Защитник моей принцессы

САША

Я никогда не видел женщины настолько в ярости. Молодая, красивая, прилично одетая, злая до такой степени, что казалось, голыми руками может разорвать тигра. Она показывала мне экран телефона и листала фотографии дрожащим пальцем, и опять показывала и говорила, громко, чётко, в глаза:

— Это моя Лиза, ей шестнадцать лет. А вот этот… человек… ей угрожал.

Она показывала фотографии, смотрела мне в глаза, чтобы убедиться, что я вижу. А я смотрел в её глаза, красные, но сухие, когда у мужчин такие глаза, они убивают, а их потом оправдывают из-за «состояния аффекта».

— Это моя Лиза, — повторила женщина, я медленно кивнул, встал и налил ей стакан воды, молча поставил на стол. Она выпила, немного успокоилась и опять открыла фотографию какого-то мятого мужика, вроде бы отдалённо знакомого. Я присмотрелся, но не узнал — это маленький город, здесь все лица примелькались.

— Он угрожал моей Лизе, — хрипло повторила женщина, я ровно спросил:

— И?

— И я хочу, чтобы он об этом пожалел.

— Это охранное агентство, мы занимаемся сопровождением грузов и выездами на срабатывание сигнализации. Коллекторских услуг мы не оказываем и заказными убийствами тоже не занимаемся, это незаконно.

— Я понимаю, — кивнула женщина, явно с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость, — я никого не хочу убивать.

Прозвучало как наглая ложь, она хотела, она сама не до конца понимала чего хотела, но желание было беспощадное. Я так же ровно спросил:

— А чего вы хотите?

— Чтобы с ним просто поговорили. Взяли под локти, вывезли в посадку за городом и убедительно объяснили, что пугать маленьких девочек плохо, и что на каждого мужика, который думает, что он самый сильный и смелый, найдётся кто-то ещё более сильный и смелый. Если у него не будет синяков, то он не сможет подать в суд. Я не хочу, чтобы его били, я хочу, чтобы он обосрался от страха. И чтобы он больше не думал даже о том, чтобы приближаться к моей Лизе. Я хочу, чтобы он ощутил, что это такое, когда перед ним стоит здоровенный мужик на голову выше него, и он совершенно ничего не может ему сделать. Как Лиза моя ощутила, пусть он почувствует то же самое. Найдите у себя в конторе самого огромного мужика, с самой бандитской рожей, и пусть он с ним поговорит. И пусть снимет на видео, как эта сволочь извиняется. Я никого не буду шантажировать, мне это видео не нужно, вы можете просто со своего телефона его показать моей Лизе, чтобы она увидела, как может быть. И всё. Лиза потом скажет одногруппникам, что это её дядя, и он приедет ещё, если будет нужно. И всё.

— Мы не оказываем таких услуг, извините. Я вас провожу.

— Спасибо, я сама найду выход, — она встала и ушла, хлопнув дверью, яростный стук каблуков стремительно удалился.

Я сказал то, что должен был сказать. Но её глаза зацепили внутри что-то такое тоскливое, волчье, что-то похожее на чувство стаи, когда дерёшься вдвоём против всех, спиной к спине с самым надёжным бойцом, и ничего не боишься, и ни о чём не жалеешь, хотя точно знаешь, что можешь сегодня умереть. Я был бы рад умереть рядом с ней.

Из окна было видно центральный вход в здание, я подошёл и стал ждать, она вышла, маленькая дерзкая фигурка на огромной пустой площади между клумбами роз. Она сама была как цветок — шипы во все стороны, нежный бутон внутри. Было физически больно смотреть, как она уходит всё дальше, хотелось догнать, схватить и сделать для неё всё, и для её Лизы, если она ей так дорога. Интересно, дочь? Сестра? Шестнадцать лет… Она не выглядела как мать настолько взрослой дочери. Но, даже если так, то пусть.

Я вернулся за стол, набрал КПП и сказал:

— Только что девушка поднималась ко мне, пришлите её данные на рабочую почту.

***