Зарайск и его обитатели

«Виллис» неспешно въехал в Зарайск со стороны полей, качнулся на выбоине и притормозил. В кабине загорелся фонарик, и водитель пошарил им по карте, после пятно света выбралось через приоткрытую дверь наружу, скользнуло по забору и, наконец, упёрлось в табличку с адресом. Через пару мгновений водитель снова порыскал по карте светлым кружком, чертыхнулся и принялся разворачиваться. Спустя ещё минут двадцать «Виллис», весь облепленный грязью, наконец, оказался там, где нужно — около местного отделения Министерства государственной безопасности СССР.

Из кабины внедорожника вылезла тёмная фигура в форменном кожаном плаще до колен, чёрных кирзовых сапогах и фуражке. Вылезла и тут же чертыхнулась, поскользнувшись: моросящий дождь запятнал весь город островками грязи посреди луж и лужиц, так ещё и затушил керосинку около отделения МГБ. Мужчина покачал головой, поправил фуражку, закинул на одно плечо рюкзак и поднялся по деревянным скрипучим ступенькам, оставляя грязные липкие следы.

Выкрашенная в синий цвет деревянная дверь оказалась не заперта — и гость без стука и приглашения вошёл вовнутрь. В небольшом помещении, тускло освещённом единственной лампочкой под самым потолком, было душно и как следует попахивало несвежими портянками, селёдкой и дешёвым табаком. Справа, около обитой чёрным дерматином двери, в красном вытертом кресле спал жирный серый кот, проигнорировавший ночного визитёра. Кроме него в помещении не было ни души.

Визитёр улыбнулся, снова покачал головой и прошёл вдоль левой стены до первого поворота. За поворотом в ещё более скудно освещённом коридоре стоял видавший виды грязно-жёлтый диван. На диване, подложив под голову скатку шинели, спал местный дежурный. На вид ему было не больше двадцати, форму выдали явно как попало, и она была великовата, а заправленные в сапоги портянки выдавали, что это именно дежурный был источником доброй половины запахов в помещении. Дополнял образ револьвер, вынутый из поясной кобуры и мило положенный под скатку шинели.

— Рота, подъём! — для убедительности ночной посетитель ударил носком сапога по дивану.

Эффект превзошёл все ожидания. Дежурный подпрыгнул, попытался выхватить револьвер, уронил его на пол, ойкнул, попробовал встать, промахнулся мимо сапога босой ногой, запутался в собственных штанах и упал обратно на диван, щуря глаза спросонья. В дополнение ко всему парень ещё и звучно икнул.

— Да уж... Полковник Айварас Бялас. Следственная часть по особо важным делам, Седьмое управление МГБ СССР. Вам телеграфировали.

— Здравия желаю! Так точно! Момент! Извините, момент!

Дежурный как мог оправился, поднял с пола свой «наган», натянул на босу ногу сапоги, ещё раз икнул и выскочил в комнату для приёма граждан, разбудив кота. Полковник покачал головой и последовал обратно.

— Товарищ дежурный. Я так полагаю, кроме вас тут никого? И представьтесь, пожалуйста.

— Да... Так точно! Василий Корсаков, рядовой! А кроме меня тут только Сёмка — это кот наш, крыс ловит. Серый такой.

— Видел... Раньше утра никого не будет?

Василий перевёл взгляд на часы — было семнадцать минут четвёртого ночи. Вернулся к офицеру.

— Товарищ полковник, мы вас раньше десяти утра не ждали... От Москвы далече.

— То есть до десяти утра тут все спят?

— Ну... Откровенно говоря, да. Часов в девять ещё, может, смогу добудиться до капитана и лейтенантов. А майор обычно к одиннадцати приходит, не раньше... Вот.

Полковник чертыхнулся.

— Так, Василий... Где остановиться можно?

— Тут неподалёку, на Красноармейской, к водонапорке... Мы уже всё подготовили, товарищ полковник.

— Ну-ну... Ладно, поехали.

Айварас вышел из здания, скосился на керосинку.

— На обратном пути керосинку заполни. А то ни зги не видно.

— Так точно!

