1. Письмо.
Далеко в предгорьях Шуттеркрона начиналась буря. Вечернее небо закрыли рваные низкие тучи, огромная тень легла на долину Тей, будто кто-то могущественный и грозный простер над ней свою исполинскую длань. И хотя стылый осенний воздух был еще неподвижен, жители Рат-Крогана безошибочно определили – грядет буря!
Когда через несколько часов на долину обрушился ветер и крупный ледяной дождь, в большой каминной зале Рат-Крогана весело потрескивал огонь, наполняя комнату едким можжевеловым духом. Блисс с удовлетворением оглядела залу, скидывая на ходу мокрый тяжелый плащ. Все домочадцы каменного дома-крепости были надежно укрыты от непогоды, скотина в стойлах, даже сушеные ягоды удалось уберечь от дождя. И теперь хозяйка Рат-Крогана с детской гордостью смотрела, как беснуется снаружи буря, не способная причинить вред ни ей, ни ее людям.
- Блисс! Наконец-то! – с нетерпеливым укором к ней устремилась худенькая девчушка в простом домотканом платье с туго перевязанными косицами.
- Фуу, ты вся промокла и от тебя пахнет лошадьми, - сморщила девочка свой хорошенький маленький носик.-
Конечно, глупая! Гром нипочем не желал идти в конюшню, упирался и укусил Длинного Дью…
Она отбросила со лба прилипшую прядь волос, садясь к огню. Самой Блисс никогда бы не пришло в голову разглядывать себя в потемневшем старом зеркале из верхних покоев. Если она мимоходом смотрелась в него, то лишь затем, чтобы убедиться, что волосы причесаны, а платье опрятно. Хотя, конечно, хозяйка Рат-Крогана была к себе слишком строга. Просто никто из домашних слуг или крестьян не посмел бы говорить ей комплименты или ухаживать за ней. А межу тем Блисс не была дурнушкой. От матери ей досталась молочно-бледная кожа и огненные волосы, маленькие упрямые губы и высокий лоб. Отцовские ярко-зеленые глаза и рост, никак не позволявший назвать ее хрупкой или миниатюрной. Пожалуй, волосы были самым большим богатством Блисс, но никогда эти великолепные кудри не знали изящной прически и украшений, она безжалостно заплетала их или стягивала в узел в торжественных случаях.Сейчас Блисс отжимала промокшие косы, ловко расплетая их и раскладывая прядку за прядкой по плечам, сушила у камина. В большой зале было целых три камина, но дымили они так сильно, что челядь предпочитала разжигать только один, с прочищенными дымоходами. Покончив наконец с волосами, Блисс выудила из кармана юбки свиток и усевшись в старое кресло, повертела его перед огнем. Печать лорда Даррох она узнала сразу, но отчего-то медлила его открывать.«Дорогие мои Ванора и Блисс, - начиналось оно. Блисс невольно поморщилась. Дядя Дугальд всегда к перво обращался к младшей сестре, словно этим подчеркивая, что именно крошка Ванора является прямой наследницей Рат-Крогана и земель долины, а она, Блисс – лишь побочное дитя.
…Надеюсь, вы в добром здравии и готовы к суровой зиме. Я же с прискорбием вынужден отложить свой визит в Рат-Кроган из-за болезней, кои в моем возрасте, увы, неизбежны…
Ну вот, опять! Со смерти отца, его родной брат, дядя Дугальд, последний живой лорд Даррох, так ни разу и не приехал посмотреть, как живут две малолетние племянницы, ввверенные ему волей лорда Малькома. Впрочем, Блисс вполне справлялась и даже гордилась этим. Но все же… С чего дядюшка вдруг послал конного гонца с письмом, несмотря на бурю и грядущие холода? Нехорошее предчувствие закололо затылок ледяными иголками.
…Я стар, мои дорогие дети, и у меня нет иных помыслов, кроме как о вашем благополучии и благополучии Рат-Крогана. Посему я нашел хорошего человека, способного позаботиться и о вас, и о землях, готового принять имя лордов Даррох и продолжить его! Несомненной удачей было его согласие на брак, ибо я не предоставил ему ни миниатюры невесты, ни счетных книг Рат-Крогана. Божьей милостью, Брюс Грэхем со своими людьми уже выехал в Рат-Кроган и самое большее, через шесть дней будет в долине. Посему, Блисс, приготовь сестру ко встрече с будущим мужем и сама веди себя учтиво и заботливо, ибо лорд Грэхем – могущественный человек и несомненно позаботится и о твоем будущем, найдя тебе подходящего мужа. Как ты знаешь, мой покойный брат Малькольм так и не озаботился утвердить твое положение…
Дальше Блисс не читала. Лорд Даррох без сомнения испытывал к ним обеим семейные чувства, но все же для него она так и осталась незаконной дочерью, некоей принадлежностью Рат-Крогана, как кухарки или длинный Дью. И она не могла винить его – старый лорд жил по заветам предков, а только чистая кровь наследовала в клане.
- Что там такое, Блисс? – с любопытством спросила Ванора, вертясь у ее кресла. Блисс взглянула на сестру в растерянности.
- Дядя нашел тебе мужа, и он скоро прибудет в Рат-Кроган.
2. Гости.
Письмо было получено и весь дом охватила суматоха. Кухарка с тремя нанятыми в деревне девушками чистила и скребла закопченую кухню, дощатые полы заново натирали воском, покосившиеся двери правили двое крепких сыновей кузнеца.
Блисс отстраненно наблюдала за этими приготовлениями. Шесть дней! Шесть коротких осенних дней! Сердце сжималось от страха и ожидания перемен. Ей вовсе не хотелось покидать Рат-Кроган, быть может, этот лорд Грэхем найдет ей мужа поблизости… Блисс тотчас же отмахивалась от этой мысли, вгонявшей ее в краску и тревожившей ночной сон. Она проросла в каменные мшистые стены Рат-Крогана, в его поля и леса, в эту суровую землю, и не могла и помыслить о том, что однажды придется покинуть его. Счастливица Ванора, ей нет нужды уезжать! И хотя обе сестры были немного напуганы новостями, с присущим всем женщинам от мала до велика любопытством ждали приезда далекого лорда с Равнины. Вечером четвертого дня в большую залу принесли огромную деревянную лохань, нагрели воды и доверху наполнили ее. Блисс, подоткнув юбку, сама выкупала Ванору и вымыла ее светлые волосы. Потом она долго расчесывала их, пока они не заблестели мягким расплавленным золотом. Укутав сонную девочку пледом, Блисс со вздохом принялась раздеваться – в той же воде предстояло купаться и ей. Конечно, вода остыла, но Блисс привыкла мыться быстро. Она наспех сполоснула волосы холодной водой и уже собралась выбираться из лохани, как в комнату вошла Несса, старая нянюшка Ваноры, которая когда-то обучала ее премудростям хозяйствования в Рат-Крогане после смерти хозяйки.
- Ну-ка, птичка моя, - сильные теплые руки намылили ее волосы снова. – Негоже быть замарашкой перед этими лордами. Как-никак, ты тоже из клана Даррох!
- Брось, Несса, - фыркая от воды, пробормотала Блисс, но осталась сидеть в лохани. Позволять кому-то заботится о ней, быть ласковой и доброй оказалось приятно и Блисс хотелось продлить эти минуты. Несса вымыла ее, как перед этим сама Блисс выкупала сестру, и тоже усадила к камину, расчесывая огненные волосы, расплавленной медью стекавшие по тоненьким плечам.
- Запомни, птичка, ты – Даррох, никому не позволяй в этом усомниться! – Несса хитро усмехнулась. – Особенно этим чужакам! Уж мы-то здесь знаем, кто настоящая хозяйка Рат-Крогана!
Немигающим взглядом Блисс смотрела на огненные языки. Разнеженная ванной и уставшая от суматохи последних дней, она почти задремала, на короткое время позволив себе унестись мечтами в далекое завтра, хотя и не осознавала ясно, чего же хочет на самом деле. Приятно было сидеть у огня с Нессой, знать, что труды этого дня окончены и ее ждет заслуженный отдых. Блисс любила размеренную жизнь в Рат-Крогане, но письмо пробудило в ней какое-то смутное ожидание, тем более мучительное, что сама Блисс не осознавала его.
Это оказался последний тихий вечер, и если бы Блисс знала это, то не предавалась бы пустым мечтам, а впитывала каждое его мгновение и радовалась ему. Но милостью судьбы или провидения, человеку не дано прозревать грядущее, и в этот вечер она думала о комнатах, которые следует отвести гостям и новобрачным, о бочонках с вином в кладовой и о платье, в котором Ванора будет встречать лордов…
До приезда гостей сделать нужно было много: приготовить покои для гостей, вытряхнуть поблекшие гобелены, просушить их, заштопать особо заметные дыры; выбрать платья для Ваноры и остальных домочадцев, заново перестелить постели, а для конюших лордов – положить свежей соломы в амбаре. И все это помимо обычных дел, которых, видят боги, и так полно в Рат-Крогане! Поэтому, когда Блисс со стены увидела внизу в долине небольшую кавалькаду, ее охватило одновременно и любопытство, и ощущение непоправимой потери, ибо жизнь в Рат-Крогане с появлением Брюса Грэхема должна была измениться бесповоротно! Она стояла на осеннем ветру, раздираемая этим внезапным сожалением, глядя, как приближаются всадники. Наконец Блисс сообразила, что ей нужно встретить их, она торопливо пригладила растрепанные волосы и поспешила вниз. Небольшой мощеный камнем двор крепости уже заполонили приезжие и крестьяне, от мала до велика высыпавшие поглядеть на чужаков.
Впрочем, Блисс не могла осуждать их – Рат-Кроган был так далеко от торговых трактов, так надежно скрыт горами Шуттеркрона от войн и потрясений остальной части страны, что вряд ли его жители за последние лет десять-пятнадцать видели подобное. Она сама с детским любопытством глядела на этих больших угрюмых мужчин в пропыленных плащах и заляпанных осенней грязью сапогах, на вышитые попоны на крупах высоких гнедых скакунов. Таких в долине Тей не водилось, здешние смирные низкорослые лошади были предназначены для работ на полях, а не для скачек. Все в чужаках было отличным от жителей долины. Блисс, сперва глядевшая на них так же, как и остальные, вдруг услышала смешки этих мужчин, должно быть, посчитавших их всех дикарями. Она подняла голову и натолкнулась на тяжелый взгляд мужчины, к которому уже ковылял Длинный Дью, чтобы забрать поводья его лошади. В смятении Блисс стояла перед ним, как загипнотизированная. Суровое обветренное лицо, изборожденное ранними морщинами и зажившими шрамами, сжатые в гримасу губы, темные, седеющие на висках волосы и пронизывающий испытующий взгляд темных глаз незнакомца. И тут он совершил совсем уж немыслимое. Кончиком хлыста он приподнял ее подбородок.
- Стало быть, ты и есть бастард Дарроха, - сухо произнес он.
Блисс отшатнулась, почувствовала, как кровь прилила к щекам и самые кончики ушей полыхают от гнева и обиды. Никогда, никогда еще ее столь явно не унижали! И хотя она всегда знала свое положение, сейчас это было подобно плевку в лицо.
- Верно, - наконец ответила она, отводя взгляд. «Милорд», - полагалось бы добавить. «Перебьется!» - яростно подумала Блисс. Лорд Грэхем будто прочел ее мысли по смятенному лицу, усмехнулся, легко соскакивая на землю и отдавая поводья Дью.
Задыхаясь, красная, как рак, Блисс с трудом вспомнила, что должна проводить гостей в залу и предложить им перекусить. С неожиданным приливом злости она смотрела в широкую спину лорда Грэхема, который уже поднимался по ступеням Рат-Крогана, будто был тут хозяином.
В большой зале Несса и ее помощницы уже суетились, накрывая на стол. Гостей не ждали так скоро, и про себя Блисс порадовалась, что с ужина осталась говядина и пойманный в силки заяц, которого Несса потушила с розмарином и сливками. Вся эта снедь, ароматные сыры и свежий хлеб, кувшины вина и последние осенние яблоки, были выставлены на чистую накрахмаленную скатерть под одобрительные смешки мужчин.
Блисс смотрела, как еда исчезает в их утробах, отстраненно думая, что всем домочадцам Рат-Крогана ее хватило бы на два дня. Но она сделала знак Нессе принести еще вина и тяжело вздохнула. Ей надлежит быть радушной хозяйкой, но Брюс Грэхем одним своим видом уже вызывал у нее острую неприязнь.
Блисс привычно заняла место за столом напротив гостей и то и дело ловила на себе испытующий взгляд чужака. Наконец, когда с ужином было покончено, Грэхем поманил ее к себе. Блисс снова вспыхнула от рассчитанной унизительной грубости, но приблизилась.
- Я хочу получше рассмотреть свою невесту.
- Я велю позвать ее, - выдавила Блисс. Сейчас, глядя на чужаков, вольготно развалившихся в старых креслах и на скамейках большой залы, она с горечью удивлялась тому волнению и ожиданию перемен, что испытывали они с Ванорой еще несколько дней назад. Сейчас ей казалось, что в Рат-Кроган ворвалась буря, которая грозит смести их с лица земли.
Брюс Грэхем едва взглянул на нареченную. Ванора в слишком просторном для нее, взрослом платье, чинно спустилась вниз, как и учила ее Блисс, поклонилась лорду и остальным гостям. Блисс с пронзительной нежностью увидела, как волнуется сестренка, она вся дрожала в своем платье, но виду не подала. «Настоящая Даррох! - с гордостью подумала она. – Отец бы ей гордился!»
Почти сразу же Ваноре разрешили уйти наверх, и она улизнула. Но Блисс знала, девчонка подглядывает за ними с верхней ступеньки лестницы, как они обе делали когда-то, если редким гостям случалось заехать в Рат-Кроган к лорду Малькольму.
- Сколько ей лет?
- Зимой исполнится тринадцать, милорд, - пояснила Блисс. «Боги! Ванора слишком мала для замужества! И станет ли этот чужой мужчина блюсти ее интересы?» Ей хотелось верить, что дядя Дугальд не ошибся.
Брюс Грэхем достал брачный договор и положил на стол перед собой. Виллоу взяла его и прочла от слова до слова, удостоверившись, что действительно лорд Брюс Грэхем берет Ванору ап Даррох в жены, принимая имя клана Даррох, ибо тот лишился продолжателя рода по мужской линии со смертью старого лорда Малькольма. Брюс Грэхем получает за невестой земли в долине Тей, а так же крепость Рат-Кроган с прилегающими постройками…» - Сердце Виллоу болезненно сжалось, но ведь она с самого начала знала, что Рат-Кроган принадлежит не ей, а Ваноре.
Брюс с удивлением наблюдал за ней.
- Ты умеешь читать?
- Разумеется! – вспыхнула Блисс. – Как и Ваша невеста. Нас обучали вместе.
Он хмыкнул что-то неразборчивое.
- Что ж, раз ты прочла, думаю, нет нужды откладывать дело.
Он потянулся к перу и поставил в углу свитка размашистую подпись, потом приложил печать с перстня. Блисс увидела, что за Ванору печать дома Даррох поставил дядя Дугальд. Она ошарашенно смотрела на Брюса Грэхема. Нежели это все? Не будет ни торжества, ни невесты в нарядном платье? Он перехватил ее взгляд, усмехнулся, сворачивая бумагу.
- Я видел, что хотя земли здесь плодородные, урожай в этом году плохой. Не хочешь же ты кормить ораву гостей неделю, а то и две?
Неохотно Блисс кивнула, признавая его практичность и правоту. Он налил себе вина и развалился в кресле, не спуская с нее испытующего взгляда.
- Остается только показать договор при свидетелях, и с этим покончено. Кто управлял хозяйством после смерти вашего отца, девушка?
Блисс вздернула плечи.
- Я.
И снова это странное выражение лица и тяжелый взгляд исподлобья. Не сразу Блисс поняла, что отныне Брюс Грэхем – полноправный хозяин Рат-Крогана, и понимание это оказалось болезненным.
Ужин подошел к концу, часть гостей отправилась с Длинным Дью на конюшню и в амбар, остальные расположились в наскоро протопленных комнатах дальнего крыла, обыкновенно закрытого. Брюс Грэхем поднялся, и Блисс тоже встала, не зная, куда себя девать. Он кивнул ей.
- Пойдем-ка, покажешь мне комнаты. Дорога была утомительной, девушка.
Блисс взяла плошку со свечой и первая поднялась по ступеням наверх.
