первого:

— Кира, Вы меня слышите?

— Да, Мудрейший, — тут же откликнулась она, словно ждала чего-то подобного.

— Нам стало известно, что Вы дважды отключали за последнее время «Зеркало». Это так?

— Да, Мудрейший, — ответила обречённо она.

Послышался выдох сожаления.

— Кира, Вы же не ребёнок, и Вам не нужно объяснять, что за этим последует.

— Да, Мудрейший, — монотонно повторила она.

— Тогда…— Голос перешел с дружеского тона на официальный: — Вам следует покинуть планету в течение двадцати минут. Ровно через тридцать минут в районе Дуги Логинова мы зажжём новую звезду класса А7. Вспышка может уничтожить Вашу планету. Сожалеем, что Ваш многолетний труд планетарного дизайнера будет уничтожен. Но с Вами останется бесценный опыт. И в качестве, компенсации Вам будут предоставлены ресурсы двух планетарных систем для следующей Вашей работы. Удачного творчества.

— Но, Мудрейший, здесь со мной…

Она не успела договорить, её голос заглушил «микрофонный» гул, а затем наступила тишина.

— Мудрейший! — прокричала она, смотря куда-то вверх. Потом резко повернулась ко мне, и в который раз повторила:

— Зачем ты спустился?

— Кира, теперь все равно ничего не исправить, — сказал я. — Ты можешь меня просто доставить на поверхность? Я сам разберусь, что мне делать. А ты лети…

— Они не дадут тебе покинуть планету, как ты не понимаешь — ты угроза всему нашему народу, — сказала она и поджала губы. — После официального расследования, твоя смерть будет признана несчастным случаем. По тебе пройдет панихида, потому что мы ценим каждую жизнь, пусть даже это жизнь слепца.

— Ну что же, такова судьба, — произнёс я печально. — Исполни, пожалуйста, последнюю волю умирающего — доставь меня на поверхность.

— Тебе, что, весело? — спросила она и еще сильнее сжала губы.

— С чего ты взяла? — поинтересовался я, хорошо понимая, что переборщил.

Она решительно подошла ко мне, схватила меня за шиворот и мы взмыли вверх. Надо сказать, так быстро, что я чуть не задохнулся от воротника пережавшего горло. Она несла меня как беспомощного котёнка, лихо маневрируя среди ледяной архитектуры. Надо же, она в одиночку создала целую планету, очень красивую, надо признать. Теперь Хрустальная планета будет уничтожена звездой класса А7. Какая жалость…

Я ни на секунду не поверил в этот фарс, в эту постановку. «Ареопаг Мудрейших»… «Планетарный дизайнер»… «Мы зажжем новую звезду»… Кто поверит в такое? Очередной обман на более высоком уровне. Мне нужно только чтобы она меня вынесла на поверхность, а там я запущу «Чёрный трек», и, если они действительно попытаются взорвать новую звезду, я сразу её потушу, и пусть звезда класса А7 станет первым вкладом в мое возращение на Землю.

Вылетев на поверхность, как пробка из бутылки шампанского, мы на мгновение зависли, потом Кира швырнула меня вниз, и крикнула:

— Прощай, слепец!

В этот раз слово «слепец» прозвучало особенно обидно. Даже не взглянув в мою сторону, она улетела.

У меня оставалась уйма времени — почти двадцать минут. Я растянул лицо в «улыбке Фавна» и, о слава Маскусу, система ожила. Я незамедлительно приказал ей активизировать и подготовить к работе «Чёрный трек», и стал ждать. С минуту не было никакого отклика, а потом передо мной появилась надпись: «Ваша лицензия на использование очков «Чёрный трек» аннулирована. Спасибо за службу. Ясного взгляда и процветания!»

Какого чёрта!

Я снова приказал системе запустить работу очков, но результат был тот же. Неужели меня списали…Вернее, списала. Для системы я стал бесполезен и даже опасен.

Я просто так не сдамся, и любым способом верну её доверие. Мне нужно стать снова полезным! Что делать?

А если девчонка не врала, и действительно существует целая цивилизация затворников, о которой система не знает. Как думаешь, Артур, это важная информация? Конечно! Но тогда ты предашь Киру.

Изобразив «улыбку Фавна», я тут же свернул губы в «дудочку», и перешел на мысленное управление…

… но не для того, чтобы управлять, а для того, чтобы система услышала меня, мои мысли, явные и неявные. У меня не было сомнений, что она слышит их с самого рождения и даже раньше, еще в утробе матери; она знает обо всех наших желаниях, она исполняет их, пусть не сразу, как мудрый и любящий родитель, соблюдая меру; она присматривает за нами, защищает нас, ведет нас к счастью, пусть мы и не ведаем в чём оно, пусть порой она делает это жёсткой рукой, но она любит нас!