— Всё, давай в «Виллис», пока не промокли. Погода дрянь.

Мужчины поспешили в автомобиль. Как только двери захлопнулись, внедорожник всхлипнул грязью из-под колёс и покатил по направлению к старой водонапорной башне.

— Так, Василий. Слышал что про инцидент?

— Только в общих чертах... Товарищ капитан взял под свой контроль, нас, рядовых, не пустили дальше оцепления.

— Ясно... Собери с утра всех. Познакомимся. И послушаю, что вы тут наворотить успели.

Рядовой кивнул, попутно указывая дорогу. Впрочем, доехали быстро. На Красноармейской действительно было что-то вроде гостиницы, если, конечно, это можно было так назвать.

Трёхэтажное здание, явно дореволюционной постройки. На первом этаже в отдельной квартире жил директор завода, напротив в трёх комнатах коммуналки размещались ведущие инженеры этого же завода, собственно, главного предприятия города. Второй этаж состоял из двух коммуналок по три комнаты, в них всех были размещены различные представители комсомола и партии на местах. Третий этаж зарезервирован за МГБ: одна квартира пустовала, будучи на всякий случай опечатана, в другую как раз заселили полковника Бяласа. Что примечательно, комнат было выделено две, третья осталась запертой и опечатанной: сэкономили комнат для полковника из Москвы.

Айварас осмотрелся. Паркет, почти не вытерт — видимо, квартира долго и часто была без жильцов. Обои в полосочку, как модно было в тридцатые годы, мебель той же эпохи и старше, на стене часы с кукушкой — похоже, достались ещё от первых хозяев. К таким же раритетам можно было отнести большое напольное трюмо с зеркалом, уменьшенную копию знаменитой «Владимирки» Левитана и почти всё наполнение уборной. Хорошо хоть электричество было, а то можно было ожидать и керосинку на пару с буржуйкой. За спиной деликатно кашлянули.

— Товарищ полковник... Харитон... Харитон Оглоблев, старший по дому и вообще... Живу прямо под вами, квартира номер три, там комната три-А. Обращайтесь, ежели что, всегда рад, как говорится...

— Очень приятно. Благодарю... Харитон, курить можно? И во сколько отбой?

— Курить — конечно, сам иногда папироской балуюсь... Отбой у нас обычно в одиннадцать вечера... Но мы понимаем, у вас тут дело, служебная командировка... Так что не извольте беспокоиться, всё понимаем. Если что — постучим.

Полковник впервые за всё время улыбнулся и кивнул: хотя бы мешать не будут. Стоило спровадить Харитона — в дверях возник Василий Корсаков.

— Товарищ полковник! Разрешите отправляться обратно? У меня ночное дежурство.

— Так точно. И про керосинку не забудь.

— Так точно! Доброй ночи... Здравия желаю!

Рядовой отсалютовал и поспешил «дежурить», ну или дальше отсыпаться на диване...

Айварас Бялас прошёлся по комнатам, разглядывая «нумера» чуть пристальнее. Да, квартирка как квартирка, разве что площадь выделили всё же неплохую на одного человека — полковничьи погоны помогают. Хорошо, что нет соседей.

Мужчина щёлкнул выключателем, подошёл к окну и посмотрел на улицу: в тусклой желтизне единственного фонаря не было ни души. Полковник на всякий случай зашторил занавески, вернулся ко входной двери и проверил, заперта ли она, для надёжности ещё зафиксировал дверную цепочку в запорной коробке. После вернулся в большую комнату и положил рюкзак на диван, сел рядом, шумно выдохнул и стащил «кирзачи». Размотав портянки, уставший следователь с видимым удовольствием растёр густые заросли на голенях и постучал друг об друга копытцами. Затем он скинул плащ на диван, расстегнул и снял галифе, оставшись только в гимнастёрке и кальсонах — из последних тотчас вырвался длинный чёрный хвост с кисточкой. Айварас потянулся, почесал обильно заросшую грудь и лёг спать.

***

Знакомство началось с опоздания — к десяти утра прибыли только два лейтенанта и капитан, майора пришлось ждать ещё добрые четверть часа. Полковник всё это время наблюдал за остальными офицерами и хранил загадочное молчание, упражняясь в физиогномике.