3. Колыбельная.
Комната, отведенная для нового хозяина Рат-Крогана некогда принадлежала лорду Даррох, и сейчас Блисс с болью смотрела, как чужак прошелся по выцветшему ковру, сел на аккуратно заправленную кровать под балдахином, скинул кафтан и сапоги. Блисс нерешительно замерла у двери, потом сообразила, что все еще держит плошку и приблизилась к столу возле кровати, чтобы поставить ее.
- Мы протопили камин в этой комнате, ваш грум расположился внизу на кухне, если он Вам понадобится… - зачем-то пробормотала она, избегая этого тяжелого взгляда исподлобья. Брюс Грэхем хмыкнул.
- Он мне не понадобится. – Его рука, неожиданно сильная и быстрая, перехватила ее запястье, и Блисс не успела отдернуть ее.
- Пустите! – сдавленным шепотом просипела она, лихорадочно соображая, кто сможет прийти ей на помощь. Полкухни – это люди Грэхема, а ее собственные… Длинный Дью, или Виллем, сынишка кузнеца… ему всего-то двенадцать… Что, если кто-то пострадает, неважно, кто именно… Брюс Грэхем дернул ее к себе, и Блисс почти упала на кровать рядом. Она перлась свободной ладонью в его широкую грудь, сердце колотилось, как сумасшедшее, но не от страха, а от гнева и возмущения.
- Пустите сейчас же! Или я закричу! – зло зашептала она, отталкивая его. – За кого Вы меня принимаете? Я – сестра Вашей жены!
- Раз уж ты напомнила мне, девушка, об этом, - он с насмешкой глянул в ее бледное лицо, растягивая слова: - Позови-ка леди Грэхем сюда.
- Нет! – вырвалось прежде, чем Блисс успела подумать о чем-то. Он должно быть пьян… или сошел с ума! Да, верно, Брюс Грэхем – сумасшедший!
- Вы не посмеете! Ей всего 12! Она – ребенок! Она… - «не переживет эту ночь, - с липким страхом подумала Блисс и похолодела. Она насмотрелась за эти годы в окрестных деревнях, как погибают от кровотечений, от тяжелых родов или горячки и более крепкие взрослые женщины. Она взглянула на лорда Грэхема, ища подтверждения своим мыслям. О, он вовсе не безумен, и Ванора ему не нужна. Единственное, что он хотел, это Рат-Кроган, и он его получил час назад. И если… если Ванора умрет, если все они умрут, никто даже не узнает, не сможет их защитить, ибо… Она едва не рассмеялась нелепости их положения. – Ибо их защитник и есть Брюс Грэхем! Он взял эти обязательства в гостиной Рат-Крогана при свидетелях. И поставил свою печать, дал слово… Блисс казалось, она падает в какую-то бесконечную пропасть, и сам страх падения куда больше, чем страх того, что ждет ее на дне. Кровь отхлынула от ее лица и она перестала вырываться. Брюс Грэхем, все это время следивший за ней взглядом, удовлетворенно кивнул.
- Вижу, ты все понимаешь. Хорошо. – Он забрал из ее ослабевших рук свечу и поставив на стол, потушил ее.
Блисс встала, и к ее удивлению, он не удерживал ее.
- Я запру двери, - бесцветным голосом произнесла она.
Руки ее дрожали, и она ее-еле справилась со щеколдой. Повернувшись, Блисс посмотрела на хозяина Рат-Крогана. Он кивнул ей, как тогда, во дворе днем. Негнущимися пальцами она распустила тесемки корсета и завязки юбок, оставшись в простой льняной сорочке. В большой полутемной комнате было холодно, но никакая сила не заставит ее приблизиться к проклятой кровати!
Старая Несса сейчас переодела Ванору ко сну, заплела ей косы. Обычно сестры спали на широкой кровати в одной комнате, но с этого дня Ваноре предстояло ночевать в бывших покоях ее матери. Блисс проглотила едкий комок горечи, удивляясь, как утром она могла мечтать о чем-то чудесном после приезда Грэхема! Утро и весь этот день отодвинулись далеко-далеко и позже ей так и не удалось воскресить их в подробностях.
Сейчас Несса поет Ваноре колыбельную, ту самую, что певала Блисс и ее матери…
"Баю-Бай, малыш. Отчего ты так горько плачешь?
Животные, птицы, рыбы в воде, все живые твари приходят в этот мир и радуются…
Баю-Бай, малыш, тебя ждут горести и и печали. Помни, как ты лежал на коленях у матери и она баюкала тебя…"
С самого детства слова этой безрадостной колыбельной врезались Блисс в память, они пугали ее, как некое злое пророчество, и лишь сейчас, в эту минуту, она поняла – пророчество сбылось!
Безжалостные мозолистые руки шарили под ее сорочкой, больно стискивая грудь. Все ее существо яростно противилось этому чужому ненавистному телу, прижимавшемуся к ней. Она закусила губу и крепко зажмурилась, отворачивая лицо, и долгие-долгие минуты, показавшиеся ей вечностью, тишину спальни разрывало только его хриплое тяжелое дыхание.
«Баю-бай, мой маленький. Засыпай, пока ты не знаешь, беду иль радость принесет тебе новый день. Спи, малыш на коленях у матери…»
Остановившимся тусклым взглядом Блисс смотрела в потолок спальни, прислушиваясь к дыханию мужчины. Оставив ее, он уснул почти сразу, ее же била мелкая противная дрожь, ей хотелось разрыдаться, но Блисс не проронила ни слова.
Спустя час она выскользнула из постели, наспех натянула юбки и платье и медленно вышла в коридор. Она не взяла свечу, боясь разбудить Брюса Грэхема, и шла впотьмах, ни разу не наткнувшись на стену или выступ, и только у самой двери их прежней с Ванорой комнаты остановилась, непролитые слезы застилали глаза.
«Спи, малыш, завтра будет день, полный труда и лишений, спи, спи…»
4. Наутро.
Этот рассвет был не похож на сотни и тысячи рассветов в Рат-Крогане. Вместо криков петухов и конского ржания ее разбудил шум во дворе, где громко переговаривались, бряцая оружием, люди Грэхема, проведшие ночь в стылой конюшне. Морозный с утра воздух наполнил людской гомон,Блисс резал слух гортанный звук равнинной речи. Она встала, наспех поплескав в лицо ледяной водой и заплетя косу, спустилась в кухню, где уже растопили печь и повариха выпекала свежие караваи к утру для их ненасытных гостей.
Меньше всего Блисс хотелось столкнуться с Брюсом Грэхемом, хотя теперь это было неизбежно. И она с облегчением увидела, что он тоже уже вышел во двор и о чем-то говорит со своим грумом. Впереди было столько дел, но опустошенная, измученная Блисс не находила в себе сил приняться за них.
Нужно зарезать барашка, принести дров, убрать комнаты… Она внезапно прижала ладони к пылающим щекам. Комнаты! Опрометью Блисс бросилась в спальню лорда, перескакивая через две ступени. Что, если кто-то узнает о ее позоре, заметит следы… Она ворвалась в покои как раз, когда Несса взбивала смятые подушки быстрыми ловкими движениями. Запыхавшаяся, смущенная Блисс взялась за край парчового одеяла.
- Я сама… Ступай, Несса…
Нянюшка пристально посмотрела на нее. Никогда в детстве и после ни разу Блисс не удалось обмануть старую Нессу, не вышло этого и теперь. Преодолев ее слабое сопротивление, Несса встряхнула одеяло, всплеснула руками, глядя на пристыженно опущенную головку Блисс. Никогда-никогда больше Блисс не сможет, как прежде, смотреть в глаза Нессе, или Ваноре, или Длинному Дью… Но вот старые мозолистые руки обнимают ее, укачивают, как маленькую, и внезапно вся боль и отчаяние, накопившиеся за эту долгую ночь, выплеснулись наружу слезами, сметая на своем пути ее стыд и страх. Она уткнулась в необъятную грудь Нессы и рыдала взахлеб, как в детстве, когда умер ее хромоногий ворон или когда она осиротела и лорд Малькольм взял ее в Рат-Кроган.
- Будет-будет, девочка моя, - Несса погладила ее по острому закаменевшему плечу, снова поглядела на смятые простыни и выругалась.
- Окаянные чужаки! Если бы лорд был жив, он бы такого не допустил!
Когда рыдания стихли, Несса мягко отстранила Блисс от себя.
- Что сделано, то сделано, детка.
Она скомкала простыни чистого шелка цвета слоновой кости с вышитыми монограммами лордов Даррох и безжалостно швырнула в камин.
В тишине комнаты служанка и ее бывшая госпожа смотрели, как горит и осыпается пеплом злополучная простынь. Блисс неуверенно подняла глаза на Нессу.
- Не говори Ваноре…
- Ох деточка! – Несса с нежностью и непонятной Блисс жалостью посмотрела на нее. Блисс Даррох в свои семнадцать лет умела скакать на лошади и пахать землю не хуже любой крестьянки, но как же наивна еще была эта девочка, недеявшаяся, что призрак ночи сгорит вместе с простыней в камине это спальни!
5. Перемены.
Как ни тягостно было это утро, Блисс пришлось исполнять свои обязанности и высидеть долгий завтрак, приветливо улыбаясь и хлопоча, пока их ненасытные и чересчур громкие гости уплетали за обе щеки ароматные пироги, кашу и сыры, сдобренные последними травами из замкового огорода. Про себя Блисс гадала, догадывается ли кто-то из них, сказал ли им ненавистный Брюс Грэхем, что обесчестил ее! Но мужчины были заняты разговорами об охоте, лошадях и войнах, Про нее же, столь незначительную часть Рат-Крогана, если и вспоминали, то лишь, когда нужно было внести следующую перемену блюд или раздобыть еще стульев для свиты лорда Грэхема. Присутствия Ваноры за столом тот не потребовал, и Блисс была за это благодарна. Девочка и без того пугалась шума и всех этих бородатых и грубых чужаков с равнины, нет нужды заставлять ее исполнять роль хозяйки. Она чутко прислушивалась к разговору мужчин, гадая, как долго те останутся в Рат-Крогане и сколько человек поселится здесь насовсем.
После завтра Брюс Грэхем подозвал ее к себе. «Никогда больше не захочу подходить к тебе ближе, чем на локоть!» - яростно подумала Блисс, но все же приблизилась.
- Пойдем-ка прогуляемся, девушка.
Они спустились по широким ступеням Рат-Крогана на мощеную дорожку, полого сбегавшую вниз, в долину Тей. Блисс едва поспевала за его широким шагом.
- Ты и твои люди хорошо смотрели за моим имуществом. – Блисс задохнулась от гнева, но ей пришлось прикусить язык. Брюс Грэхем нарочно заговорил в подобном тоне о Рат-Крогане, и позволить ему понять, как эти земли дороги ей Блисс не позволит. Поэтому она лишь кивнула.
- И впредь так и останется, - сказал он, глядя на сизую дымку над верхушками Шуттеркрона. «Впредь?» Значит ли это, что она останется в Рат-Крогане? Блисс подняла на него глаза.
- Я останусь здесь? Разве Вы не обещали лорду Дарроху подыскать мне партию?
Брюс Грэхем окинул ее тяжелым пронизывающим взглядом.
- Да, ты остаешься в Рат-Крогане, девочка. НЕ так-то легко найти кого-то, кто возьмет тебя в жены… - ее обжег его насмешливый взгляд и Блисс вспыхнула, отпрянула от него.
- Если бы не Вы!..
Усмешка сошла с его лица, и Блисс вдруг поняла, что он не земледелец, не похож на людей долины, мирно живущих на этой плодородной земле. Он – воин, убийца, чужак, который привык брать то, что желает, не считаясь с другими, привык решать и командовать. И он не чувствует в этом бремени, как она, а воспринимает эти решения … буднично. Брюс Грэхем смотрел на нее молча, но у Блисс по спине поползли мурашки.
- Придержи язык, девочка.
Он развернулся к ней спиной и прихрамывая спустился по дорожке вниз, оставив Блисс далеко позади. Ей пришлось догонять его.
- Полагаю, ты будешь рада узнать, что мои люди покинут Рат-Кроган сегодня днем. Останутся только несколько человек и мой секретарь. Но, раз ты умеешь писать, я в скором времени отпущу и его.
Вопреки ее ненависти и неприязни к Брюсу Грэхему, Блисс обрадовалась вести. Наконец-то можно будет приступить к каждодневным делам, коих, видят боги, накопилось множество за эти дни! И видимо Брюс Грэхем не станет мешать ей!
- Да, это хорошая новость…милорд.
Он внезапно расхохотался, откинув голову и опираясь на трость. Блисс же стояла в недоумении, не зная, как вести себя теперь. Наконец отсмеявшись он поглядел на нее почти дружелюбно.
- Ты не слишком гостеприимна даже для бастарда старого Дарроха! А теперь пора возвращаться в дом. Моих людей нужно как следует накормить, придется тебе потерпеть их еще немного.
Как и говорил Брюс Грэхем, их гости уехали сразу после обеда. Блисс с огромным облегчением смотрела, стоя внутри каменного двора Рат-Крогана, как те седлают лошадей, переговариваются друг с другом. Потом они попрощались с Брюсом Грэхемм и Ванорой, которая стояла подле Блисс, глядя на них большими ясными глазами. Блисс боролась с желанием покрепче прижать к себе малышку, защитить ее от них и ото всех жестокостей этого мира. Вот дюжина копыт прогремела по мосту, взметая комья сырой тяжелой земли и дерна, всадники пронеслись по долине и скоро исчезли в дымке, будто их здесь и не было. Блисс наконец отпустила от себя сестру.
- Беги поиграй, Нора.
Потом она отправилась в кухню помогать Нессе наводить порядок, а Брюс Грэхем пожелал увидеть их управляющего и заперся с ним и своим секретарем Дарреном в кабинете, принадлежавшем лорду Даррох.
После скромного и непривычно тихого ужина Блисс отправила Ванору спать и только потом спохватилась, что постель в покоях лорда Грэхема не перестелена. Несса и ее помощницу были заняты на кухне и Блисс сама отнесла стопу свежего белья наверх. Проскользнув мимо закрытой двери кабинета, она вошла в спальню и едва не выронила белье, различив в полутьме мужской силуэт.
Минуту они молча смотрели друг на друга. Блисс едва совладала с собой и осторожно положила белье на деревянный стул.
- Я принесла Вам свежую перемену… - пробормотала она. Он кивнул, но к ее великому облегчению не сделал попытки удержать Блисс. Она повернулась к коридору и уже взялась за ручку двери, когда услышала его голос:
- Запри дверь, девочка.
Сердце ее ухнуло в пропасть, неверяще она повернулась к нему и молча смотрела, как Брюс Грэхем подходит ближе, так близко, что до нее донесся запах табака, железа и кожи. Она попятилась.
- Не надо… Пожалуйста, хватит. Я хочу уйти! Я только принесла белье…
В этот раз он не стал раздевать ее. Лежа лицом в подушки с задранными по пояс юбками, Блисс с горечью поняла – чужаки никогда не оставят Рат-Кроган и ее в покое, и ничего больше не будет по-старому.
6. Гости.
Зима выдалась морозная и снежная, вершины Шуттеркрона были покрыты толстыми шапками иссиня-голубого льда и снега, и даже в долину Тей, надежно укрытую от непогоды, пришли холода. Блисс с тоской глядела в окно на безрадостный однообразный пейзаж. Кажется, с самого детства она не припомнит такого количества снега! А это значило – унылое сидение дома, ибо с наступлением морозов дел у нее убавилось. Непогода не позволяла избегать общества Брюса Грэхема, и всей троице приходилось поневоле сталкиваться за длинными завтраками, обедами и ужинами. И если Ванора, слава богам, еще ничего не понимала и ей даже льстило подчеркнуто вежливое внимание ее лорда мужа, то слуги не могли не замечать, как он пожирает ее глазами, или кладет руку ей на плечо, или задерживает после ужина, когда все покидают залу. Но Блисс всей душой ненавидела и презирала этого человека! Тем больше, что все реже ей удавалось избежать постыдной близости с ним. В самом деле, Брюс Грэхем, почти не таясь, относился к ней, как к признанной любовнице, как ни унизительно это было для самой Блисс. Старая Несса как-то попыталась усовестить хозяина, но получила недвусмысленный приказ замолчать. Они с Блисс переглянулись. О, если бы можно было избавиться от Брюса Грэхема! Долгими зимними вечерами, скрываясь от него и его похоти в дальних комнатах Рат-Крогана, Блисс представляла всевозможные способы освобождения. Написать их общему сюзерену герцогу она не посмеет – ей просто-напросто никто не поверит!
