Защити меня Хлоя!

Семьдесят лет. Семьдесят лет крови тагаев, лигулы рептилоидов, сгоревших танков и разорванных десантных капсул. Семьдесят лет, как три королевства — Барбак, Лулусия и Сраг — грызутся за клочок земли под куполом, который анунаки когда-то назвали «зоной стабильности».

Страна Сраг. О нем не говорят в сводках, его нет на картах, которые показывают тагаям. Сраг — это выброшенная за скобки величина, королевство, которое должно было исчезнуть в первые десять лет войны, но каким-то чудом держалось все семьдесят. Его правители давно сгнили в своих бункерах, армия превратилась в сборище гибридов и беглых бесов, а единственное, что удерживало их от полного развала — это ненависть. Чистая, концентрированная ненависть к Барбаку и Лулусии.

И вот сейчас, когда силы двух империй истощили друг друга в бесконечных позиционных боях, Сраг нанес удар.

Столица Барбака горела.

Десантные капсулы падали с неба как град, разбиваясь о крыши небоскребов и взрываясь фонтанами голубой лигулы.

…Наших десантников — ангелоидов первой волны — смешали с землей еще на подлете. Танки, эти гордые стальные монстры, стояли сожженными остовями на подступах к городу. Ни одного целого. Ни одного.

В небе выли истребители — последнее, что осталось от военно-воздушной мощи Барбака. Они кружили над дворцом Повелителя, как стервятники над падалью, отгоняя вражескую авиацию ценой собственных жизней. Каждые пять минут одна из машин вспыхивала факелом и рушилась вниз, на охваченные огнем кварталы.

Я знала это не потому, что видела. Я знала это потому, что чувствовала. Чувствовала каждой клеткой своего новорожденного тела, подключенного к хомутатору в подземной лаборатории на окраине города.

— Стабильность нейронных связей — шестьдесят три процента, — голос Конрада звучал как всегда ровно, будто за стенами бункера не умирал город, а всего лишь доставщик не принес пиццу. — Показатели синаптической активности выше расчетных на два порядка. Габ, проверь подачу лигулы по седьмому контуру.

— Седьмой контур в норме, — ответил второй голос. Женский. Молодой. — Конрад, у нас минус три тела за последний час. Резервных не осталось. Если эта ракета попадет в нас…

— Она попадет в нас через семнадцать минут, — перебил архангел Конрад.

Я даже представить не могла, как он может быть так спокоен.

— Я перехватил сигнал наведения. Противоракетная оборона дворца сейчас занята отражением массированной атаки. Они не собьют эту цель.

— Тогда зачем мы здесь?!

— Затем, Габ, что через шестнадцать минут у нас будет оружие, которое решит исход этой войны. Или не будет ничего.

Я не видела их, тех кто создал меня — мои глаза еще не открылись. Но я слышала. Слышала каждый звук, каждый вздох, каждое биение их сердец. Вокруг меня было девять других тел — таких же, как я, подключенных к хомутатору, наполненных лигулой и чьей-то чужой волей. Мы были десятью сосудами, десятью попытками создать идеального архангела.

А потом прилетела ракета.

Я не знаю, что это было — «земля-земля», «воздух-земля» или какая-то новая разработка Срага. Я почувствовала только вибрацию, нарастающий гул и — рывок.

Конрад дернул рычаг. Хомутатор взвыл на предельной частоте. Десять тел… девять… восемь… семь…

Боль. Невозможная, разрывающая боль, когда сознание пытается втиснуться в одно-единственное тело, а вокруг рушатся стены, и лигула кипит в жилах, и воздух становится стеклом, режущим легкие…

А потом — тишина.