Андрей и Фёдор Федотовы, братья-лейтенанты. Оба блёкло-белобрысые русаки, какими их рисовали нацисты на агитках. Оба примерно одной комплекции, одного интеллекта и даже как будто одного возраста. Одеты одинаково, разве что у Андрея, который вроде бы старший, сапоги чуть почище. По ленивому взгляду голубых глаз понятно, что основная задача лейтенантов в этой глуши — это быть на подхвате у капитана да гонять рядовых. Поскольку обоим лет двадцать пять максимум, а на груди только одинокая медалька «За победу над Германией», скорее всего, в Войну попали уже под конец и заняты были конвоированием пленных или охраной полевой кухни. Собственно, типичные послевоенные младшие офицеры МГБ, таких пруд пруди — и большую часть надо учить следствию с нуля.

Капитан был уже поинтереснее. Владислав Мытник представлял собой крепко сбитого украинца с пухлыми, как будто сальными, губами и колючим тёмно-карим взглядом. Около ста восьмидесяти ростом, с аккуратным пробором чёрных уложенных волос и недоброй ухмылкой острых скул, капитан, безусловно, слыл местным героем-любовником, что подчёркивала общая опрятность и отсутствие кольца. При этом женщина, а то и женщины, у него явно имелись: полковник Бялас заметил необычайную аккуратность, с которой была выглажена гимнастёрка, едва уловимый запах духов от неё и изумительный блеск сапог. Так форму выдраивать могла только женщина для любимого мужчины, а то и несколько женщин за раз... На груди у Мытника при этом была неплохая биография: традиционная «За победу над Германией» соседствовала с двумя медалями «За отвагу» и Орденом Красной Звезды, отдельно бросались в глаза «За оборону Москвы» и «За оборону Сталинграда». По всей видимости, ловелас был ещё и главным местным героем, которому посвящают школьные стихи и выпуски заводской стенгазеты.

Наконец, в помещение ввалился майор Сергей Никифорович Никодимов. Полная противоположность капитану, майор грузно переваливался доброй сотней килограммов при ста семидесяти сантиметрах роста максимум, выдавая одышкой ещё и больное сердце. Золотое кольцо туго перехватывало жирный палец на правой руке, ремень пытался выдержать исполинское брюхо, а брылям Никодимова позавидовал бы любой бульдог: Сергей Никифорович не бедствовал и не голодал, несмотря на послевоенное время. Общее впечатление дополняла знатных размеров лысина в окружении ёршика седых волос — майору было не меньше пятидесяти, а то и к шестидесяти. При этом из наград у него была только классическая «За победу над Германией» и собрание значков за выслугу лет.

— Майор Никодимов, Сергей Никифорович. Очень, очень приятно! Товарищ...

— Полковник Айварас Бялас. Взаимно.

Майор вздохнул, неторопливо опустился на жалобно скрипнувший стул и побегал поросячьими глазками по столу. Капитан тут же услужливо протянул начальству портсигар с папиросами, а затем и спичку. Что ж, очевидно, кто будет преемником, ещё и с рекомендациями.

— Полковник... Бяляз...

— Можно просто Айварас, мы же коллеги.

— Да, конечно. Сергей, просто Сергей. А это вот зам мой, Владислав. По всем вопросам, как говорится.

Никодимов натянуто улыбнулся и сделал неопределённый жест рукой. Владислав Мытник при этом подтянулся и важно кивнул — капитан прекрасно осознавал, как выигрышно он смотрится на фоне майора, и старался запомниться гостю из Москвы. Карьерист, так ещё и с амбициями.

— Товарищ майор, давайте ближе к делу. Вы уж простите, но наше Седьмое управление просто так из Москвы не выезжает.

— Седьмое... Странно, я и не слышал, думал, всего шесть...

— Вот именно. Так что не тяните кота за хвост — что произошло на заводе?

Майор поёрзал на стуле, провёл пухлой ладонью по краю стола, вздохнул и бросил короткий взгляд на капитана.