Значит, оттуда помощи ждать нечего. Дядя Дугальд, устроивший этот ненавистный брак, умыл руки и даже редкие письма из Виллховена перестали приходить с наступлением зимы. Что же тогда делать, милостивые боги?! В отчаянии Блисс подумала о травах, заготовленных на зиму в каморке под крышей. Если смешать вороний глаз и сухолет и хорошенько истолочь в ступке… она похолодела от собственных мыслей, но упорно возвращалась все к тому же снова и снова. Отвар из них будет горьким на вкус, но его можно добавить в вино или эль… она ни разу не видела, как умирают от этого яда, но видят боги, Брюс Грэхем этого заслуживает! Но если он умрет и даже никто не заподозрит ее вины, что тогда будет с ними, с ее малолетней сестрой-вдовой? Рат-Кроган – богатая крепость, наверняка герцогу не захочется терять ее и он выдаст Ванору за другого чужака. Блисс горько усмехнулась. Такого же, как Брюс Грэхем, или даже хуже! Если бы он знал, о чем она думает, лежа в хозяйской постели под ним, наверное прогнал бы ее прочь. Но он не знал, а ее сопротивление их связи его даже развлекало.
Так миновал конец осени и началась зима. В один из унылых серых дней в Рат-Кроган добралась весточка из внешнего мира. За завтраком Брюс Грэхем сухо сообщил сестрам, чтобы они ожидали гостей. Те самые угрюмые лорды, что приезжали с ним на свадьбу, снова посетят Рат-Кроган. Ванора с любопытством поглядела на Брюса, а Блисс мрачно подумала, что зима в обществе лорда Грэхема и без того была невыносима, но без сомнения она ухудшится, когда орава этих грубых бесцеремонных мужчин вновь наводнит их дом!
Про себя она надеялась, что снежная буря или хотя бы сильный снегопад избавят их от гостей, но погода установилась ясная и морозная. И спустя шесть дней на заснеженном тракте показалась вереница всадников. Блисс вздохнула, плотнее кутаясь в шерстяной плащ, и отправилась на кухню. Нужно разжигать печь и приниматься за обед, а еще сообщить лорду, что его гости прибыли.
К удивлению Блисс, их оказалось значительно меньше, чем в прошлый визит – всего пятеро, включая и грума. Когда они спешились во дворе Рат-Крогана, высокий мужчина в клетчатой накидке подошел к Брюсу Грэхему.
Брюс Грэхем рассмеялся и хлопнул его по плечу.
- Это всего лишь моя свояченица, Элиас. Пойдем в дом, у нас найдется, чем вас угостить. А уже завтра поедем на охоту. Здешние леса хороши, а дичь почти непуганая.
Не обращая больше внимания на Блисс, чужаки поднялись по ступеням, она же стояла, вдыхая хлесткий морозный воздух, пытаясь остудить пылающее лицо. К грубости Грэхема ей не привыкать! Но взгляд незнакомца ожег ее, наполнив смутным волнением. Она бы еще долго простояла так, если бы с кухни ее не окликнула Несса.
За ужином Блисс сидела подле Брюса Грэхема. Захмелев, тот недвусмысленно притянул ее к себе под одобрительные смешки гостей.
- Так значит, на одной ты женат, а с другой спишь? – растягивая слова, ухмыльнулся один из чужаков. – Ты неплохо устроился, лорд Грэхем. – Он отвесил ему шутливый поклон. Блисс дернулась, но не посмела отстраниться. С безучастным лицом она глядела на старый гобелен, знакомый ей с детства, стараясь вновь обрести хотя бы подобие спокойствия. Элиас Грэхем смотрел на нее со своего места, и хотя в его взгляде не было похоти или насмешливой издевки, как у других, для Блисс он был невыносим. О, как бы ей хотелось вернуть прежние дни, когда она могла надеяться на лучшую долю, чем теперь, когда не была еще игрушкой нового хозяина Рат-Крогана и был жив лорд Даррох! Внимательные зеленые глаза Элиаса встретились с ее смятенным взглядом, и Блисс поспешно опустила ресницы. Они похожи с Брюсом Грэхемом – тот же подбородок и черты лица, те же глаза и темные волосы, но смотрит он иначе, и ведет себя тоже. За весь вечер он обратился к дяде пару раз и называл ее госпожой Блисс. Она едва смогла ответить что-то вразумительное.
Когда гостей разместили на ночь, Блисс обошла еще раз опустевшую залу, поднявшись на второй этаж, подошла к двери лордской спальни.
- Почему ты не идешь спать, сестра? – Ванора, в своей белой льняной сорочке в ореоле светлых волос похожая на призрак или фею, внимательно посмотрела на нее. Блисс мучительно искала слова, чтобы ответить ей.
- Леди Блисс должна самолично проверить, все ли есть у Ваших гостей, госпожа. – Элиас Грэхем с серьезным видом поклонился Ваноре, но смотрел он только на Блисс.
- Что ж, - милостиво кивнула Ванора. – Тогда ложись спать после.
Блисс выдавила из себя улыбку сестре, но она тут же угасла, едва Ванора отвернулась. Дождавшись, когда девочка скроется в своей спальне, Блисс неловко поблагодарила Элиаса. Без сомнения, он все понял, и краска стыда жгла ее лицо. Блисс отвернулась от плошки со свечой.
- Доброй ночи, лорд Грэхем.
- О, полно, госпожа Блисс! Я – никакой не лорд, - почти весело возразил тот. – Младший сын младшего брата. Незавидная участь. Видите, я вынужден состоять в свите дядюшки и ожидать крох с его стола.
Блисс смотрела на него и не могла понять – как Элиас Грэхем может так легко говорить об этом и даже шутить! Верно, его достоинство не ущемлено таким положением вещей, ведь даже без земель он остается лордом Грэхемом! Она покачала головой.
- В таком случае, я – такая же госпожа, как и Вы – лорд, не так ли?
- Верно, - согласился он и помрачнел. Его взгляд остановился на двери спальни.
- Я сожалею, госпожа Блисс…
У нее не оставалось сомнений, о чем он говорит. Весь ее вид у двери спальни Брюса Грэхема кричал об этом! Задохнувшись от гнева, горечи и стыда, Блисс метнулась в спальню и с лязгом задвинула щеколду изнутри.
7. Элиас.
Вино казалось ему прогорклым, а дичь, которую они загнали сегодняшним утром, не шла в горло. Погода установилась ясная и морозная, сытые кони легко брали в галоп, здешние леса, как и обещал дядюшка, были полны дичи. Под конец распаленные охотники загнали вепря, и теперь бурно праздновали это событие. Элиас угрюмо сидел подле Брюса Грэхема, переводя взгляд с одного хмельного обветренного лица на другое. Все были веселы и шумны, хвастаясь добычей и скакунами. Леди Грэхем позволили присутствовать на ужине, она сидела справа от своего мужа лорда. Ее сестра, в обязанности которой входило наблюдать за поварами и стольничим, оказалась за столом как раз напротив него, и Элиас украдкой наблюдал за ней. Каждое ее деловитое движение было спокойным и сноровистым, она оказалась прекрасной хозяйкой Рат-Крогана, хотя эти земли никогда не принадлежали ей. Ее простое глухое платье и собранные в узел волосы делали Блисс похожей на крестьянских девушек, но в легком наклоне шеи, повороте головы, улыбке сквозило достоинство. Присутствие сестры смущало ее, она то и дело переводила взгляд с полудетского личика Ваноры Грэхем на опекуна, но тот был занят разговором про охоту и не замечал ее тревоги.
Брюс Грэхем снисходительно посмеивался, и внезапно Элиас понял, что ненавидит дядю! Эта мысль ошеломила его, как непозволительная, ибо с малых лет он оказался на попечении и иждивении старшего брата своего беспутного отца. Никогда впрочем лорд Грэхем не относился к нему с семейным участием, скорее держал при себе, как мальчика на побегушках и напоминание о собственном более высоком положении. Но Элиас не мог жаловаться - благодаря дяде у него было оружие, одежда и лошадь, и как знать, быть может, Брюс Грэхем пожалует ему кусок земли где-нибудь за Перевалом, тогда он сможет жениться и родить сыновей. По-настоящему Элиас не думал еще об этом, колесил по Равнине в дядиной свите, смеялся над его шутками, воевал за него, если требовалось, и время от времени получал подачки в виде новой кольчуги и латного кафтана, мешочка монет или скакуна из конюшень Грэхемов.
Новость о свадьбе дяди Элиас воспринял настороженно. По брачному договору Брюс Грэхем обязался остаться жить в долине Тей, и собственное будущее стало казаться Элиасу смутным. Почти не запомнил он и торопливую свадьбу. Не было ни пышного празднования, ни застольных песен. Даже невесту, эту девочку с детскими косицами, он тогда не увидел. Элиас криво усмехнулся своим невеселым мыслям. Его отправили ночевать на конюшни, а с утра они уже покидали Рат-Кроган. Несколько месяцев он служил наемником за Перевалом, пока не получил приглашение дяди. И сейчас ему следовало бы проявлять больше внимания и участия в этой похвальбе, но он не мог заставить себя произнести ни слова. Ненависть сковала его язык. Да, он ненавидит Брюса Грэхема за эту унизительную его снисходительность к нему и всем остальным людям, за его удачливость и везение. А при мысли о вчерашней случайной встрече с Блисс Даррох у дядиной спальни он скрипнул зубами от яростного гнева и собственного бессилия. Мало ему брака, коим он получил эти обширные плодородные земли, еще и эта девушка с ясным прямым взглядом и огненными волосами греет его постель зимними ночами. В глазах у него потемнело, и Элиас, боясь, что кто-то может прочесть по его лицу раздирающие его сомнения, опустил голову. Невыносимо представлять, как он касается ее, прижимается своим ртом к ее нежным губам. Наверняка он заставил ее! Конечно, заставил! Блисс Даррох не простолюдинка, чтобы задирать ей юбки где-нибудь на соломе в конюшне или амбаре. Он вспомнил вчерашнее ее смущение, как вспыхнули эти пронзительно-зеленые глаза гневом и смятением, когда в коридоре показалась госпожа Грэхем. Элиас опрокинул в себя почти полный кубок вина.
Глупец! Это всего лишь ее женская осторожность, ведь она – любовница мужа своей сестры, и та может прогнать ее из Рат-Крогана… И смутилась она не своей участи, а того, что кто-то посторонний стал свидетелем их отношений.
Он пристально наблюдал за Блисс весь ужин. Но ее лицо оставалось безмятежным, даже когда Брюс Грэхем обращался к ней или касался ее руки. Поглощенным невеселыми мыслями, он не услыхал сразу, как дядя обращается к нему.
- Ты один не рад нашей добыче, Элиас, - усмехнулся Брюс Грэхем, поднимая кубок. – Наверное, облюбовал себе хорошенькую селянку, племянник?
Пальцы, сжимающие ручку кубка, побелели, он едва не ответил дяде, едва не показал истинные свои чувства. Да-да, он ненавидит Брюса Грэхема черной глухой ненавистью и желает обладать Блисс Даррох.
8. У колодца.
Все последующие дни Блисс удавалось избегать Элиаса Грэхема, и только сидя за долгим зимним ужином подле Брюса, она ловила на себе его взгляд и корила себя, что вообще думает о нем! Возможно, Элиас не понимает в полной мере своего положения, а вот она, Блисс не строит иллюзий. Она – игрушка в руках лорда Грэхема, так же, как и его племянник! Но как ни мучительно ей было вспоминать их случайную встречу в коридоре, еще тяжелее – не смотреть на него, не думать о нем… Блисс, злясь сама на себя, помогала Нессе и двум поварихам. Но она так яростно громыхала котелками и кастрюлями, что Несса выпроводила ее с кухни.
- Ступай-ка, птичка моя, пока ненароком не опрокинула в печь ужин.
Подхватив ведро, Блисс вышла в хлесткую вечернюю непогоду. В сгущающихся сумерках она едва различала узкую запорошенную тропку к старому колодцу. Цепь на нем вся заледенела и у Блисс никак не получалось поднять ведро. Не расплескав ледяную воду.Внезапно ручка вырвалась у нее из рук, царапая и обдирая кожу на ладонях. Бешенно вращаясь, цепь соскользнула вниз, опрокидывая ведро. От боли и неожиданности Блисс отпрянула. Раненые руки жгло огнем и она вытянула их перед собой, всхлипывая. Внезапно все и собственное существование в этом грешном мире показалось ей темным и безрадостным, безнадежным, и Блисс разрыдалась, благо здесь никто не мог услышать ее взрыва отчаяния. И вдруг ее вздрагивающие плечи обняли большие теплые ладони и над самым ухом Блисс услышала знакомый хриплый голос:
- Очень больно?
Элиас… Блисс хотела вырваться, оттолкнуть его, но была так слаба, что только молча помотала головой.
- Покажи руки, - он осторожно раскрыл ее сжатую ладонь, и Блисс задохнулась, когда Элиас, опустив темноволосую голову коснулся ее пальцев губами, согревая их своим дыханием. Полузакрыв глаза, она стояла, прислонившись спиной к краю колодца, замирая от его ласковых прикосновений, сотрясаемая неистовым биением собственного сердца. Элиас притянул ее к себе, его ладонь зарылась в ее спутанные волосы. Вся дрожа, Блисс всхлипнула, ощутив на своих губах его губы. Так непохоже это было на то, что делал Брюс Грэхем. От пронзительной нежности и странной горечи ей хотелось разрыдаться. Его пальцы ласково гладили ее мокрую от слез щеку.
- Блисс… Радость моя…
По ее щекам текли тихие беззвучные слезы, стемнело и над их головами в чернильном небе проглядывали первые звезды, в отдалении слышался собачий лай и людской шум. Но Блисс не замечала ничего, изумленная, восхищенная поцелуем. Никогда прежде она не думала, что не подневольная близость может быть такой… нежной и желанной. Она прильнула к его груди, слыша, как размеренно и сильно бьется его сердце у нее под ладонями. Элиас Грэхем с трудом оторвался от нее, проклиная себя и дядю. Блисс Даррох оказалась такой неискушенной и доверчивой, что он уже не сомневался – это ее первый настоящий поцелуй! Он отодвинул ее от себя, руки его дрожали. Она запахнула плотнееполы плаща на острых плечах, не глядя на него. В полной тишине Элиас достал полное ведро воды и легонько подтолкнул ее к дому.
- Думаю, нам нужно возвращаться…Ты вся дрожишь…
Она пошла вперед, не оборачиваясь, а он понес ведро на кухню. Под строгим взглядом няньки сестер Даррох он поставил его на огонь. Возвращаться в залу не хотелось. Элиас почти что ненавидел Брюса Грэхема и всех его гостей. Подхватив почти полный кувшин вина, он побрел в свою комнату, притворил двери и растянгулся на жестком неудобном ложе. Блисс ап Даррох перевернула весь мир и сейчас Элиас удивлялся, как еще месяц назад ему нравилось разъезжать в свите лорда Грэхема, нравились взгляды хорошеньких служанок и дочки трактирщика за Перевалом. Все это разом потеряло значение. Осталось важным лишь ускользающее воспоминание о девушке у колодца, ее несмелых прикосновениях и слезах. Элиас долго лежал без сна, прислушиваясь к своим горячечным мыслям. Там, у колодца он хотел ее, но много больше было другое чувство. Если б он мог, увез бы ее отсюда, укрыл ото всего мира, чтобы девушка с рыжими волосами принадлежала только ему, а он – ей.
- Потерпи немно, птичка, - Несса ловко перевязала раненые ладони, то и дело бросая на воспитанницу настороженные взгляды. Раскрасневшаяся Блисс послушно сидела в ее каморке, блуждая рассеянным взглядом по стенам комнатки. Несса нахмурилась и покачала головой. Не к добру это! Даже когда Блисс рыдала у нее на груди после первой ночи с Брюсом Грэхемом, Несса так не беспокоилась за нее. Тогда по крайней мере ее девочка сохраняла ясность рассудка и благоразумие…
Блисс коснулась перебинтованной рукой губ и улыбнулась. Ей хотелось крепче обнять старую няню, рассказать ей о том, что безрадостный мир оказался чудесен и полон света, но она сдержалась. Элиас, Элиас… Одно его имя как молитва для губ, как песня для прыгающего в груди сердца. Несса тяжело вздохнула.