У меня катились слёзы… «Не плачь, Артур, ты же запятая» — возникла в голове, будто посторонняя, мысль. Потом еще одна: «Я все знаю, тебе не нужно никого предавать».

Мысли текли бурной рекой и мне их было не остановить: «С того момента, когда ты увидел Хрустальную планету, народ затворников был обречён. Они заслуживают суровой кары. Вспомни, как они с тобой обошлись. Они дважды убили тебя. Но твои страдания окупятся с лихвой, перед тем как уничтожить их, мы получим технологию отката во времени, и станем еще могущественней, и тогда никто не сможет нам противостоять во всей Вселенной. Такова природа слепцов». Я отчётливо понял, что из всех мыслей только последняя была моей и больше ничьей. Хотя нет…Она принадлежала Кире.

Сорвав с себя очки, я бросил их под ноги и раздавил. Потом, скрестив руки на груди, стал ждать, когда превращусь в статую… Время шло, я даже немного замерз, но ничего не произошло…

И тогда я улёгся на лёд и стал смотреть в небо, любуясь красивым видом на центр галактики. Я прислушивался к своим мыслям.

«Система никогда ничего не узнает о затворниках...»

Глава седьмая — прощальная

— Что ты тут разлёгся? — услышал я голос Киры.

Я подскочил на месте от неожиданности и уставился на неё.

— Ты почему до сих пор здесь? — спросил я.

— Подвинься, — она улеглась рядом. — У меня к тебе очень важный вопрос остался.

— Улетай отсюда! Вали пока не поздно! — прорычал я.

— Кто такие наноботы? — спокойно спросила она и подмигнула.

— К чёрту наноботов, убирайся отсюда! — вскочив на ноги, закричал я.

— Ты совсем обнаглел, гнать меня с собственной планеты, — продолжая лежать, ответила она. — Помнишь, ты мне её подарил.

— Не заставляй меня применять силу! — выпалил я.

— Ой! Ты что, забросишь меня рукой в космос? Сомневаюсь, — сказала она и покачала головой.

— Что за характер! Ты можешь спастись. Улетай, прошу тебя, — взмолился я.

— Почему ты сам не улетел?

Я посмотрел на неё пристально, она точно что-то задумала. Я лёг обратно и сказал:

— Наноботы, — это отважный и весёлый народ из рекламы.

— Понятно, — сказала она. — А ты неплохо поёшь, местами я рыдала от смеха.

— Может, хватит издеваться, хотя бы на пороге смерти, — сказал я.

— Не станут они уничтожать меня, я одна из них — им устав запрещает.

— Устав запрещает? — с сомнением спросил я.

— Вот и посмотрим, чего стоят их благие намерения, — сказала Кира и запела:

«Нанобот, нанобот, песню все же допоёт,

Он красив и он отважен, и дизайнер он от Бога…»

— Ты вернулась из-за меня? — перебил я её.

— Совесть замучила, — ответила она. — Я опять стала причиной твоей смерти… Захотелось стать причиной твоей жизни.

— Стань причиной моей жизни, — тихо сказал я.

Кира удивлённо посмотрела на меня, и едва улыбнувшись, спросила:

— Это что — официальное предложение руки и сердца?

Я не успел ответить — в небе вспыхнула маленькая звёздочка, и я знал, что это значит…Но я был счастлив, потому рядом была она… И несчастен, потому что, не смогу её спасти.

— Кстати, у меня остался последний заряд для отката во времени, самый мощный, — сказала она.

— Не смей! — закричал я.

Эпилог

— Не дай, Маскус, такому случиться. Мы живы и будем жить. Пусть мы летаем вперед ногами, и отдыхаем сорок дней, нас никто не выносит из дома, мы совсем не похожи на твоих покойников, — возмущенно сказал Стен.

— Тебе виднее, — ответил Глеб, и продолжил свою мысль: — Наша четвёрка, каждый раз так далеко уходит в будущее, что после возращения нас уже никто не ждёт и не помнит.

Стен было хотел возразить, но мы с Ильёй протянули рюмки Глебу, и закричали:

— Ура! За покойников!

Стен нехотя, но присоединился к нам.

Дверь распахнулась и в комнату вошла красивая женщина лет тридцати.

Илья, Стен и даже Глеб вскочили со своих мест, вытянулись по стойке смирно, и дружно прокричали приветствие:

— Здравия желаем, Кира Яковлевна!

— Вольно, мальчики, — мягко ответила она.

*перки – бонусы для персонажа компьютерной игры, улучшающие характеристики.