— Понимаете, товарищ Айварас... Как бы так сказать... Завод у нас в городе, прямо скажем, главное предприятие. Каждый пятый так или иначе с ним связан, в войну две армии формой обеспечивали... Вот. Сами понимаете, объект режимный, всё серьёзно, включая ВОХРу. Да вам это должно быть известно...

— Так точно. Равно как и то, что через ваш заводик проходит некоторый спецзаказ по линии МГБ. Иначе бы меня не прислал лично товарищ Абакумов.

— Лично Виктор Семёнович... Ух... Так вот, товарищ полковник... Понимаете, на заводе этом всё и произошло. Вот.

Сергей Никифорович шумно выдохнул, ещё раз поёрзал, затянулся папироской и продолжил.

— У нас на заводе, да, лет двенадцать как был главным инженером Семён Аркадьевич Трофимчук. Ну а до главного инженера он просто инженером проработал, лет десять так или даже поболе... В общем, считай, что после Гражданской тут где-то был, многие его буквально всю жизнь знали... Вот. Ну и, само собой, Сёма, простите, Семён Аркадьевич был наш: кандидат в члены, все дела, в войну со мной к эвакогоспиталю был приставлен, как вернулись — так начал тут всё поднимать, восстанавливать, все дела...

— Я так понимаю, это он «тов. Трофимчук», обнаруженный мёртвым в собственном кабинете?

— Да... В общем, позавчера это было. Семён человек старой закалки, приходил всегда минут за пять-семь до начала смены, всю смену был либо в своём кабинете, либо по цехам, чтоб порядок был... А тут, понимаете, время уже обед — а его никто не видел, кабинет закрыт. Послали домой — жена говорит, что, мол, собрался и на работу, как всегда... Такие люди просто так не исчезают, верно?

Майор заискивающе посмотрел на Айвараса, кивнул сам себе, затем обернулся, увидел ободряющее покачивание головой от капитана Мытника, пожевал немного папироску и продолжил.

— Вот. Значит, в три часа дня пришли мы, то есть лейтенант Федотов, Андрей, как от лица МГБ... Пришёл Андрей, значит, на завод. Решили, что надо кабинет открыть — ну, мало ли, может, человеку плохо, там, стало, сердце, все дела... Семёну, если что, было полных пятьдесят шесть лет, как бы не мальчик. Но на здоровье не жаловался прежде... В общем, вскрыли дверь запасным ключом. Был тогда Андрей там, как я сказал, потом из заводских начальник самый, Роман Петрович Караулов, и главный по цеху в тот день, Иван Алексеевич Подкопытов, да Евгений Ярошенко, отчества уж не помню — он там майор, главный в ВОХРе, у него как раз ключ второй хранился.

— Ключей три должно быть. У кого третий?

— Так в сейфе, у Караулова, как положено... Вы не думайте, Андрюха сразу проверил — все ключи по местам, сейф был заперт, ключ от него хранился в ящике стола у Романа. Ящик был закрыт, сам кабинет Караулов отпер своим ключом с утра, а когда всё случилось — запер, ключ убрал в карман и пошёл порядок наводить... Андрей, кстати, заводских опросил — все подтверждают, что около кабинета Трофимчука за весь день было всего трое человек. С утра начальник цеха дверь подёргал, на доклад должен был прийти. Потом главбух, постучался и убежал. Под конец, собственно, сам Роман Петрович — он постучал, подёргал дверь, после послал к нам работягу одного, Митьку, что дело странное, будет дверь открывать, требует кого-то из МГБ. Ну, сами понимаете.

Бялас кивнул, неспешно раскурил папиросу и ожидающе посмотрел на Никодимова — тот как будто съёжился под пристальным взглядом янтарных глаз.

— Вот... Ну, значит, зашли все вовнутрь.

— Вас же там не было. Так?

— Так точно! Андрюх, ну-ка давай, рассказывай.

Старший из Федотовых моргнул, повернулся сначала к начальству, потом к визитёру, ещё раз моргнул, сглотнул и только затем смог ответить.