- Пойдем, птичка моя, ужин кончается…
От внезапного понимания ее слов Блисс вздрогнула, словно ее только что вырвали из сладостного сна или ударили. Ей хотелось расплакаться или закричать. Нет, нет, она не сможет больше! Она бросила на няню умоляющий взгляд, но та лишь вздохнула. Бедная девочка! Положение ее вряд ли изменится, но куда тяжелее ублажать хозяина Рат-Крогана, вздыхая по другому…Блисс побледнела. Кажется, теперь и она поняла, на что обрекла себя.
9. Долгая Ночь.
Сколько себя помнила Блисс, в Рат-Крогане всегда отмечали день, точнее ночь зимнего солнцестояния. Долгая ночь, как его называли в Долине. К этому дню дома принято было украшать еловыми ветками и шишками, готовить сладкие пироги и густую мясную похлебку. В детстве Блисс всегда с нетерпением ждала этот праздник, когда ей с матерью разрешалось приходить в Рат-Кроган, как и всем жителям деревни. Тогда мама одевала ее в самое нарядное домотканное платье и туго заплетала непослушные медные волосы. Блисс во все глаза глядела на убранные комнаты, на украшенные еловыми венками камины и столы, где уже дымились пироги и запеченые яблоки на большом блюде. Блисс тогда разрешалось брать все, что она пожелает. А после ужина, когда она уже сонно клевала носом, высокий седой мужчина с громовым голосом легко сажал ее к себе на колени перед камином и спрашивал, как ей живется и чего хочется. Тогда Блисс не понимала, что Долгая ночь была единственным временем, какое лорд Малькольм Даррох мог проводить с ней, избегая осуждения и пересудов. Да она едва ли тогда понимала, что этот суровый большой мужчина, от которого пахло табаком и лошадьми, и есть ее отец. То время безвозвратно прошло, оставшись в памяти смутным воспоминанием с ароматом яблок и терпкой смолы. Потом Малькольм Даррох умер, а она выросла. Этот год принес столько тягостных перемен, что сама Блисс забыла о празднике, но к ее удивлению, Брюс Грэхем сам предложил все приготовить. За перевалом Длинную ночь не отмечали, и он с любопытством слушал ее рассказ о празднике. Прошлым вечером Длинного Дью и Элиаса отрядили в лес за еловыми ветками, и теперь вся комната была напоена резким можжевеловым ароматом. Блисс рассеянно оглядела залу. Все как прежде, и даже венок над камином, и шишки в большой корзине…
Она смахнула набежавшие слезы. Комната казалась такой уютной, такой праздничной, словно и не было этого тяжелого года. Она перехватила взгляд Ваноры, глаза девочки тут же наполнились слезами, и Блисс порывисто обняла ее. Ванора тяжелее всех пережила утрату отца, чьей любимицей она была. Иногда Блисс чувствовала, как ее душит горькая обида, но она не позволяла ей взять верх, ведь Ванора — все, что у нее осталось от семьи Даррох, единственная наследница клана, плоть от плоти Рат-Крогана, который Блисс любила больше жизни. Они с Ванорой — единственное, что осталось теперь. Услышав шаги, Блисс отпрянула от сестры, обе они повернулись. Брюс Грэзем, вошедший в залу, смотрел на них со странным выражением. То ли удивление, то ли … было в его глазах. Он кивнул Ваноре и та, по обыкновению, поспешила оставить комнату. Блисс упрямо смотрела на еловый венок на камине.
- Я хочу, чтобы ты одела что-то соответствующее к вашему празднику. - Она нахмурилась, приготовившись протестовать. Не желает она наряжаться, тем более, положение ее более чем незавидное!
- Пожалуйста, - неожиданно добавил Брюс. - Твоя нянька ждет тебя наверху.
В комнатах, отведенных под аппартаменты хозяйки Рат-Крогана, Блисс почти не бывала. Она знала, что никогда не займет их, по праву они перейдут Ваноре после ее свадьбы, и заглядывала туда только, чтобы удостовериться, что комнаты вымыты и убраны, протоплены и стены не отсырели. И сейчас, входя внутрь, Блисс испытывала суеверную робость. Несса, уперев руки в бока, стояла над раскрытым сундуком, недовольно хмурясь.
- Что за блажь у этого человека! Неужто нельзя было загодя сказать мне… Я бы ушила хозяйские платья, тебе, птичка, они велики…
И все же Несса достала одно и бережно разложила на кровати: равянисто-зеленый атлас с широкой клетчатой юбкой, длинные узкие рукава отторочены белым мехом.
- Тут хоть есть шнуровка, оно придется тебе в пору. - Несса ласково поглядела на замершую Блисс — Оно цвета твоих глаз, птичка. Надевай-ка, пусть все лорды там, внизу, языки себе прикусят.
При мысли, что в этом ей придется спуститься к праздничному ужину, Блисс попятилась.
- Я не хочу..
- Птичка моя, разве мало ты упрямишься, да только все равно, придется надеть. Ни к чему злить его, пока его же гости смотрят на это. - Несса качнула головой. - Повернись-ка, я заберу тебе волосы наверх.
Блисс быстро скинула свое платье и верхнюю юбку, оставшись в одной сорочке. Стуча зубами от холода, она послушно стояла, вытянув руки, пока Несса затягивала платье. Платье непривычно шуршало при каждом движении, Блисс ощущала себя, как в клетке.
Несса удовлетворенно оглядела воспитанницу легонько подтолкнула ее в спину.
- Теперь иди, птичка, мне еще нужно помочь госпоже Даррох.
На лестнице Блисс помедлила, прислушиваясь к голосам внизу. Никогда на ее памяти Рат-Кроган не был так наводнен людьми, тем более чужаками. Как бы ей хотелось вернуть прежние времена! Она прижала руку к груди, туго стянутой шнуровкой платья. По крайней мере, она проведет Долгую ночь подле Элиаса! Она отчетливо представила, как он сидит у камина, как блестят его темные глаза, а рука поигрывает бокалом. Блисс почти бегом спустилась с лестницы.
На несколько мгновений разговоры смолкли, и Блисс всей кожей почувствовала, что все взгляды устремлены на нее: липкие, жадные, удивленно-оценивающие. Она не смела поглядеть на Элиаса, злясь и негодуя про себя на Брюса Грэхема, который выставил ее на всеобщее обозрение в этом вычурном платье!
- Счастливой Долгой Ночи, - он подошел и взял ее под руку, прежде чем Блисс сообразила и успела отнять ладонь. Его глаза смотрели на нее, но он не был удивлен ее преображением, как остальные. Брюс наклонился к ней тихо сказал:
- Твоя нянька не ошиблась с платьем.
Блисс заняла место возле хозяина Рат-Крогана, Ванора, как и полагалось, села напротив. На ней тоже было новое нарядное платье, лиф туго обтягивал еще плоскую грудь, а пшеничные волосы были переплетены с маленькими жемчужинами и украшены гребнями покойной госпожи Даррох.
Элиас Грэхем глядел на Блисс неотрывно, и плевать, что дядя или его свита могут заметить это. Разительная перемена в Блисс восхитила его. Она, эта простушка, хоть и очаровательная в своей непосредственности, вдруг стала леди. Изменился даже поворот шеи, взгляд, ее движения. Он вдруг с удивлением заметил, как похожи сестры Даррох, и как сама Блисс похожа на своего лорда отца. Она ведь тоже Даррох, пусть лишь наполовину, но в ней течет благородная кровь этого клана. И Элиас с грустью подумал, что скажи он сейчас кому-то, что целовал ее несколько дней назад у колодца, ему бы не поверили, он бы и сам себе не поверил сейчас! И остро, как никогда, Элиас ощутил глухую темную ревность. Блисс достойна быть госпожой Даррох, и верно, если бы не злая насмешка судьбы, это она, а не та девочка, была бы женой Брюса Грэхема. Он сжал витую ножку золоченого кубка. Блисс пьянила его сильнее вина, он не мог думать ни о чем, кроме нее, хотел ее и даже мысли о дяде не могли больше остановить его.
Если бы Блисс знала о мыслях Элиаса, она не держалась бы так отстраненно спокойно, выполняя роль хозяйки Рат-Крогана. Брюс налил первый кубок себе и ей, хотя полагалось Ваноре. Но никто не обратил внимания на эту его вольность, двусмысленные ухмылки его спутников не могли больше задеть Блисс.
Разумеется, они все знают, что она — любовница Брюса Грэхема, но они сидят за ее столом и едят ее пищу! И поневоле им приходилось быть вежливыми. По обычаю, оба они вылили остатки вина в камин, и пламя весело заплясало по поленьям. Зимние боги принимали подношения, которые люди разделяли с ними в эту ночь. После ужина начались танцы. Виллем — сын кузнеца, вполне сносно играл на … А две крестьянские девушки пели тихими гортанными голосами. Эти сельские танцульки сильно отличались от того, что танцевали в знатных домах столицы и больших городов. Крестьяне наравне со своими лордами лихо отплясвали после сборов урожая или удачной охоты, или в Долгую ночь. Сам Брюс Грэхем не танцевал из-за давней раны, полученной в одной из войн за Перевалом, и сидел теперь у камина, медленно цедя вино и наблюдая за ней.
Блисс не успела опомниться, как ее талию крепко обхватили теплые сильные руки, и Элиас поставил ее перед собой посреди залы. Она хотела вырваться, но он легко удержал ее.
- Потанцуйте со мной, госпожа, - глаза его блестели, а голос наполнял все ее существо сладостным томлением и предчувствием чего-то чудестного, и никто, ни Брюс Грэхем, ни сами зимние боги, не могли сейчас нарушить это очарование. Она несмело улыбаясь, вложила в его руку свою ладонь. Музыка звала ввысь, от нее рвалось сердце и хотелось или рассмеяться или зарыдать. Блисс казалось, она сейчас замертво упадет в объятия Элиаса, но она кружилась с ним в танце, то расходясь на ширину вытянутой руки, то сходясь так тесно, что ощущала его теплое дыхание на своей щеке. Она не видела других пар, не слышала мелодию. Все ее существо знало и жаждало только его рук и губ, его прикосновений и взглядов. Ей казалось, она как свечной воск, тает и исчезает в этой сумасшедшей пляске. Элиас подхватил ее на руки, наклонив над полом, его рука обвивала ее талию, а другая сжимала пальцы ладони.
- Блисс.. Радость моя…
Как в тумане, она соображала, что Элиас говорит ей что-то, тихо, чтобы слышали только они двое, почти не таясь, насмехаясь над Брюсом и всеми его гостями. Музыка внезапно оборвалась, и распаленная, раскрасневшаяся Блисс с недоумением остановилась, озираясь по сторонам. Через всю комнату к ней прихрамывая шел Брюс. Элиас выпустил ее руку и церемонно поклонился, Блисс едва не всхлипнула. «Нет, не оставляй меня! Я не хочу!..» Но вместо этого ее бессильно опушенную руку взял Брюс Грэхем и повел ее от танцующих пар прочь.
- Кажется, танцы утомили дам, - сухо сказал он, в упор глядя на Элиаса. - Пройдем в библиотеку.
После ярко освещенной праздничной залы библиотека показалась Блис мрачной и темной. Брюс опустился в ресло, кивнув Блисс на скамеечку рядом, и она послушно села. Он с насмешкой оглядел своих удивленных гостей.
- Леди Даррох нам почитает, - наконец произнес он. - У нее чудный голос.
В библиотеке стало так тихо, что Блисс отчетливо слышала неровные удары своего сердца. Мужчины перешептывалсь, один откашлялся и тихо сказал:
- Брюс, довольно уже насмехаться над девушкой…
Он криво улыбнулся говорившему.
- Почему же? Ты полагаешь, леди Даррох плохо читает? - с нескрываемой издевкой осведомился Брюс. Он кивнул Блисс.
- Выбери что-то на свой вкус.
Блисс в смятении скользила взглядом по корешкам книг, знакомых с детства. Военные походы, история кланов Долины и Шуттеркрона, Родовая книга Даррох… Наконец она неуверенно вынула из шкафа небольшую книгу в кожаном переплете. Откашлялась, боясь, что голос предаст ее. Когда-то, еще до смерти лорда Дарроха, еще до ее взросления Блисс влюбилась в эту книгу, она читала ее взахлеб по ночам Ваноре, и потом обе лежали в кровати и подолгу предавались мечтам о неясном и оттого еще более волнующем таинственном герое. Сперва голос ее был тих и робок, но по мере того, как бежали страницы, а перед глазами вновь вставала история любви северной королевы и ее верного лорда-рыцаря, он окреп и заполнял притихшую библиотеку.
Как созвучны ей самой были теперь метания королевы Эйдин, вышедшей замуж за нелюбимого, как понимала она теперь ее сердце, рвавшееся к лорду Найлу Морру, и как трагична была невозможность для них двоиз быть вместе! История была милостива к возлюбленным, хотя неизвестно, случилось ли их счастье, выстраданное годами, на самом деле… Блисс читала, и ее голос, тихий и страстный, звучал в комнате гимном этой любви. Она закрыла глаза, по памяти произнося слова, отчетлво врезавшиеся в память. Но сейчас они были не просто словами, они были ее мыслями и чувствами, и Блис саму поразила их сила. Дочитав, она захлопнула книгу, и долгие минуты в библиотеке царила тишина. Наконец ее нарушил голос Брюса Грэхема.
- Прекрасная сказка.
- Это не сказка! - тут же порывисто возразила Блисс. - Это история о великой любви! И лорд Морр — истинный рыцарь своей королевы!
Он усмехнулся ей недоброй, ядовитой улыбкой.
- Лорд Морр — слабак, не совершивший ни одного поступка, чтобы добиться желанной женщины, - сухо парировал он. - Думаю, праздник окончен, ступай наверх, я скоро поднимусь.
Задыхаясь от гнева и унижения, Блисс опрометью бросилась прочь, не осмелившись встретиться взглядом с Элиасом.
10. Близость.
Утро было холодным и туманным, тяжелый сырой снег лег на замершую долину. Куда хватало глаз, простирался белый саван, только верхушки гор Шуттеркрона чернели, исчезая в туманной дымке. В такое утро кажется, что солнца уже не будет, а снег больше не растает. Измученная Блисс уныло смотрела в широкое окно на долину, которую некогда любила всем сердцем. Возможно ли, чтобы эти места, знакомые и близкие с детства, стали противны лишь благодаря одному-единственному человеку! О, как она ненавидит Брюса Грэхема! Да-да, ненавидит и презирает его, и желает ему смерти!
Ели бы… Если бы он умер, Элиас остался бы в Рат-Крогане… с ней. Она гнала от себя мысли о нем, ибо знала уже: Брюс Грэхем никогда не отпустит ее от себя, мечтать о другом бессмысленно, но сердце ничего этого не знало, оно рвалось с привязи к нему, и Блисс ничего не могла с этим поделать.
Поэтому в то серое хмурое утро Блисс охватило отчаяние безнадежности, и даже любимые пейзажи Рат-Крогана не могли утишить ее боли или принести успокоения. Дальнейшая жизнь представлялась ей чередой бессмысленных дней, наполненных горечью и несвободой.
Она не услышала тихих шагов, и когда ее плечи, сотрясаемые беззвучными рыданиями, обняли большие теплые ладони.
- Проклятье… Каждый раз, когда я тебя встречаю, ты плачешь… - его охрипший голос звенел от напряжения, Элиасу хотелось прижать ее к себе, запрокинуть это бледное заплаканное личико и покрыть его все поцелуями. Блисс отшатнулась и упала бы, если бы он отпустил ее.
- Уйди, - беззвучно прошептала она, с мукой глядя на Элиаса. - Разве ты не понимаешь… Я не могу, - с отчаянием выкрикнула Блисс.- не могу…
Она, захлебываясь слезами, отворачивала от него лицо, искаженное болью.
- Блисс, жизнь моя…
- Нет! Пусти! У меня не хватит сил противится этому, когда ты рядом!
- Не противься, я люблю тебя, Блисс!
Она наконец смогла вырваться и теперь смотрела на него почти с яростью.
- Ты не понимаешь, Элиас Грэхем! Лучше бы я никогда не знала тебя! Ты мучаешь меня каждую минуту своим присутствием! Я больше не могу! Не могу… - с отчаянием выкрикнула Блисс.
Элиас хотел обнять ее, но не тронулся с места. Они стояли напротив друг друга, тяжело дыша, с огнем в глазах и невысказанными словами. В коридоре, скудно освещенном утренним солнцем, повисла звенящая тишина.
- Хорошо, Блисс, - тихо произнес наконец Элиас. - Я сделаю, как ты хочешь, уеду из Рат-Крогана сейчас же. - Он язвительно поклонился ей. - Я не мыслю жизни без тебя, но уеду.
Окаменев, Блисс смотрела, как он выпрямился, как суровая складка пролегла в уголках его губ, совсем как у Брюса Грэхема, - некстати подумалось ей, и от это мысли Блисс всхлипнула. Мысль, что он исчезнет из ее жизни, была подобна кровоточащей ране. Блисс с рыданием ринулась к нему, цепляясь за его рубашку похолодевшими пальцами.
- Нет! Не уезжай, молю тебя, не уезжай… Я не вынесу этого… Не уезжай…
Он накрыл ее губы своими, и Блисс обмякла в его руках. Она перестала плакать, жадно, нетерпеливо отзываясь на его ласку. Слишком долго и отчаянно она мечтала о любви, слишком сильно он желал заполучить эту женщину, чтобы теперь хотя бы один из них способен был прислушаться к голосу разума.
В полной тишине, ибо слова тут излишни, он подхватил ее на руки, прижал к себе драгоценную ношу.
- В конце коридора, - задыхаясь шепнула Блисс. Он занес ее в комнату, и опустив на узкое ложе, плотно затворил двери и запер их.
Дрожа от холода в нетопленной тесной комнате, они принялись раздевать друг друга. Блисс дрожала, как осиновый лист, пока он ласково касался ее обнаженных плеч, груди, живота, бедер.
Далеко-далеко, в прежней жизни, остались муки сегодняшнего утра, и Рат-Кроган, и она сама. Сейчас Блисс не знала себя, не принадлежала себе. Ее несло девятым валом, накрывая с головой, как бурные воды реки, и Блисс с радостью отдалась ее течению. Она вскрикнула, теснее прильнула к мужчине, а он успокаивающе, легонько гладил ее разгоряченное тело, шепча что-то ласковое в ее сомкнутые губы.
Когда все кончилось, Элиас укрыл ее одеялом, счастливо улыбаясь, и Блисс вдруг подумалось, что он совсем мальчишка, много младше ее самой, ибо
над ним не довлела дядина тень, как над нею. Она прерывисто вздохнула, нашарив на полу свою юбку.
- Нам нужно поскорее одеться, пока нас не хватились.
- Блисс…
И такое у него было лицо, что у нее захолонуло сердце, она отчаянно прижала тонкие пальцы к его губам.
- Не говори ничего, я прошу тебя. Я пойду, Элиас, а ты пока останься здесь. Нельзя, чтобы нас видели вместе.
11. Блисс.
Половина зимы пролетела так скоро, что Блисс едва ли заметила, как один месяц сменился другим. Дни стали длиннее, и далеко за Шуттеркроном уже поднимались свежие ветры, которые скоро принесут в долину сырость и дожди. Все эти перемены, которые Блисс прежде ждала и отмечала, теперь проходили без ее участия и внимания. Она словно жила в заколдованном мире, упиваясь горечью своей нежданной любви. Блисс только и могла думать об Элиасе, она тосковала, как только они разнимали объятия, и принималась лихорадочно ждать новой краткой встречи, кончавшейся всегда слишком скоро. Молола ли она пшеницу в маленькой ручной мльнице или перестила постели, ходила ли к колодцу за водой, все эти места были отмечены их любовью. Здесь он впервые поцеловал ее, в конюшне они любили друг друга, дрожа от обжигающего холода и страха быть застигнутыми.
Лежа ночью в постели Брюса, Блисс мрачно думала, как изменился бы он в лице, если бы знал, что она вчера еще отдавалась Элиасу и делала это охотно и добровольно! Что близость с ним ей помогают перенести только мысли о возлюбленном! В этих думах Блисс находила горькое удовлетворение, словно так мстила своему обидчику. В иной день она с грустью думала, как сложилась бы ее судьба, если бы Брюс Грэхем не обесчестил ее, возможно, Элиас пришел бы к нему с честным предложением. О, она бы уехала с ним, оставила без сожалений любимый Рат-Кроган и пошла, куда угодно! Но все, что им оставалось теперь — краткие встречи и взгляды во время трапез. Про себя Блисс истово молилась, чтобы Брюс ничего не узнал, иначе он прогонит Элиаса прочь и она никогда больше его не увидит! А, возможно, он выгонит и ее, и это было бы хорошим исходом… Если бы только Брюс Грэхем отпустил ее!..
Блисс не отдавала себе отчета, что перемены в ее сердце наложили отпечаток и на ее облик. Черты ее лица заострились, она побледнела, скулы стали очерчены резче, но под темными ресницами ее большие зеленые глаза сияли неудержимым мягким светом, которые безошибочно выдавал влюбленную и любимую женщину. И тщетно она полагала, что никто в Рат-Крогане не видит того, что уже очевидно.
Да, Брюс стал недружелюбен и малоразговорчив с племянником, но тут разыгралась такая метель, что не было и речи об отъезде. Старожили качали головами и говорили, что давно не помнят такого снега и ветров, Старый Дью предрекал еще большую непогоду, но Блисс только радовалась ей — даже природа казалось в сговоре с влюбленными!
Несколько раз Элиас принимался заговаривать с ней о том, чтобы рассказать обо всем дяде и положиться на его милость. Блисс истово отговаривала его. Она уже неплохо знала Брюса и понимала: он не отпустит ее! Наоборот, его привязанность или похоть к ней только возросли. Все эти долгие зимние вечера небольшая компания много пила вина и развлекалась за столом недвусмысленными разговорами, а потом Блисс и хозяин Рат-Крогана поднимались в спальню и редко ей удавалось отговориться женскими недомоганиями. Блисс поняла: чем больше Элиас оказывает ей внимания, тем сильнее Брюс желает утвердить свою власть над ней. Он не был с ней жесток или нетерпелив, но его ласки Блисс принимала с яростным сопротивлением, сердце ее было полно другим и она все меньше могла скрыть это.
Она представляла, как снедает Элиаса ревность, когда он и их пьяные гости оставались внизу, а она с Брюсом поднимались в спальню. Когда за ними захлопывалась дверь, Элиас не имел больше никаких на нее прав и страдал. Себе Блисс не позволяла предаваться горю, иначе бы не выдержала, словом или взглядом, но дала бы понять, что любит другого и не может больше принадлежать лорду Грэхему!
В самом деле, мысль об этом становилась ей нестерпима, и Блисс после короткой страстной встречи в пустующем крыле дома с Элиасом, не могла заставить себя лечь в постель Брюса. Полуотвернувшись от него, Блисс твердо сказала, что у нее ежемесячные недомогания. В такие дни он охотно отпускал ее в прежнюю комнату Блисс, и она могла наконец остаться наедине с собственными мыслями, Элиас не смел приходить туда к ней. Ложась спать на узкую девичью кровать, Блисс вдруг застыла, пораженная новой мыслью, заставившей ее похолодеть. Боги милостивые! А ведь уже несколько месяцев, как у нее не идет кровь! Она
зажала рот холодными пальцами, чтобы не закричать. Ее пробрал озноб и едкая горечь подступила к самому горлу. Нет же, она чувствует себя вполне хорошо, лишь изредка ей становится дурно, но это от огня очага и жареного мяса… Широко раскрытыми блестящими глазами Блисс смотрела на комнату, не видя ее. Ребенок… Он казался ей невозможным, нереальным. Ребенок Элиаса, пусть это будет мальчик, темноволосый и зеленоглазый, как и его отец… И внезапно, сраженная другой мыслью, Блисс со стоном рухнула на колени. Она не слишком верила в богов, есть они на небе или нет, но сейчас пламенно взмолилась им. Пусть только это будет дитя ее и Элиаса, не Брюса!
Она провела бессонную ночь, мучаясь мыслями о своем положении. Прежде Блисс казалось, что оно худшее из всех возможных, но теперь она с горечью поняла, что ошибалась. В отчаянии Блисс решила было прибегнуть к помощи трав, заботливо высушенных и разложенных на чердаке. Но при одной мысли, что она осмелится лишить жизни их с Элиасом дитя, болезненно сжималось и холодело сердце. Наверняка, это ребенок Элиаса, плод их тайной и … любви! - твердила себе Блисс. Только тперь она вдруг ясно, как никогда, заметила приметы своего положения. Грудь ее пополнела и ныла, лодыжки отекли, и с лица сошла краска и под глазами залегли темные круги. Блисс ослабила шнуровку на платье, чтобы легче дышалось. Пока еще никто этого не заметит, кроме, может быть, Нессы. Но скоро, скоро… Она похолодела.
Подгоняемая своим страхом и нетерпением, Блисс отыскала после завтрака Элиаса и поманила его в безлюдный коридор.
Когда они оба были надежно скрыты от посторонних глаз, Элиас жадно притянул ее к себе, но Блисс с силой упиралась ладонями ему в грудь, отворачивая лицо от настойчивых поцелуев. Сейчас ей было тоскливо и страшно, и Блисс на миг устало удивилась, как она могла желать этого мужчину, как могла быть такой беспечной, что не думала ни о чем, отдаваясь их страсти! Она бы хотела злится на Элиаса, но слишком устала после бессонной ночи и была слишком напугана.
- Пусти! Элиас! Нам нужно поговорить!
Он послушно опустил руки, и его удивление от ее вскрика, вызвало в Блисс волну нежности. Она ласково взяла его за руку, кусая губы, но слова все не шли.
- Брюс догадался? Он все знает о нас? Он тебе что-то сделал?
Блисс покачала головой, нервно засмеялась, но этот надломленный смех тут же угас.
- Нет же! Он ничего не знает, никто не знает… Я ношу дитя, Элиас!
Если сама Блисс была перепугана, то ей хотелось ощутить рядом спокойствие другого человека, который знает, что делать. Но Ээлиас выглядел не менее обескураженным, чем она сама. Он выпустил ее руку и нахмурился.
- Ты уверена?
Блисс после лихорадочного волнения вновь охватила усталость.
- Конечно, я уверена, с досадой и раздражением ответила она. Она вдруг увидела, что Элиас совсем молод, ненамного старше ее самой,
и наверняка не рад этой их общей беде. Но он быстро совладал с собой.
- Тогда пойдем к дяде сейчас, он обязан согласится на наш брак, теперь…
Блисс едва не плакала, молча качая головой.
- Ты не понимаешь, Элиас, он никогда не отпустит нас, не отпустит меня!
- Разве ты нужна ему теперь, когда отдавалась другому?
В его словах была правда, и все же они больно ранили ее. Блисс закусила губу.
- Этот ребенок может быть и его… Я не знаю наверняка…
Она чувствовала, как Элиаса раздирает ревность, и боль, и злость, они отдавались в ее собственном сердце, заставляя мучится, но Блисс и не хотела облегчения этой боли. Пусть так, она разделит ее с Элиасом, как прежде разделяла страсть.
- Я понимаю, - глухо проговорил он наконец, не глядя на Блисс. Невыплаканные жгучие слезы душили ее, раздирая сердце.
- Тебе придется уехать, - тихо сказала она.
Элиас схватил ее холодные ладони, притянул к себе так, что теперь они стояли лицом друг к другу.
- Я не уеду без тебя, Блисс! Пусть дядя не согласится на наш брак, после всего, что он тебе сделал, он не вправе распоряжаться больше твоей судьбой! Нашей судьбой, любимая! Мы уедет отсюда, далеко, за Перевал… Он нас никогда не найдет, а если найдет, я смогу тебя защитить… И тебя, и нашего ребенка!
Блисс отчаянно хотелось верить в то, что говорил Элиас, но она испытала острую боль, осознав, что навсегда покинет Рат-Кроган. Она в ответ сжала его горячую ладонь, улыбаясь сквозь недавние слезы.
- Я поеду с тобой, любимый мой! Я пойду туда, куда ты меня позовешь. Только не оставляй меня!
Его губы прижались к ее соленым губам, и Блисс порывисто всхлипнула.
- Никогда, - шепнул Элиас, лаская ее грудь под платьем. Блисс с трудом заставила себе отстраниться. О стольком нужно теперь позаботиться: лошади, теплая одежда, еда… Живя постоянно в стенах Рат-Крогана, Блисс смутно представляла, что понадобится им в горах, и как далеко они уедут. Но она не позволила себе горевать. Нужно думать о них с Элиасом и о ребенке.
- Ступай… Нас могут хватиться, а сейчас нельзя давать повод для подозрений… - Она на миг поймала его руку, сжала в безотчетном порыве. Странное чувство, будто тень, накрыло ее, и Блисс задрожала. Улыбаясь ясной мальчишеской улыбкой, Элиас первым вышел в коридор, а Блисс смотрела ему вслед с пронзительной нежностью и тоской, она так его любит и знает, что им не быть вместе… Испугавшись дурных мыслей, Блисс порывисто прижала руки к груди. Через несколько дней их не будет в Рат-Крогане, и начнется наконец ее счастливая жизнь! Она глянула в окно: снег сыпал, не переставая...
12. Побег.
Метель пошла на убыль, и Блисс истово возблагодарила судьбу. Она не находила себе места, ее терзало то горячее нетерпение, то острая тоска по Рат-Крогану и семье, которую она вынуждена будет оставить. Она не посмела попрощаться ни с Ванорой, ни с Нессой, только крепче обычного обнимала сестру и удерживала в объятиях. Ванора взглянула на нее с наивным удивлением в светлых глазах, и Блисс закусила губу. Она чувствовала себя почти преступницей, оставляя ее здесь.
Вещи ее были собраны еще день назад и припрятаны на конюшне, и последнюю свою ночь в Рат-Крогане Блисс провела одна в своей прежней комнате, сославшись на женские недомогания. Она долго лежала в благословенной тишине, старательно запоминая балки потолка, трещины в стене и скрипящие половицы, стараясь вместить в эту ночь все детские воспоминания, которые увезет с собой за Перевал.
Весь вечер она жалась к Нессе, помогая ей на кухне, хотя в этом не было нужды. Старая няня изредка взглядывала на нее, и Блисс виновато отводила глаза, ибо читала в ее взгляде знание, уверенность, что что-то вот-вот должно произойти. Но все же Блисс знала, Несса ни за что не выдаст ее, именно Несса лучше всех знает, каково Блисс пришлось весь этот год!
С Элиасом она не перемолвилась и словом, теперь ей страшно было испортить все, дать повод Брюсу догадаться о побеге и остановить ее! Как обычно, поднявшись наверх, в свою комнат, Блисс легла в кровать, не раздеваясь. Сердце неистово колотилось в груди, и вместе с горячечным током крови Блисс отсчитывала минуты до бегства. Вот гости их разошлись по комнатам, Несса и служанки убирают со столов, а Брюс Грэхем поднялся в свою спальню. Больше всего Блисс боялась, что в последний момент он велит позвать ее к себе, или сам пойдет к ней. Она лежала, натянув одеяло до самого подбородка, впившись скрюченными пальцами в его край. Но никто не пришел, и постепенно весь Рат-Кроган погрузился в тишину. Блисс бесшумно поднялась, обула сапоги поверх шерстяных чулок и крадучись вышла в коридор. Она не стала зажигать свечу, и шла наощупь. Ночь выдалась безлунная, но Блисс только орадовалась — никто не сможет найти их! Она спустилась по лестнице, поборов острое желание оглянуться в последний раз. Это ведь ее дом, она вросла в эти мшистые камни и стены, они — ее плоть и кровь, и это мучительно больно — отторгнуть себя, оставить Рат-Кроган навсегда! «Думай об Элиасе!» - приказала она самой себе, стискивая зубы, выбивающие дробь. Блисс тихо отперла двери и выскользнула наружу. Ее тут же окутало ледяное дыхание зимней ночи. Почти бегом Блисс пересекла двор и оказалась в конюшне. Ее тут же подхватили теплые знакомые руки. Элиас! Блисс хотелось уткнуться в его широкую грудь и разрыдаться от дикого напряжения, владевшего ей, но она мягко отстранилась. Вдвоем они вывели оседланных лошадей наружу. Морды их были замотаны тканью, чтобы заглушить ржание.
Кони фыркали и отворачивались от ветра, не желая идти за ворота. К седлам были приторочены их вещи, и глядя на них, Блисс наконец поняла, что все происходит по-настоящему. Она с силой тянула под уздцы свою кобылу, но та упрямилась и вставала на дыбы. Блисс на мгновенье выпустила поводья, опасаясь, что лошадь может зашибить ее. В кромешной синеватой темноте она повернулась к Элиасу. Ветер развевал полы его плаща, бросал ей в лицо пряди волос, выбившиеся из узла.