— Ну, вот, да. Зашли мы, это, в кабинет. Ну, Трофимчука этого... Вот. Зашёл первым Ярошенко, он же отпер дверь. ВОХРа, это по ихней части проходит. Затем я, МГБ всё-таки. Последним был Караулов, как человек гражданский. Цеховой стоять остался снаружи... Значит, за столом Семён Аркадьевич. Сидит как будто, да, руки на стол положил, сам на стуле, но весь бледный какой-то, и голова немного запрокинута... Ну, в общем, как будто уснул что ли, вот так вот он выглядел. Бледный только, прям белёсый.

— Глаза закрыты были?

— Да нет, скорее закатились что ли... Ну, закрытыми точно не были. Да, я ещё помню, что Евгений сначала даже не понял, и начал, мол, Сёма, ну что за дела... Ну, то есть, товарищ Ярошенко, получается, сначала решил, что Семён Аркадьевич жив, и спал что ли или типа того... Да и я тоже сначала подумал так. Хотя раньше дядя Сёма лучше выглядел... Ой, вы простите, он просто с нами по соседству живёт... Жил, в смысле. В общем, с детства мы его знали с Фёдором, с двадцатых годов...

Полковник понимающе кивнул и даже немного улыбнулся.

— Ну, значит, это... В общем, Евгений его по плечу, да, ну чтоб похлопать. А тот раз — и повалился на пол, прям головой об доски. Ярошенко выматерился как следует, сразу за руку схватил, пульс щупает. Говорит мне, мол, Андрюха, да у него пульса нет, проверяй давай. Я, значит, как учили — два пальца к шее, щупаю. А нет ничего, ещё и холодный такой, натурально покойник.

— Остыть уже успел... Никаких травм не заметили?

— Никак нет. Семён Аркадьевич сейчас в морге, вас дожидается. Но я готов под присягой подтвердить, что ссадина на голове при падении тела уже появилась, а больше не было ничего... И вещи все в порядке. Ну, знаете, там, костюм на нём нормально так сидел, на столе всё аккуратно разложено, в самом кабинете порядок... В общем, это, никаких следов борьбы, там, обыска или ещё чего... И цеховые все подтвердили, что кабинет такой же, как и всегда был, всё на месте.

Лейтенант вытер проступивший на лбу пот, закурил и переглянулся с капитаном Мытником.

— Я, значит, сразу капитану позвонил. Ну, там на заводе телефон есть, в кабинете начальника — вот оттуда. Заодно кабинет осмотрел, всё под протокол... Ключей три, да, все на месте. Ихний, то бишь Семёна Аркадьевича, был на столе — он его всегда, со слов заводских, клал на край стола, чтоб не забыть, когда уже уходить будет.

— Получается, дверь изнутри заперли?

— Хм... Получается, так. Ну да. Запер, получается, Семён Аркадьевич, ключ достал и на стол положил... Я просто не подумал как-то сразу об этом...

Федотов снова бросил встревоженный взгляд на начальство.

— Ну, в общем, позвонил я Владиславу. Да. Город у нас небольшой, завод тут рядом, так что минут через пять-семь товарищ капитан уже прибыли. Вот, следствие организовали, опросили всех.

— Да, я прибыл на завод в пятнадцать-двадцать-три. Провели с Андреем быстрый осмотр места преступления, всё занесли в протокол. Проверили кабинет начальства, поговорили с ВОХРой, опросили заводских. Все документы в папке... В шестнадцать часов наши тело забрали, морг у нас во флигеле. Ну а мы с лейтенантом около, получается, семнадцати часов в отделение вернулись. В семнадцать-пятнадцать пошли на осмотр тела в морг...

Повисла неловкая пауза: капитан как будто запнулся, а лейтенант при этом весь съёжился и заискивающе стал переводить взгляд то на майора, то на полковника, явно чего-то опасаясь. Айварас нахмурился.

— Так. Это, конечно, занятно. Но пока выглядит как банальный инфаркт, пусть и несколько странный. Почему в Москву телеграфировали, так ещё и с пометкой «срочно»? Признаки насильственной смерти?

— Ну, как сказать... Товарищ полковник, давайте лучше вы лично на труп посмотрите. А потом продолжим.

— Как скажете.

Мужчины встали, вышли из кабинета и направились в сторону пристройки к главному зданию, в которой разместилась покойницкая. Примечательно, что оба лейтенанта пропустили вперёд всё начальство и явно не спешили идти следом, как бы случайно замешкавшись. Да и майор всё медлил, отдувался и постарался подтолкнуть вперёд полковника с капитаном.

В морге офицеров встретил на редкость невзрачный потёртый врач в желтеющем застиранном халате и с щетиной. Булат, как представился медик, создавал впечатление пропойцы, слегка покачивался и пованивал квашеной капустой. Открыв дверь, он тут же с видимым усилием нашёл повод замешкаться и дать войти первыми капитану и полковнику.

Первое, что буквально ударило в нос Бяласу, это было нестерпимое зловоние. В покойницкой разило так, как будто труп на столе гнил уже по меньшей степени неделю, а то и две. При этом тело покойного Трофимчука было единственным во всей комнате, так что источник вони был очевиден. Айварасу показалось, что труп при этом немного шевелится, как будто покойник дышит. Стоило приблизиться, как полковник понял — ему не показалось: грудь Семёна Аркадьевича медленно вздымалась и опускалась, словно человек очень глубоко спал.

— Что за чёрт...

— Вот. Потому и срочно, товарищ полковник... Он так со вчерашней ночи, примерно два вздоха в минуту. Пробовал измерять пульс — отсутствует. Температура тела опустилась до двадцати семи градусов по Цельсию, уже сутки не меняется. Глаза на свет фонарика не реагируют, иных движений покойный... Трофимчук... в общем, иных движений тело не предпринимает. Иногда выпускает газы. Шумно, ими и воняет.

— Да уж...

Полковник подошёл к телу, положил руку на грудь: толчки для вздоха были ритмичны и шли явно изнутри. Кожа трупа при этом была неестественно белого цвета, холодной и без единого трупного пятна, даже без намёка на них. Странно, очень странно.

— Не наврали, значит, что «труп странный»... Тут ведь в помещении градусов двадцать, не ниже, верно?

— Так точно. Термометр за окном с утра показывал пятнадцать градусов тепла, тут, думаю, градусов на пять теплее будет... Топить ещё не начали, если вы об этом, октябрь только вот настал. Ночью было градусов десять, не выше. Можем в помещении термометр повесить, если это важно.

— Да нет. Так, уточняю, сколько он здесь лежит при плюсовой температуре. Занятно...

Бялас обошёл вокруг стола, потыкал ногтем в плечо Трофимчука, оттянул двумя пальцами кожу.

— Ни окоченения, ни трупных пятен, ни понижения температуры до температуры воздуха, хотя прошло уже больше суток с момента обнаружения тела и, вероятно, около двух суток с момента гибели... При этом воняет из него, словно уже всю неделю тут гнил, ну и чтоб за окном было под тридцать, без заморозков ночью... Занятно, очень занятно... Булат, к вскрытию не приступали ещё?

— Нет... Мы, это, вас ждали, товарищ майор так приказал.

— Хорошо. Начинайте.

Врач замешкался и посмотрел сначала на капитана, а потом на майора.

— Так он же, это, дышит ещё. И бздит.

— Бздите тут вы. А тело, очевидно, разлагается и выпускает газы. Так что давайте, вскрывайте уже. И не мешкайте.

— Эх... Так точно.

Булат приблизился к телу, ещё немного помедлил, быстро перекрестился и неуверенно начал разрез по центру груди. Айварас краем глаза заметил, что майор и оба лейтенанта слегка попятились, с ним рядом остался только капитан Мытник. В нос при этом ударил сладковатый аромат, напомнивший о военном госпитале — потянуло эфиром.

— Чувствуете? Эфир, как для наркоза.

— Похоже на то... Странно, он у нас только в больнице есть, в сейфе...

— Не отвлекайтесь, продолжайте.

Врач вздохнул и продолжил дрожащими руками. Вонь при этом только усилилась.