- Тихо-тихо, хорошая моя… Ну пойдем же… - Тихонько уговаривала Блисс кобылу, ласково поглаживая ее по морде. Животное косилось на нее большим блестящим глазом, но больше не упиралось, узнав хозяйку.
Глаза наконец привыкли к темноте и Блисс уже могла рассмотреть громаду Рат-Крогана, чернеющую позади, и ворота, ведущие в долину. Она взялась за щеколду, потянула ее и тут же поняла, что одной ей нипочем не справится. На помощь ей пришел Элиас, и вдвоем они отперли ворота. Он взял обеих лошадей, а Блисс все же обернулась. От хлесткого ветра на глазах у нее выступили слезы. Она глухо вскрикнула, не чувствуя под собой ног. Большая тень отделилась от темноты за их спинами и надвинулась на нее. Блисс в отчаянии и испуге обернулась к Элиасу, но он еще ничего не замечал, успокаивая лошадей.
- Элиас!.. - ее голос относил в сторону ветер. - Элиас!!!
До Блисс отчетливо донесся звук затвора ружья.
На долгую-долгую минуту Блисс забыла, как дышать. Она ничего не слышала, кроме звуков ружья, потом в мир ворвался вой ветра, судорожный хрип ее собственного дыхания и сокойный, чуть презрительный голос Брюса Грэхема.
- Значит, так ты отплатил за мое гостеприимство, племянник, - На Блисс он не смотрел, будто ее здесь и не было. Элиас повернулся к нему, все еще держа поводья лошадей. Если Брюс и застиг его врасплох, то он быстро совладал с собой, и теперь на его лице была написана решимость.
- Ты на нее не имеешь никаких прав! - выкрикнул он в темноту ночи, но голос тут же потонул в дыхании ветра. Брюс Грэхем мрачно усмехнулся одними губами, глаза его оставались спокойными и суровыми.
- А ты имеешь права?
- Имею! Я люблю ее, а Блисс любит меня! Не тебя, дядя! Меня!
«Молчи, молчи!» - молилась про себя Блисс, ей казалось, она повторяет это причитание вслух, таким громким оно было. Но мужчины не слышали ее.
- Блисс ждет ребенка, - выпалил Элиас, - нашего с ней ребенка!
Лицо Брюса потемнело, плечи ссутулились, но Блисс могла смотреть только на его руку, лежащую на ружье. На Брюсе был добротный плащ, сапоги, перчатки, которые он снял и бросил в снег. Непохоже на то, чтобы он ринулся за беглецами в спешке. И Блисс с горечью поняла: он знал! Он знал о готовящемся побеге и позволил ей надеяться на его благополучный исход!
- И куда же ты намеревался ее повезти? - с издевкой спросил он Элиаса. - В придорожную таверну или на постоялый двор? Она не продажная девка, и эти места не для нее. Или ты бы хотел, чтобы она родила где-нибудь в амбаре на соломе?
Блисс трясло, и она с удивлением поняла, что по щекам ее катятся крупные соленые слезы. Каждое его слово будто пригвождало Элиаса к озорному столбу, но больно было ей самой. Блисс впервые поняла, какая это мука, когда унижению подвергается тот, кого любишь! Ей хотелось закричать, прекратить эту ужасную сцену, но она не вымолвила ни слова.
- Я смогу защитить Блисс, и от тебя тоже, - хрипло проговорил Элиас, его рука потянулась к кинжалу, Блисс же могла думать только о ружье Брюса. Боги милостивые, да он же убьет его!!! Не осознавая, что делает, Блисс кинулась к Элиасу, широко раскинув руки, закрывая его собой. Если Брюс выстрелит, - подумалось ей, - мы умрем вместе!
- Отойди, Блисс, - тихо приказал Брюс. Но она не двинулась с места, немо качая головой.
- Блисс, - в голосе Элиаса сквозило огромное напряжение. - Милая, не надо… Это наше с ним дело… - И видя, что Блисс едва ли слышит и слушает его, внезапно рявкнул:
- Уйди! Сейчас же!
Его рука толкнула ее в сторону, Блисс отбросило в колючий, обжигающий снег, и она так и осталась стоять на коленях, чувствуя, как смертный холод с земли пробирается по ее телу все выше.
- Мы уезжаем, дядя, - сказал Элиас, не глядя больше на плачущую Блисс.
- Она останется здесь. Ее место и место ребенка в Рат-Крогане, - спокойно ответил Брюс, но ружья не опустил.
- Это не твой ребенок! Неужели в тебе нет гордости и ты станешь растить чужого бастарда!
У Брюса сделалось такое лицо, что Блисс задохнулась и подумала: вот сейчас он выстрелит и убьет Элиаса.
Тот действительно вскинул ружье, но ничего не произошло.
- Одного бастарда я уже вырастил, - тихо произнес Брюс. Блисс не отваживалась смотреть на Элиаса. Вся его решимость и запальчивость исчезли, но в глазах плеснуло отчаяние, отчаяние человека, понимающего, что он обречен, и не желающего сдаться без боя.
- Положи ружье и давай сойдемся, как мужчины! - он глядел на Брюса тяжело, исподлобья. Тот не шелохнулся, но пальцы приблизились к крючку ружья.
- Только потому, что ты — моя кровь, я пощажу тебя. Садись на лошадь и уезжай, сейчас! Но если еще когда-нибудь ты попадешься мне на глаза, я тебя убью.
Как ни спокоен был голос говорившего, Блисс он не обманул. Сквозь это спокойствие прорывалась и ревность, и гнев, и ненависть. Ей стало страшно, ибо она поняла, Брюс не шутит, и если Элиас продолжит упрямиться, он умрет. Элиас все не двигался, Брюс прицелился, хотя в темноте это было сложно сделать. Но мало надежды, что он промахнется с расстояния в
несколько локтей.
- Садись на проклятую лошадь! - Крикнул Брюс. Элиас вскочил в седло, вторая кобыла, почувствовав свободу, подошла к Блисс и уткнулась мокрой теплой мордой в ее плечо.
- Блисс… - какой у него голос, он как острия игл, проникает сквозь ее плотно сомкнутые веки, одежду и кровь. Он совсем мальчишка, Блисс знала, что если она позволит ему умереть из-за нее, никогда больше не сможет радоваться жизни. Хотя бы он должен стать счастливым, для себя Блисс уже ничего не хотела. Ей не уйти от Рат-Крогана и собственной судьбы… Нечеловеческих усилий стоит открыть глаза, в последний раз взглянуть на него.
- Уезжай, Элиас, я прошу тебя!
- Блисс!
Ей казалось, еще минута этой пытки, и она закричит в голос или сойдет с ума. Боль внутри давила, как камень, мешая вдохнуть.
- Уезжай!
Раскатистый грохот выстрела разорвал ночь, лошадь Элиаса испуганно шарахнулась в сторону, и он едва успел ухватиться за поводья. Блисс с облегчением поняла, что Брюс стрелял в воздух, это было последнее предупреждение. Всадник хлестнул лошадь, из-под копыт в Блисс полетели комья смерзшегося синего снега и вскоре его поглотила ночь. Блисс застонала, как раненое животное, не находя сил подняться с колен. Ей хотелось уткнуться в снег и остаться здесь навсегда!
Брюс Грэхем отбросил ружье, подошел к ней и легко поднял с земли. Он прижал свою ношу к груди, обернув ее закоченевшее тело своим плащом, и понес в дом.
13. Болезнь.
В камине ярко пылал огонь, но Блисс видела его сквозь мутную плотную пелену, все предметы комнаты терялись в этой пелене, исчезая в ней. И тогда ее охватывал страх. Она нутром чуяла: что-то случилось! Иначе почему люди, которых она не видит и не узнает, говорят вполголоса, и собственное ее тело кажется слабым и не принадлежащим ей? В редкие минуты, когда сознание было ясным, Блисс с пугающим холодком понимала, что больна, и наверняка серьезно больна, может, даже умирает. Но следом за этой мыслью на нее обрушивались воспоминания о ночи их бегства, и жестокая боль терзала ее сердце с новой силой. В полузабытьи Блисс металась по сбитым подушкам, всхлипывала и бессвязно звала, звала до хрипоты того, кто не мог к ней прийти.
Из всех, чьи тени неясно маячили у ее кровати, Блисс узнавала Нессу: ее запах, ее ласку и тепло. Она тяжело садилась на край кровати, отводила с ее пылающего лба взмокшие пряди волос, шептала что-то ласковое и успокаивающее, поднося к ее потрескавшимся иссохшим губам чашу с водой или лекарством. Блисс отворачивалась, роняя ложку.
—Ну-ну, тихо, тихо, птичка моя… Тебе надо поесть…
Блисс смутно понимала, что может умереть и что сейчас смерть не так страшит ее, как еще месяц или два назад. Тело ее и дух были измучены и сломлены, и ей отчаянно хотелось, чтобы эти страдания наконец прекратились. Она навзрыд заплакала, пока Несса тихонько гладила ее по голове. Блисс плакала по Элиасу, себе, нерожденному дитя, и слезы эти никак не могли остановиться.
В другой раз открыв глаза, Блисс различила смутную большую тень у своего изголовья. Она узнала его, но была так слаба, что не отстранилась. Брюс Грэхем, в мятой одежде, с всклокоченными волосами и запавшими глазами, крепко держал в своих ладонях ее руку. Его темноволосая голова упала на покрывало.
—Давай же, девочка, борись за проклятую жизнь! — Он с силой стиснул ее пальцы, но Блисс не ощутила боли. Ее уносило в мир неясных теней и голосов, в котором она беспомощно плыла по черной воде, не находя берега или пристанища. Брюс Грэхем у ее постели — наверное ей померещилось в бреду…
Когда Блисс очнулась снова, было светло, скудный сероватый свет короткого зимнего дня слабо сочился сквозь опущенные занавеси на широких окнах. Она судорожно вдохнула воздух и закашлялась. Брюс вскочил с кресла, в котором дремал поодаль, и как тогда, в ее сне, опустился возле кровати и взял ее за руку. Блисс слабо дернулась, силясь убрать ладонь. Только на такой протест ее и хватило. Он пододвинул миску с бульоном. Блисс молча покачала головой.
—Где Несса? — неужели этот тонкий слабый голос, который вот-вот надломится или оборвется, принадлежит ей? Блисс испугалась.
—Поешь, — настойчиво велел он, протягивая ей миску. — Несса сейчас спит.
—Не буду, — просипела Блисс, давясь кашлем. На миг ей почудилось, что в его глазах мелькнула усмешка, но верно это она еще слишком нездорова и выдумывает всякое.
—Хорошо, коротко согласился он, поднимаясь. — Я оставлю это здесь. Отдыхай, Блисс.
Она дождалась, когда двери за ним закроются, и долго-долго смотрела на стены спальни, бессмысленно скользя взглядом по серым мшистым камням и гобеленам. Потом взяла в руки миску, она быа еще теплая. Старательно, как в детстве, Блисс съела все, с удивлением поняв, что и правда голодна.
Когда в спальню снова вошел Брюс, она спала, беспокойно вздрагивая во сне. Он осторожно коснулся ее лба — жара больше не было. Нужно было кликнуть Нессу, сказать Ваноре, но он остался, примостившись в старом кресле, и смотрел, как она спит.
НА КРАЮ.
Для Блисс потянулись унылые дни медленного выздоровления. Душа ее была потрясена и опустошена, но юность делала свое дело — как только миновал кризис, Блисс пошла на поправку, и спустя несколько дней уже могла сидеть в широкой кровати, обложенная подушками. Рассеянным взглядом она следила за крупными серыми хлопьями снега за окном — безрадостный унылый пейзаж. Мысли ее подобно стае ворон, упрямо кружили над незаживающей раной, снова и снова бередя ее, воскрешая в мельчайших подробностях ту долгую страшную ночь. Милосердная болезнь почти изгладила из ее памяти то, как Брюс Грэхем нес ее в дом, как хлопотали вокруг нее Несса и ее помощницы, но Блисс все равно помнила, знала шестым чувством, всем своим нутром — там, в большой зале некогда любимого Рат-Крогана она потеряла свое дитя. Ее слабые пальцы нервно завозились по покрывалу, но Блисс не заплакала, только расширенные, потемневшие глаза блеснули лихорадочным блеском, который тут же угас. Наверное, так лучше. Элиас уехал, ребенка она потеряла — жестокая судьба ничего не оставила на память о ее недолгом счастье!В двери тихонько постучали, но Блисс не шелохнулась. Не дождавшись ответа, в комнату вошел Брюс. Он выглядел немногим лучше самой Блисс, глубоко запавшие воспаленные глаза, колючие посеревшие щеки, ей даже показалось, в его темных волосах прибавилось седины. Он подошел к кровати, сел на стул возле, положив большие руки на колени. Блисс беспокойно поморщилась, ей хотелось поскорее остаться снова одной.
—Я не думал, что ты уже проснулась, — сказал Брюс. Она устало передернула плечами.
—И все равно пришли сюда.
—Да, я часто смотрю, как ты спишь, — просто сказал он, и Блисс не нашлась, что ответить. Далеко-далеко отстояла от той ночи Блисс, которая противилась своей судьбе, яростно препиралась со своим мучителем. Сейчас Блисс не находила в себе сил даже ненавидеть его, будто Элиас увез с собой остатки ее силы и мужества. Ей представилась череда долгих лет этой подневольной связи без малейшего проблеска радости или надежды на перемены. Одинокая слезинка скатилась по ее исхудалой щеке, и прежде, чем Блисс успела отстраниться, он вытер ее кончиками пальцев.
—мне очень жаль, Блисс, — его глаза смотрели на нее тяжело и прямо, и Блисс отвернулась, отчаянно призывая на помощь хотя бы свою ненависть, но ничего не осталось. Она молча покачала головой, отодвигаясь от Брюса, и к ее удивлению, он тут же убрал руку.
—Хочешь чего-нибудь? Позвать Нессу?
Блисс слабо кивнула.
Она терпеливо сидела не двигаясь, пока не услышала, как за его спиной тихо закрылась дверь.
Потом упала в подушки и завыла, как раненый зверь низким протяжным голосом.
Брюс почти бегом спустился вниз, едва не сбив с ног няньку Блисс. Он видел, чувствовал ее осуждение, и не мог ее винить в этом.
—Пойди к ней! — буркнул он, не поворачиваясь. Несса только вздохнула, беря поднос в руки.
—А Вам, милорд, лучше пойти к жене. Она тоже волнуется за сестру, — даже в голосе ее ощущался яд. Конечно, ему следует пойти к своей чертовой жене! Брюс миновал коридор и вошел в библиотеку. Он запер двери, достав из ящика секретера початую бутыль вина. Бессонница и крайняя степень усталости вытворяли скверные шутки: глаза резало, будто в них насыпали песка. Он тяжело осел в кресло и отхлебнул прямо из бутыли.
Жена! Конечно, Дугальд Даррох предупредил его о возрасте невесты, но видят боги, больше они говорили о землях и самой усадьбе, которые он получал посредством этого брака. Ему уже тогда показалось, что лорд Даррох рад сбыть это бремя и вверить ему своих племянниц. И все шло, как надо, пока в воротах Рат-Крогана он не увидел Блисс. Предательская мысль, что если б он волен был выбирать невесту, выбрал бы эту девушку с непокорными огненными волосами, кольнула в самое сердце, он поспешил отбросить ее, но она засела глубоко и напоминала о себе непрестанно, как старая рана в ненастные дни. Что ж, решил он, ничто не мешает заполучить ее. Хотя когда они говорили в его комнате, он был уверен, что девушка с возмущением откажется, поэтому ее молчаливая покорность удивила его и обескуражила. Неужто она и в самом деле решила, что он возьмет в свою постель этого ребенка, отныне госпожу Грэхем?
Лишь позже, через недели их связи Брюс понял, в какую ловушку загнал их обоих. Да, Блисс не сопротивлялась и они почти не говорили, но ее молчаливая неприязнь вызывали в нем гнев и желание подчинить себе эту упрямую девушку. Каждый день он искал повод уехать из Рат-Крогана, и малодушно оставался здесь. Пусть, — яростно твердил он сам себе. По крайней мере, желает она того, или нет, Блисс принадлежит ему, и так оно и будет впредь!