Наконец, на груди трупа появился характерный Т-образный разрез, от ярёмной вырезки до пупка и параллельно ключицам. Несмотря на массивность повреждения, из тела не показалось ни капельки крови. Бялас, успевший натянуть медицинские перчатки по локоть, слегка отодвинул плечом медика и решил лично вскрыть грудную полость.

Лёгких не было. В принципе, осталось лишь чёрное, как будто обугленное, место бифуркации трахеи — и всё. Отсутствовали так же желудок, двенадцатиперстная кишка, поджелудочная железа, печень, почки и селезёнка. В вязкой слизи к кишечнику прилип желчный пузырь — сама слизь отдавала иссиня-чёрным блеском, словно пятно мазута. Так же поблёскивало и сердце, сжавшееся в размерах раза в два. При этом кишки были синеватого цвета и раздулись, явно являясь основным источником зловония. Они же ритмически сокращались, выпуская вонючие облачка через отверстие на месте исчезнувшей двенадцатиперстной — это толкало диафрагму и обеспечивало «дыхание» трупа.

За спиной послышались рвотные спазмы — майора Никодимова вывернуло в ведро для мытья пола. Судя по бледности, оба лейтенанта собрались блевать следом.

— Так, отставить панику! Лейтенанты, ну-ка оба взяли товарища майора и вывели на воздух, Сергею Никифоровичу это будет не лишним.

— Так точно!

— Капитан, зафиксируйте всё в протоколе. Товарищ Булат... Чёрт побери, вы же врач — соберитесь!

Врач с трудом подавил приступ рвоты, перекрестился дрожащей рукой и выжидающе посмотрел на офицера.

— Вот, так-то лучше! Ну-ка, поправьте меня, если я ошибаюсь... У покойного удалены лёгкие, селезёнка, обе почки, печень, желудок, поджелудочная и двенадцатиперстная. Места удаления аккуратные, края ран ровные, как будто действовали хирургическим инструментом. Остатков, ошмётков или обрубков в ране не обнаружено.

— Всё верно...

— Дальше. Внутри грудной и брюшной полостей слизь. На вид вязкая, непрозрачная, поблёскивает в свете лампы... Желчный пузырь не на своём месте, прилип на слизи к тонкой кишке: вероятно, был удалён вместе с печенью, после чего отброшен обратно. Сердце сжато в размере, примерно в два раза, без видимых внешних повреждений, всё покрыто слизью. Толстая и тонкая кишка, за исключением удалённой двенадцатиперстной, увеличены в размерах как при вздутии, нездорового синеватого оттенка, источают сильный запах гниения. По всей видимости, они же являются источником витающего в воздухе аромата эфира. Обращает на себя внимание отсутствие выделения слизи из тонкой кишки — наоборот, сразу возле разреза кишка сморщенная, как будто немного высохшая, слизистая не прослеживается... А вот это совсем интересно: в аорте, примерно на три сантиметра выше сердечной мышцы, виднеется небольшое отверстие, в диаметре порядка миллиметра. Учитывая отсутствие трупных пятен и крови в области удаления органов, можно предположить, что большая часть крови из потерпевшего была выкачана, скорее всего, именно через данное отверстие... Успеваете?

Капитан Мытник озадаченно кивнул. Айварас продолжил изучать труп, забрав у незадачливого врача инструменты.

— Грудная полость... Без видимых повреждений изнутри либо снаружи, кроме удаления органов. Создаётся впечатление, что органы были удалены без вскрытия — наиболее рационально предположить, что через пищевод и трахею, пусть это и очень странно... Повреждений кровеносной системы, кроме отверстия в аорте и сжатия сердца, не прослеживается. Повреждений диафрагмы или брюшины не выявлено, внешняя сторона кишечника выглядит нормально, если не брать во внимание синеватый оттенок. Возможная причина изменения естественного цвета серозной оболочки — воздействие химикатов, поскольку от трупа, точнее, от его кишечника, отчётливо прослеживается запах эфира. Капитан, помогите-ка мне.

— Так точно.

— При дальнейшем вскрытии трупа признаков повреждения нижней части абдоминальной области не обнаружено. Мочеточники на месте, мочевой пузырь не повреждён, при пальпации обнаруживается его частичная заполненность. В области гениталий повреждений не найдено... Так-так, интересно: на теле не обнаружено каких-либо ссадин или гематом, кроме небольшого постмортального повреждения на голове справа как следствие падения тела со стула при его обнаружении. Соответственно, можно предположить, что товарищ Трофимчук был предварительно одурманен, вероятно, с помощью эфира — это могло бы объяснить наличие характерного запаха от тканей. Однако вызывает вопросы, как именно в организм покойного был введён эфир, тем более в таких количествах. Если только...

Полковник переместился к голове покойного, открыл ему рот и посветил фонариком.

— Хм... В ротовой полости при более детальном осмотре можно заметить небольшие повреждения в области кольца Пирогова... Выглядит так, как будто его подвергли принудительному наркозу с помощью трубки, введённой в пищевод... Странно, очень странно. Товарищ капитан, а у покойного не было, случаем, сахарного диабета?

— Не могу знать, товарищ полковник...

— Так. Булат, мочу из него выкачайте и проверьте на уровень сахара... И после этого труп можно закапывать, или что вы там с ним будете делать. Только дырку зашейте как следует, чтоб воняло поменьше, а то нехорошо как-то. Ну и этим, родственникам всяким, распорядитесь сообщить, выразить соболезнования и так далее... Официальная причина смерти — инсульт головного мозга. Провели вскрытие, проверили всё, отдаём для погребения. Ясно?

Врач и капитан кивнули. Бялас улыбнулся, развернулся на каблуках и пошёл к выходу.

— И вот ещё что. Пришлите мне этого вашего дежурного. Василий, кажется.

— Так точно. Натворил чего?

— Помощник нужен. Такой, чтоб не вызывал подозрений — а то негоже полковнику МГБ по городу в окружении офицеров рассекать... Да, для всех я тут с рутинным визитом, проверка всего и вся, сами там придумаете. Шум нам не нужен. Ведь так?

Мытник понимающе ухмыльнулся.

***

— Не нравится мне этот московский фрукт. Мутный какой-то.

Никодимов подлил из самовара горячей воды себе в чашку, шумно отхлебнул и выпустил струйку дыма. Мытник, сидевший напротив, изобразил подобие улыбки.

— Ну, Сергей Никифорович, вы сами в Москву написали. Я вам советовал труп тихо зарыть и шуму не поднимать.

— Да без тебя знаю, что дурак старый. Размяк я тут, понимаешь. Бывало, помню, при Ежове ещё, лет десять тому как. Вот придёт разнарядка, что надобно с нас пятерых коэров выдать, двух при этом железно к стенке, а остальных уже по обстоятельствам. Ну, сяду, вечерок покумекаю, утром потрясём — и через два дня у нас уже три признания, все кулацкое отродье или ещё какая дрянь. А потом сначала чистить меньше стали, реформы начали, после вовсе Война, эвакуация. Манька, в конце концов-то... В общем, старым я стал, испугался вот так вот спускать на тормозах.

— Да немудрено, товарищ майор. Где ж видано, чтоб покойник дышал... Но на деле он просто раздулся. А нам таперича из-за этого терпеть гада этого московского-бородатого.

Майор покивал и сделал ещё несколько глотков.

— И чего он с бородой вообще? Не положено ж вроде.

— Ну, москвич. У них там, видать, можно.

— Ага... Не люблю я их, столичных этих. Вечно невесть что из себя представляют.

Капитан снова усердно закивал и как бы невзначай подлил начальнику водки в чашку. Тот улыбнулся.

— Товарищ майор, мысль есть. А давайте мы ему подкинем идею, что у нас тут инфекция какая.

— Какая ж это?

— Да чёрт его знает. Надо покопаться в архиве, найти чуму какую или оспу. Наверняка лет пятьдесят назад тут что-нибудь эпидемии устраивало. Найдём, да и спихнём всё на неё. Чай не биолог, не врач, откуда ему знать? А Булат заключение состряпает.

Сергей Никифорович, как это всегда бывало в сложной ситуации, предпочёл лишь пожать плечами.