Она почти не говорила с ним, исключая те дни, когда нужно было вести счетные книги или обсудить хозяйственные вопросы. А ему хотелось знать, о чем она молчит, что думает, когда остается одна или в его спальне, ненавидит ли она его? И чем больше он думал о Блисс Даррох, тем хуже становилось все. К зиме он готов был выть диким волком от отчаяния и одиночества и пригласил Элиаса. Если бы он знал, к чему это приведет, он бы не звал его! Нетрудно было увидеть, что поисходит с этими двумя, это замечали все, даже их гости. Ночами он брал ее жадно и грубо, словно этим утверждая, что Блисс все равно его и ничто этого не изменит. Но правда была в том, что ему она не принадлежала. Все ее мысли были о его никчемном племяннике! Он мог злиться, быть грубым или наоборот — ласковым с ней, все было пустое! Брюс и сам не знал, почему не выгнал Элиаса сразу, наверное, не верил, что тот осмелится… А может, осмелилась как раз Блисс… На нее он злиться не мог… И о ребенке он узнал случайно, увидев, как Блисс рвет за стеной амбара. И тогда все встало на свои места. Первым его порывом было убить Элиаса, но он сдержался. К тому же эти глупцы решили сбежать! Он в бешенстве думал об этом. Куда! У Элиаса ни кола, ни двора! А представлять Блисс в харчевне или на постоялом дворе было выше его сил. Он успел неплохо изучить ее и уже понял, что Рат-Кроган Блисс любит так же сильно, как сестру. Он бы дал ей и ребенку все: е бы не пришлось оставлять родного дома и людей, которых она знает с детства, и возможно, это нерожденное дитя было его собственным… Брюс втайне представлял, какие сильные дети родились бы у них с Блисс, в его мыслях никогда не было Ваноры, она оказалась досадной помехой, и Брюс относился к ней, как к младшей сестре, благодаря богов теперь за ее малый возраст. Мысль, что ему придется разделить с этой девочкой постель, вызывала в нем бурное неприятие.
Если бы не Блисс, он бы убил мерзавца, но при ней он не мог выстрелить. Этого она точно не простила бы ему никогда! А потом, когда он поднял ее с земли и бережно нес в дом, а Блисс проклинала его и рыдала взахлеб… Три ступени до двери показались тридцатью. И там, в зале, где его ждала Несса и перепуганные служанки, он опустил извивающуюся Блисс на ковер перед камином. Она больше не ругалась, а стонала уже от боли. Несса велела ему уйти, но он остался. Ему казалось, Блисс непременно умрет теперь из-за них, если и он тоже бросит ее одну.
Это была долгая ночь, только через несколько часов облаченную в чистую рубашку Блисс он отнес наверх и уложил в кровать. Несса собирала окровавленные полосы ткани, служанки, не смея глядеть на хозяина, мыли полы.
Больше он ничего не мог сделать, шатаясь, он вышел в коридор и сполз по стене на пол.
Она умрет! Боги накажут его за то, что он сотворил с жизнью Блисс и она не переживет этой проклятой ночи!.. Он и сам удивился, когда понял, что судорожные хриплые звуки, которые он слышит — плач, и плач его собственный.
16. Условия.
Блисс не хотелось выздоравливать. Хорошо было лежать просто так, не думать о насущных делах, о собственной участи. Жизнь в Рат-Крогане текла по заведенному порядку, и Блисс чувствовала себя лишней. Несса приносила ей еду и всякие вкусности, но Блисс ничего не хотелось. Однажды ее навестила Ванора. Сестра порывисто ее обняла и расплакалась.
—Я думала, ты умрешь, — шепотом сказала она. Блисс едва нашла в себе силы улыбнуться Ваноре. Она и сама думала так, даже надеялась.
Теперь к ней часто приходил и Брюс Грэхем, и этому Блисс никак не могла помешать. Он ходил из угла в угол или просто сидел в кресле поодаль и ни разу не заговорил с ней, хотя Блисс видела по его глазам, как его гнетет что-то темное и тяжкое. Но она лишь пожала плечами. Впервые она видела, как этот сильный человек, которого она раньше боялась, мучается, но не находила в себе ни ненависти, ни торжества.
—Несса говорит, тебе лучше, — он по привычке остановился у окна, глядя на заснеженный двор и заложив руки за спину.
Блисс не шелохнулась, но вся напряглась, как натянутая стрела.
—Вы и так это знаете, — сухо отозвалась она. Брюс все смотрел во двор.
—Верно. За то, что ты обманула меня, я бы мог тебя наказать, как наказывают крестьян. Ты ведь знаешь, КАК их наказывают, а, Блисс?
Она знала. В Рат-Крогане редко прибегали к подобным унизительным экзекуциям, но еще девчонкой она помнила, как однажды на конюшне секли какого-то молодчика, испортившего, со слов кухарок, горничную госпожи Даррох. Тогда Блисс не поняла, чем же и как этот юноша испортил Гленну, но вопли несчастного напугали ее так, что она залилась слезами на коленях у Нессы. Блисс молчала, глядя на запорошенные деревья поверх его плеча.
—Но я не стану этого делать, Блисс. Я пришел сказать, что Элиас сюда не вернется, никогда! Это в его привычках, влюбляться в смазливых девиц в харчевнях и придорожных тавернах. Но потом он неизменно уезжает. Ты для него слишком хороша.
—А для Вас? — с язвительной горечью вырвалось у Блисс. Но к ее удивлению, он не разгневался.
—Возможно, и для меня. Но как бы то ни было, брось эти глупые мысли! Ты останешься в Рат-Крогане, со мной!
Ее тонкие плечи поникли, Блисс душили слезы по Элиасу и ее утраченной любви, гнев на этого человека.
Брюс отвернулся от окна и теперь пристально смотрел на нее. Блисс вспыхнула.
—Вы лишили меня единственного счастья, какое у меня могло быть! Я потеряла дитя, а теперь…
—Это мог быть и мой ребенок, — тихо сказал Брюс. Ее глаза вспыхнули зеленым светом, плотно сжатые губы дрогнули в мучительной гримасе.
—Тогда я благодарю богов, что он умер!
На мгновение ей показалось, вот сейчас он ее ударит, но ничего не произошло. Он нависал над ней, тяжело опираясь о столбики балдахина.
—У нас будут и другие дети, — отрезал он, сверля ее взглядом.
Блисс не отвернулась, и он видел, как мучительно сошлись на переносице ее тонкие брови. Вот значит, как! Ничего не изменится, хотя ей на краткий миг показалось, что это возможно. Но и тогда Блисс смутно представляла, какой теперь была бы ее жизнь. Она опустила голову.
—Не трогайте Ванору, — прошептала она, сминая тонкими исхудалыми пальцами край тяжелого одеяла. — Пока она не достигнет брачного возраста…
Он в раздражении передернул плечами, словно напрочь отметая мысли о своей девочке-жене. Видят боги, временами он вообще забывал о ее существовании и уж тем более ему не приходили в голову мысли о ней, как о женщине!
—Ты так ее любишь?
—Она все, что у меня осталось, — просто ответила Блисс. И такой одинокой она казалась в этих подушках на огромной кровати, что он с трудом подавил в себе желание обнять ее, зная, что Блисс воспротивится.
—Хорошо. Через неделю ты вернешься в нашу спальню, — сухо сказал он. Блисс кивнула, закусив губу. Ей следовало бы радоваться, что Ванора в безопасности, ее детство продлится еще год, и видят боги, она, Блисс, сделала все возможное, чтобы оберечь ее. А дальше ей придется родить Брюсу Грэхему наследника, и по-настоящему стать его женой. Но внутри Блисс ощущала только пустоту и усталость.
У двери Брюс остановился, странно поглядел на нее. Но на лице
Блисс читалось такое явное облегчение от его ухода, что он в гневе захлопнул дверь. Потом он долго стоял в коридоре, сжимая и разжимая кулаки.
17. Ночь.
В спальне накануне убирались помощницы Нессы, и теперь все вещи лежали на своих местах, кровать была аккуратно застелена, занавеси на больших окнах опущены. С ночи побега минуло больше двух месяцев, а Блисс казалось — вечность, тем горше была мысль, что на самом-то деле ничего не изменилось в ее подневольной жизни. Ее босые ступни мерзли от холодного сквозняка, гулявшего по полу. Блисс в нерешительности и странном оцепенении стояла перед кроватью, и наконец собрав всю свою решимость, поднялась на маленькое возвышение, задула свечу и быстро скользнула под парчовое одеяло. Затаив дыхание, она прислушивалась к звукам, доносившимся из коридора.
Брюс остался в кабинете, и Блисс понимала, что это, пусть небольшая, но уступка с его стороны. Он давал ей время. Блисс постепенно охватывала усталость, но когда она услышала медленные тяжелые шаги снаружи, невольно вздрогнула. До этого момента в душе ее тлела смутная надежда, что он не придет сегодня.
Скрипнула открывающаяся дверь и потом до Блисс донесся звук задвигаемой щеколды. Она слышала, как Брюс ходит по комнате, звякнула пряжка расстегиваемого пояса и он тяжело упал на пол, шелест скидываемой одежды. Блисс села в кровати, глядя в темноту широко открытыми глазами.
Он подошел к изголовью, откинул с нее одеяло. С гулко бьющимся сердцем Блисс молча легла на подушки, все тело вдруг ослабело и стало тяжелым. Но он не коснулся ее, просто смотрел в темноте. Постепенно и сама Блисс привыкла к полутьме и смогла различить его силуэт и неясные тени предметов по углам спальни. Ее пробирала дрожь, она замерзла, но тоже не шевелилась. В голове пронеслась испуганная мысль, что он все же собирается как-то наказать ее за измену.
Но в этот момент Брюс наклонился к самому ее лицу, погладил ее по щеке.
—Нам обоим будет гораздо приятнее, если ты перестанешь противится, — хрипло прошептал он. Его пальцы очерчивали ее лоб, губы, подбородок. — Просто позволь мне любить тебя, девочка…
Сбитая с толку его словами и поведением, Блисс сделала попытку встать, но его теплые ладони легли на ее плечи, придавливая ее к кровати, сминая тонкую ткань сорочки, жадно обнажая ее шею и грудь.
Рывком он приподнял ее подбородок, грубо раздвигая сомкнутые губы поцелуем. Блисс попыталась отвернуться, но тщетно. Одна его рука зарылась в ее спутанные волосы, прижимая ее голову к подушке, вторая потянула сорочку вниз, и Блисс испуганно ахнула, оказавшись полностью обнаженной.
В темноте она скорее почувствовала, чем увидела его усмешку. Блисс много месяцев была любовницей Брюса Грэхема, но каждый раз это происходило быстро, он попросту задирал ее юбки и получив желаемое тут же оставлял в покое. Сейчас же, оказавшись без спасительной одежды, Блисс остро, как никогда чувствовала тепло и тяжесть его тела. Оглушенная горячечным биением крови в висках, Блисс шумно вздохнула, когда его колючая щека оцарапала ей кожу. Он до синяков стискивал ее плечи, но Блисс не возмутила даже боль. Она не понимала, почему ее собственное тело вдруг стало таким податливым, почему так неистово колотится в груди сердце, которое он, конечно же, слышит. Так могло быть только с Элиасом, но не с ним, боги милостивые, только не с ним!
Она уперлась ладонями в его грудь, но Брюс играючи отбросил ее слабые руки, накрыл своим телом, вминая в матрас. Задыхаясь под его тяжестью, от собственного бессилия и нового неясного чувства, Блисс кусала губы, чтобы сдержать стон, но он все же сорвался с губ.
Он привстал на локте, пристально вглядываясь в ее бледное лицо, отводя с него влажные прядки волос.
—Тебе больно?
Вместо ответа Блисс покачала головой, отворачиваясь. Ее плечи тряслись, и она неудержимо, по-детски бурно разрыдалась.
18. Блисс.
дальше повествование большей частью пойдет от лица Блисс)
Первый солнечный луч полз по краю одеяла и золотистые пылинки танцевали в прохладном воздухе. Я лежала неподвижно, созерцая знакомый мне потолок спальни, резные столбики балдахина и вытертый ковер на полу. Душу МОЮ раздирало смятение и презрение к самой себе! Я, Блисс ап Даррох, дочь своего отца и клана! Но вчера, вчера вела себя, как последняя девка из придорожной таверны! Лицо мое залил горячий румянец и, словно только теперь осознав, что впервые проснулась в его постели совершенно обнаженная, я рывком натянула одеяло по самые плечи. Мое тело пробудилось ото сна позже сознания, теперь грудь и бедра слегка саднили. Я осторожно провела пальцами по распухшим губам, будто желая удостоверится, что Я все еще та женщина, какой была вчера. Брюса в комнате не было, и я порадовалась его отсутствию. Мне мучительно стыдно было встретится сейчас с ним лицом к лицу. Но все же, какая-то моя часть, которую я прежде не замечала, жаждала этой встречи, и я устыдилась еще больше.
Наспех одевшись, я выскользнула из спальни. Было уже светло и слуги встали. Я спустилась вниз, на кухню, где Несса уже варила яйца и пекла хлеб к завтраку. Я была голодна, хотя еще несколько минут назад наверху думала, что не смогу проглотить ни крошки.
Несса внимательно взглянула на меня раз-другой, покачала головой и чуть заметно улыбнулась, или мне показалось, что ее полные яркие губы тронула улыбка.
Настоящим испытанием для меня стал долгий завтрак в обществе Ваноры и Брюса.
Он был по обыкновению неразговорчив, но когда наши взгляды встретились, посмотрел так, что меня окатило жаркой волной с макушки до пяток.
Ванора вела себя, как обычно, весело рассказывала о новорожденном жеребенке, которого лорд Грэхем пообещал ей, когда она вырастет. «Когда вы оба вырастете», — сказал Брюс на это. Она сочла это очень милым и радостно улыбалась нам обоим. Я уткнулась носом в свою тарелку и молчала до самого окончания завтрака, а после едва ли не бегом ринулась прочь из залы.
Долгая зима в Долине заканчивалась, снег стал рыхлым и влажным, с гор дул свежий теплый ветер, и я вдыхала его полной грудью. Остро, как никогда, я ощущала свое единение с этой землей, с Рат-Кроганом. Поддавшись внезапному порыву, я широко раскинула руки, запрокинув к бледному небу голову. Из сердца потихоньку уходила черная боль, и я снова ощутила себя наконец живой.
Весь день я не сталкивалась с Брюсом и занималась женскими делами. Вместе с Ванорой мы перебрали запасы тканей в старом крыле, переворошив пыльные сундуки в покоях бывшей леди Даррох.
Когда с ними было покончено, мы, одинаково лохматые и чумазые, поглядели друг на дружку и вдруг безудержно рассмеялись. Ванора ухватилась за меня обеими руками, и мы обе повалились на сундуки. Я утирала слезы тыльной стороной ладони. Ванора вдруг умолкла и порывисто обняла меня.
—Я так рада, что ты стала прежней, Блисс! — горячо шепнула она. Я же застыла в ее объятиях и больше уже не могла смеяться.
Вечер наступил неотвратимо скоро, я весь ужин разговаривала только с сестрой, мне казалось, если я погляжу на Брюса, выдам обуревающее меня смущение. Внутри словно застыло тугим комком напряжение и мучительное ожидание чего-то.
По обыкновению, делались все дела в Рат-Крогане, но мне все казалось каким-то другим, хотя я внятно не могла объяснить, в чем отличие от множества вечеров этого года. Наконец девушки убрали остатки еды, я сама обошла залу, затушила свечи. Несса увела Ванору наверх. Я помедлила и тоже поднялась. Перед дверью спальни я остановилась в нерешительности, коснулась ручки, но тут же отдернула пальцы. Сердце неистово выстукивало в груди.
И когда я снова потянулась к дверной ручке, дверь подалась под моей рукой и распахнулась. Я, окончательно смешавшись, проскользнула мимо Брюса внутрь. Он оставался в рубахе и штанах, и я нерешительно остановилась, бессознательно прижав ткань платья к груди.
Будет ли все, как вчера или же его спасительная грубость позволит ненавидеть и презирать этого человека по-прежнему? Я отчаянно жаждала обрести прежнюю уверенность в себе, и теперь стояла, раздираемая томлением и странной горечью.
Брюс сам разрешил мои мучения. Он подошел сзади, его теплые ладони тяжело легли мне на плечи, горячее дыхание обдало щеку, и по спине побежали мурашки.
Я стояла все так же неподвижно, пока его пальцы ловко расшнуровывали платье, обнажая мое тело дюйм за дюймом. Я вздрогнула, когда ощутила его губы на своем плече, меня всю сотрясало неистовое биение сердца.
Я вдруг ощутила себя слабой и бессильной противиться, и откинулась, прислонившись к его груди, шумно выдохнула, когда платье упало на пол и на мне осталась только нижняя юбка. И снова, как вчера, это острое, почти нестерпимое ощущение чужих рук и губ на моей коже. Я стояла, полузакрыв глаза, позволяя ему ласкать себя, отчаянно жаждая продолжения этих ласк и стыдясь этого желания. Внезапно он развернул меня лицом к себе так неожиданно, что я едва не вскрикнула от разочарования. Теперь мы оказались лицом к лицу, в его глазах вспыхивали и гасли темные искры, и мне хотелось зажмурится, но я как зачарованная глядела на него.
Его лицо на мгновение исказила гримаса, как от боли.
—Я не могу отказаться от тебя, девочка. Если придется, я убью, переступлю все законы божьи и человеческие, и никакая кара меня не остановит, но ты останешься только моей женщиной! — хрипло прошептал он.
Я вся дрожала. Мне следовало возмутиться, оттолкнуть его, но я молчала, охваченная той страстью, с какой он сказал это. Не обещание, а угроза, направленная на весь мир, если он попытается отнять меня. И меня захватила свирепая, животная страсть, о существовании которой я доселе даже не подозревала. Я чуть отступила, словно в танце, нашла и развязала тесемки юбки, глядя на Брюса. Минуту он пожирал меня глазами, потом снял рубаху через голову, за ней последовали штаны.
Опьяненная, больше, чем вином, я шагнула к нему, меня подхватили большие сильные руки. Я смутно помнила, как они будто вплавлялись в мое тело, как я сама касалась его, без стыда или смущения, с жаром, ничуть не меньшим, чем его собственный.
После мы лежали, утомленные и насытившиеся, его рука даже теперь тяжело покоилась на моей груди, словно подтверждая, что я принадлежу ему, мои ноги обвивали его. За окном начинался первый весенний дождь, он барабанил в окна, выстукивая незамысловатую колыбельную. Я счастливо вздохнула, проваливаясь в сон. Теперь я знала, что вчерашнее не было случайностью, и каждая близость может быть такой восхитительной и полной.
18. Подарок.
К моему величайшему разочарованию, Брюс уехал рано утром. Об этом я узнала от Нессы, та смотрела на меня странным взглядом, в котором мне померещилась жалость и понимание, но я отмахнулась от него. День выдался чудесным. Снег еще не сошел, и хотя всю ночь лил дождь, теперь выглянуло робкое бледное солнце. В воздухе пахло весной, и я была счастлива. Но когда за завтраком я увидела Ванору, меня кольнуло ледяной иглой раскаяние, стыд и что-то темное, чему я никак не могла дать названия. Я так и не отважилась поглядеть ей в глаза, мне казалось, она знает, что я непозволительным образом довольна и счастлива. Я так долго и отчаянно боролась со своей судьбой, что когда смирилась и приняла ее, она оказалась не столь ужасна.
День тянулся нескончаемо медленно, все валилось у меня из рук, горячечные мысли о грядущей ночи, о многих ночах здесь, наполняли меня томлением и одновременно жадным нетерпеньем. Но Брюс не появился и к вечеру. Мы долго сидели в большой зале возле камина. Мы с Ванорой занимались шитьем, Несса пряла, а две ее молоденькие помощницы разматывали нить.
Все это было так похоже на прежние мирные вечера, до того дня, как чужой мир ворвался в Рат-Кроган, но я с горечью поняла, что больше не жажду вернуться к прошлому. Украдкой я то и дело поглядывала на пустующее кресло у камина, его по обыкновению занимал Брюс, когда не уходил к себе в кабинет. Мне его не хватало, и я честно призналась себе в этом.
Мой взгляд натолкнулся на взгляд Нессы, она неодобрительно поджала губы и качнула головой. Я вспыхнула, шитье едва не выпало из моих рук. Она осуждала меня! Она, которая говорила прежде, что мне нужно смириться и не убиваться так! И вот теперь, когда я наконец-то счастлива, Несса меня осуждает! На глазах моих вскипали злые слезы, и я поспешила опустить голову, чтобы остальные этого не увидели. Когда мы закончили свою работу, Несса хотела было обнять меня, но я поспешно отошла в сторону, губы мои дрожали от обиды. Несса открыла рот, но так и не произнесла ни слова. В своей прежней комнате я долго ворочалась с боку на бок, пока не забылась коротким беспокойным сном. Мне снился Брюс и Несса, они что-то говорили мне, но я не могла разобрать ни слова, а после ушли. Я проснулась и села на постели. Была глубокая ночь, Рат-Кроган был погружен в безмолвие, даже за окном ни ветерка. Я коснулась своей щеки, которую холодил сквозняк. Она была мокра от слез.
Еще два дня прошли в обычных наших делах. Несса наверняка знала, куда и зачем уехал Брюс, но не сказала мне, а я не стала спрашивать. Поэтому мы с Ванорой просто ждали его возвращения, гадая, принесет ли оно какие-то вести, ибо теперь было ясно, что он уехал не в ближайшие деревни Равнины, а дальше, возможно, в Ротерем или другой город. Я старалась заполнить день работой, но она не приносила мне удовлетворения, как прежде, бОльшая моя часть отчаянно тосковала по его ласкам и желала их, и от этого мне некуда было деться.
Он приехал внезапно, вечером пятого дня, затемно, когда мы уже не ждали его. Во дворе заливисто залаяли собаки, зацокали копыта медленно ступающей лошади. Дороги развезло от талого снега и воды, и весь его плащ и сапоги были заляпаны грязью.
Мы с Ванорой встали, когда он вошел в комнату, нагибаясь, чтобы не задеть притолоку двери.
—Милорд… — мы одновременно поздоровались, Брюс вежливо ответил на наше приветствие, но смотрел он только на меня одну.
С самым невозмутимым видом он достал из-за пазухи небольшой сверток и извлек оттуда тонкую золотую цепочку с витой пластиной и вручил ее Ваноре. Та покраснела от удовольствия с обожанием глядя на него. Брюс не замечая этого, шагнул ко мне и прежде, чем я успела разглядеть, на шею мне, почти до самой груди, тяжело спустился кулон.
Он был сделан из местного золота, большой неограненый изумруд, бледно-зеленого цвета в обрамлении золотых листов холодил мне кожу. Брюс чуть помедлил, застегивая его, я вся дрожа, чувствовала прикосновение его рук к моей шее, это простое касание обожгло меня, как огнем. Он выпрямился, оглядел меня. Ванора, Несса и служанки — все они смотрели на меня и дорогой подарок.
—У леди Даррох сегодня День Рождения, — Брюс посмотрел на Нессу. — Ты испекла праздничный пирог?
Мы ушли спать за полночь. Брюс откупорил бутылку вина и щедро налил всем нам. Мы с Ванорой захмелели, щеки наши раскраснелись от удовольствия и ощущения праздника. Это было не похоже на мрачную Долгую ночь, и я подумала, что, пожалуй, это первый настоящий праздник в Рат-Крогане с момента свадьбы Ваноры.
Когда мы поднялись в спальню, Брюс удержал меня за руку, развернул к себе, усадив на кровать и обняв за плечи.
—Хочу, чтобы ты знала, Блисс. Мне не нужна никакая другая женщина! Я был бы счастливым человеком, если бы наследницей Рат-Крогана была ты, а не леди Ванора. Сейчас я бы взял тебя в жены без всякой земли или приданого, мне нужна только ты сама! Я всю жизнь воевал и мечтал о мире, о своем доме и покое...- он прижал меня к себе и договорил мне в макушку, зарывшись лицом в мои волосы: — Ты — мой дом, девочка.
Брюс приподнял мой подбородок, поглядел внимательно в мое лицо.
—Я люблю тебя, Блисс ап Даррох. Ну вот теперь все.
Я сидела, оглушенная его словами, и молча глядела на него. Он был со мной честен, и в ответ я тоже хотела быть честной.
—Я не люблю Вас…
—Тебя, — хрипло поправил он и кивнул, словно ничего другого и не ждал. — Я понимаю, Блисс. У нас полно времени.
Больше мы в ту ночь не разговаривали. Но много позже, с тоской оглядываясь назад, на эти пронизанные чувственностью дни, я поняла, как ошибся Брюс, как раз времени у нас и не было.
19. И грянул гром…
Рат-Кроган, 1,5 года спустя
Никогда еще я не была так полно счастлива за всю свою жизнь! Наверное, Брюс прав, я еще не любила его, но простила все, что он сделал, и ни разу после моей болезни он не дал мне повода усомниться в искренности его слов. Я бросилась в эти отношения, как в омут с головой. В самом деле, я ничего от него не хотела, ничего не просила, только чтобы он любил меня! Весна выдалась теплой и ранней, словно сама природа была с нами в сговоре. Деревья зацвели буйно и дружно. Я с радостной гордостью смотрела на эту землю. Должно быть, Брюс никогда еще не видел ничего красивее нашей долины. Он смеясь соглашался со мной. «Погоди! - горячо уверяла я. - Летом здесь еще лучше!» Он опустил меня на нагретую солнцем землю, вдалеке от дома, почти на краю зеленеющего поля и закрыл мне губы поцелуем.
Наверное, мы оба сошли с ума. Весь Рат-Кроган жил обычной своей жизнью, размеренной и скучной. Но для нас каждая минута наполнена была высшим смыслом. Часы, проведенные порознь, делали встречу еще желаннее и жарче. Я много смеялась, и все в доме, зараженные моим весельем, тоже лучились улыбками. Все, кроме Ваноры. Когда очарование моей влюбленности спадало с меня, сердце мое безжалостно колол стыд и раскаяние, ибо я не могла не понимать, как скверно теперь обхожусь с сестрой. Я не могла даже проводить с ней время, как прежде, мне не хватало смелости смотреть ей в глаза. Может, упасть перед ней на колени и покаяться во всем! Я люблю чужого мужа, а он любит меня! Я не хотела этого, не искала. Но так вышло и никакая сила не изменит наших с ним чувств! Каждое утро я вставала, полная решимости переговорить с сестрой, и каждый раз мне этой решимости не доставало.
В Рат-Кроган больше не наезжали гости, мы жили словно в заколдованном безвременье. «Я не хочу делить твое внимание ни с кем!» - ревниво сказал как-то Брюс насчет гостей. - «Я хочу владеть им целиком, без остатка!» Была ли это любовь? Мне нечего вам ответить, ибо тогда я верила, что люблю Брюса Грэхема искренне и навечно! Мы были бесстыдно, непозволительно счастливы, будто именно я была его женой, а он — моим мужем Ах, если бы это в самом деле было так! Но между нами молчаливой укоряющей тенью стояла Ванора. Ей минуло 14 зимой, приближалась осень и ее пятнадцатилетие. Однажды Брюс, крепко обнимая меня, сказал, что никогда не ляжет с ней в постель. Я понимала, что это невозможно! Мы оба не можем обрекать Ванору на жизнь, лишенную счастья материнства и супружества. Но какая-то моя часть радовалась его словам, была созвучна их жестокому смыслу. И я испугалась. Я люблю свою сестру… Но уже не более всего. Это место принадлежит в моем сердце Брюсу. Если бы я не была так непростительно легкомысленна и опьянена любовью, я бы заметила то, что видели все другие. Над нами сгущались тучи, я же не чувствовала приближения грозы. Но в иные дни я ощущала на себе пристальный взгляд светлых глаз сестры, мои губы сковывала вина и стыд, но когда однажды я хотела сказать ей, Ванора молча обняла меня. Тогда я приняла эти объятия за знак прощения и примирения. На деле это было прощание, но поняла я это слишком поздно!
Спустя неделю Ваноре стало нездоровиться. Она не встала с постели и жаловалась на лихорадку и слабость. Я истово взмолилась богам не наказывать меня за мой грех тем, что я потеряю сестру! День или два Ванора провела в своей спальне и потом ей, казалось, стало лучше. Она бродила по комнатам, укрытая шалью от сквозняков, но ее ничто не радовало. Ванора сделалась капризна, требовала гостинцев, которых никогда не бывало в доме. Рыдая от страха за сестру, я умолила Брюса поехать в Ротерем. Он согласился неохотно, но я видела, что он тоже озабочен болезнью жены. Поэтому в один из коротких осенних дней он вывел во двор лошадь. Я вышла с ним, обняла его и смущенно поцеловала в колючую щеку.
Ванора наблюдала за нами из окна своей комнаты — призрак с распущенными светлыми волосами и белым, осунувшимся лицом. Брюс ласково приподнял мой подбородок.
- Я вернусь послезавтра, девочка. Пригляди за ней… и береги себя.
Я кивнула, удерживая слезы. Меня терзала тревога за Ванору и мука от расставания с Брюсом даже на такой короткий срок.
Он тронул поводья, лошадь потрусила к воротам. Уже почти у ворот Брюс обернулся.
- Блисс?
Мне хотелось сказать ему, что я уже скучаю, что я люблю его и не мыслю существования без него здесь. Но сверху за нами следила сестра, и я промолчала. Когда он скрылся за пологим изгибом дороги, ведущей вниз, в долину, горло мне сжал комок дурного предчувствия. Я пошла в кухню к Нессе, убеждая себя, что я увижу Брбса всего через два дня. Тогда я не знала, что между нами пролягут годы и две разные жизни.
На закате следующего дня меня всполошили крики Виллема, сына кузнеца. Он прибежал из деревни, размахивая шапкой.
- Едут! Едут, миледи!
Едут? Я тоже ринулась вниз, к воротам, на ходу прижимая руку к груди. Быть может, Брюс привез с собой лекаря для Ваноры?
Но когда я увидела всадников, я остановилась. Их было семеро и все они облачены в темные плащи поверх кожаного доспеха с нашитым на рукаве знаком — красная змея обвивает столб, охваченный пламенем. Мне стало страшно и безотчетно я оглянулась, ища Нессу. Она стояла рядом, и без сомнения, поняла все раньше меня — на ее посеревшем лице был написан настоящий ужас. Всадники остановились и их предводитель спешился. Он был совсем молод, но взгляд у него жесткий, как острие клинка.
- Я хочу видеть леди Блисс Даррох, - громко сказал он. Я чуть вышла вперед, не заметив предупреждающего движения Нессы.
- Это я, милорд.
Мгновенье он изучал меня взглядом, потом достал свернутый свиток и показал нам всем. Я запомнила только тот же знак со зловещей змеей в углу пергамента.
- Именем Великого Инквизитора Вы арестованы, миледи, по обвинению в блуде и ворожбе, и будете доставлены милорду Эрленду на суд. Соберите вещи в дорогу, - он коротко оглядел меня и остальных домочадцев. - У вас час на сборы!
Весь этот час я помню очень смутно. Ужас и непонимание сковали меня, как кандалы. Руки мои тряслись так, что я роняла все, к чему притрагивалась. Несса силком надела на меня теплый плащ и шерстяные чулки, сунула мне лепешки и остаток головки сыра. И глядя на этот наспех собранный узелок, я, кажется, наконец поняла, что стряслось. Мне хотелось вопить, просить их о снисхождении, но я знала, это будет бесполезно. Несса поддерживала меня под руку, когда час спустя мы вышли во двор, иначе бы я упала. Служанки причитали вполголоса по мне, как по мертвой. Угрюмый Длинный Дью сжимал в руках вилы, но силы были явно не равны. Мы, жители долины, не воины, а земледельцы. Люди Инквизитора же были солдатами и привыкли убивать. Я не могла позволить им причинить вред Рат-Крогану, хотя бы в последний раз. Как ни странно, но это привело меня в чувство. Я покачала головой, и Длинный Дью опустил голову, не скрывая слез в старческих глазах.
- Скажи Брюсу, когда он вернется! - в отчаянии крикнула я Нессе. Начальник солдат подхватил меня под грудь и легко посадил в седло впереди себя. Лошадь тронулась. Я будто окаменела в своем горе и ужасе, неподвижно, как деревянная, сидя в неудобном седле. И только спустя несколько минут отважилась обернуться.
Несса не таясь плакала, прижимая платок к глазам, ее помощницы жались к ней, как осиротевшие птенцы. Я задрала голову и сперва ничего не разглядела — мы далеко уже отъехали от ворот дома. А потом увидела и сердце у меня захолонуло. Из окна спальни, распахнутого настежь за мной наблюдала Ванора.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги