Затонск город тайн

Сон был неровный и прерывистый. Мелькание коротких бессвязных событий, но я понимаю, что это не явь. Сначала руки, вцепившиеся в руль велосипеда и по ракурсу понятно, что это руки мои и управляю этой громоздкой штукой, которую привез дядя в подарок, именно я. Сумерки – не сумерки, но как-то темновато вокруг, под колесами расстилается лесная дорожка с порослями высокой травы по обочине, справа и слева мелькают высокие деревья…Картинка природы меняется на бальную залу в чужом доме и какая-то девушка в белом платье кружится посреди нее… И снова дамский велосипед, но еду уже не я, а незнакомая дама в длинном платье… Так и не поняла, мой это велосипед или чужой…А по бальной зале кружится уже не одинокая фигура, а пара, он и она, вальсируя под музыку… У дамы на велосипеде не только интересное платье, но и красивая шляпа с широкими полями, она едет между деревьями, лавируя между ними… И вдруг темнота! И с шумом, в ночи в реку падает женское тело, кажется мертвое, поднимая брызги, и вода расходится кругами волн… Картинка опять меняется, теперь по ночному лесу кто-то идет, мужчина, со свертком в руках, встряхивая его время от времени… По водной глади плывет дамская шляпка и рядом утопленница - видимо это ее тело летело в реку… Сквозь воду проступает мертвое женское лицо и, вынырнув на поверхность, оно страшно распахивает глаза и громко шепчет:

- Смерть неизбежна!

И вдруг с ужасом понимаю, что лицо узнаваемое, мое собственное, и все это сон и надо обязательно проснуться! Сердце стучит как бешенное и я в испуге сажусь в постели, тяжело дыша, растрепанная и несчастная… Судорожно кручу головой по сторонам, пытаясь успокоиться - это моя спальня, привычная обстановка, родная ночная рубашка… Отбросив одеяло, сажусь, спуская ноги на пол. За окном утро, больше не уснуть и я встаю с постели, направляясь к трюмо с большим зеркалом, стоящее у стены.

***

После завтрака и чаепития, переодевшись, отправляемся с дядюшкой, Мироновым Петром Ивановичем, на лужайку перед домом - будем осваивать новую игрушку, заказанную им для меня из самой Москвы, в магазине месье Жака, что на Петровке - а именно дамский американский велосипед Ladies Gormully & Jeffery. Правда, готового спортивного платья для барышень в этом магазине не нашлось, предлагались только мужские наборы - шапки, пиджаки, фуфайки, кушаки, чулки, башмаки… Можно было бы заказать женские пумпы из Парижа, но честно говоря, такие широкие шаровары на юной девушке скорее напугают затонских жителей, чем вызовут любопытство. Поэтому использовала то, что нашлось дома - облегающие штаны для катания на лошади, сюртук, соломенную шляпку с короткими полями и гольфы с ботиночками. Волосы заплела в косу, чтобы не мешались... И все равно маменька сильно была против и строго - настрого запретила выезжать за пределы усадьбы, а тем более на городские улицы. А мне другого и не надо - я же только учусь! Рядом бегает дядюшка, подначивает:

- Давай, давай, давай!

Руль в руках болтается как живой, но держу, не отпускаю. И велосипед, хоть и вихляет из стороны в сторону, но едет! Ура! Счастливая, кричу во все горло и хохочу:

- Получается, ха-ха!

- Вот, вот, вот…

- Дядя, какое счастье, что ты приехал! Ты всегда что-то необыкновенное придумываешь!

- Я счастлив!

Проехав еще немного, соскакиваю с седла, с трудом удерживая громоздкую машину, чтобы не повалиться вместе с ней на траву. Но ничего, стою уверенно, даже красиво, грациозно упирая руку в бок:

- Ну как?

Дядюшка смотрит с восторгом, рассыпаясь комплиментами:

- Ты такая взрослая! Ну-ка, признавайся - сколько разбитых сердец на счету, а?

Неожиданный переход от велосипедных успехов к романтическим поклонникам заставляет покраснеть и смущенно засмеяться, обращая вопрос в шутку:

- Веришь, ни одного!

Дядюшка, засунув руки в карманы, недоверчиво приподнимает брови:

- Нет, не верю.

Милый, милый мой дядя! Какой он добрый и веселый… Поддавшись порыву, обнимаю его, приникнув к груди:

- Как же тебя давно не было!

Наконец отпускаем друг друга и дядюшка, расчувствовавшись, пряча взгляд, сетует:

- В Затонске ничего не изменилось…. Все по-прежнему, все по-старому.

Да уж, велосипедов и велосипедисток как не было, так и нет… Я – первая! А в Твери, говорят, дамам по центральным улицам ездить на велосипеде запрещено! Шутливо усмехаюсь:

- Ну, может это и к лучшему?

Дядя не возражает:

- Может быть…

Мы медленно идем по лужайке вдоль нашего дома и я, держась за руль двумя руками, веду сбоку от себя свою новую громоздкую игрушку. Воздух тих и прозрачен, со стороны веранды слышен негромкий говор, где матушка, вместе с соседкой, госпожой Громовой, пьют чай и что-то обсуждают. Сразу вспоминаю разговоры, подслушанные за завтраком и, невинно хлопая ресницами, поворачиваюсь к дядюшке с просьбой:

- Дядя, а вот ты вечером идешь на спиритический сеанс к Кулешовым…

Тот, обмахиваясь шляпой, от подступающей с полуднем духоты, подтверждает:

- Да, звали... Интересуются.

Ох, как мне хочется посмотреть на это! Я ведь чувствую, что все эти мои необычные сны, ну как сегодняшний, они ведь тоже как-то связаны со всем этим спиритизмом! Разволновавшись и раскрасневшись, ощущая горячий румянец на щеках, в волнении останавливаюсь, разворачиваясь к дяде, умоляюще обжигая его взглядом, так мне охота:

- А можно мне с тобой?

- Конечно... Конечно, я не против. Но как отреагирует на это твоя маман?

Уговорю! Уболтаю!

- Ой, ну с ней я разберусь.

Мне уже снова хочется движенья, хочется скорости, и я снова залезаю на велосипед. Дядюшка его придерживает, а потом подталкивает, придавая ускорения:

- Поехали!

Теперь держусь в седле уже уверенней, а проезжая мимо веранды, отцепляюсь одной рукой от руля и машу чаевничающим дамам:

- Bonjour!

Все активней крутя педали, быстро набираю скорость, что добавляет восторга и уверенности в силах. При этом, отъезжая все дальше и дальше от дома! Вслед слышится жалобный окрик разволновавшейся маман:

- Аня, нет! Аня, нет! Не собирается же она на улицу выехать?!

А почему и нет? Посудачат, посплетничают и привыкнут… Говорят в Англии и Америке женщины часто ездят на велосипедах и при этом в штанах, а не в платьях! Это называется «рациональный стиль»!

Вот и городская улица, здесь народу все больше и я, не успевая снизить скорость, чуть не налетаю на интересного, относительно молодого господина, идущего навстречу. Только мой вскрик и трезвон звонка заставляют его шарахнуться в сторону и спастись от травмы. Успеваю на ходу крикнуть извинения, проскакивая мимо:

- Excusez-moi!

Потом все же оглядываюсь, проверить все ли в порядке. А симпатичный господин с саквояжем, оказывается, смотрит мне вслед! Правда такое верчение головой не проходит даром и тяжелый велосипед, выскочив из-под меня ожившим механизмом, валится на землю, а я сама в шоке, остаюсь стоять рядом. Увы, мужчина, уже развернувшись, идет прочь. Крепкий, подтянутый, наверно офицер, хоть и в штатском… Смотрю и смотрю, и пытаюсь вспомнить, где его видела… Точно! Лицо из сна! Не останавливаясь, он идет и идет, дальше и дальше. Какая странная встреча… Наконец, очнувшись, наклоняюсь поднять с дороги велосипед и, усевшись на него, в каком-то странном предвкушении, качу дальше…

***

Сделав небольшой круг по нашей Царицынской улице, возвращаюсь в усадьбу. Здесь тихо, до городского шума далеко, и как я вижу, дядюшка в мое отсутствие успел устроиться в беседке с книгой, графинчиком, рюмочкой и нарезанным лимоном на блюдце. Он в костюме, при галстуке и шляпе, прямо щеголь и жуир. Наслаждается жизнью и культурно отдыхает… Оставив велосипед у дома и прихватив со столика с веранды конверт, адресованный дядюшке, направляюсь к беседке. На стук каблуков по деревянному полу, дядя поднимает глаза, и я протягиваю ему конверт:

- Письма тебе принесли.

Видимо приходил посыльный - почту то служанка приняла, но озаботилась передать только ту, что адресована хозяевам, а дядюшкину отложила в сторону. Дядя кивает:

- М-м-м, благодарю тебя, ангел мой.

Он нюхает надушенный конверт, и это вызывает у меня желание хихикнуть - только приехал, а уже послания от поклонниц! Но тут мое внимание привлекает отложенная в сторону толстенная книга, которую изучал дядя, и я с любопытством беру ее в руки. «Книга медиумов» Алана Кардена… Пока дядя увлечен посланием, отступив к дивану, присаживаюсь на него, в паре шагов от бонвивана.

Тем временем дядюшка разворачивает извлеченный из конверта сложенный листок, читает, а потом, вздохнув, в задумчивости потирает верхнюю губу. Похоже письмо не слишком романтическое… Наблюдая за манипуляциями дяди, с любопытством интересуюсь:

- Плохие новости?

Тот мотает головой и кислым тоном бросает в воздух:

- Глупости! И пустяки…

Ладно, не хочет рассказывать и не надо. Показываю ему книгу в моих руках:

- Можно я возьму у тебя потом, почитать?

Дядюшка, все еще пребывая в своих раздумьях, въезжает не сразу:

- М-м-м?

Терпеливо повторяю:

- Можно я возьму у тебя потом, почитать?

- Да, конечно! А тебе интересно?

- Да, надо бы кое-что прояснить.

В частности, насчет снов. Дядя понимает мою заинтересованность сразу и, склонив голову набок, осторожно интересуется:

- Ты что опять что-то видишь?

В отличие от родителей, от дяди у меня секретов нет! Он сам необычный, раз спиритизмом увлекается. Так что, с серьезным видом киваю:

- Да!

***

Это случилось в первый раз, когда я была совсем маленькой. Родители ушли в обеденную залу, а я баловалась, сидя за пианино в гостиной, и изображая из себя пианистку – «музицировала», рьяно стуча одним пальцем по клавишам, а другой рукой держа куклу, это я ее учила… И тут я увидела свою бабулю Ангелину, которая уже с месяц как уехала к боженьке, так мне рассказывала мамочка. И вот бабушка идет через всю комнату к столику с большими настольными часами и склоняется возле него, то ли что-то ища, то ли что-то делая. Бросив музыку, бегу посмотреть поближе, что же она там нашла. Правда пока бежала, таща за собой куклу, бабуля куда-то делась, ушла наверно. Присев на корточки, смотрю, что же там под столиком. Ух, ты! В глубине на полу какая-то занятная вещица на цепочке. Схватив в горсть, с радостным воплем бегу в столовую, где родители обедают, а дядя Петя, брат отца, стоит у окна, глазея на улицу.

- Мама, мама! Смотри, что я нашла!

Маменька забирает вещицу из моих рук и с недоумением оглядывается на папА:

- Ожерелье Весниной. И где же оно было?

Радостно возбужденная от необыкновенного приключения, тороплюсь рассказать подробности:

- Оно было в гостиной! Мне его бабушка показала!

Помню маман даже начинает заикаться:

- Какая бабушка?

- Ангелина!

Маменька почему-то беспомощно оглядывается на отца, который в своем мундире смотрит строго и даже хмуро. Тот вздыхает и старается говорить мягко, но настойчиво:

- Анечка… Твоя бабушка умерла.

Умерла, это когда бледные лежат в гробу с закрытыми глазами! Мне девочки рассказывали. Бабуля такой совсем не выглядела и я уверенно возражаю:

- Нет, я ее видела!

Мать тянется взять меня за плечи и говорит с укором:

- Анечка… Врать - это нехорошо. Это - сты-ы-ыдно!

Обиженно упрямо повторяю:

- Я видела!

Неожиданно дядюшка, оторвавшись от окна, подходит к отцу, внимательно слушая наш спор, и тоже подает голос:

- Анюта, ты, в самом деле, видела бабушку?

Все смотрят на меня внимательно-внимательно и молчат…

***

Очнувшись от детских воспоминаний, вопросительно смотрю на дядюшку, и тот уточняет:

- Это как тогда в детстве, когда бабушка умерла?

Не совсем… Хотя, похоже…

- Да. Только тогда мне казалось, что они живые люди, те, кто ко мне приходил, а теперь они мне снятся. А сегодня мне вообще приснилось, что я - это утопленница!

Дядюшка фыркает, и я добавляю:

- А еще я сказала: «Смерть неизбежна»!

Выражение лица дяди становится серьезным и видно, что ему очень интересно:

- А что ты еще сказала… Э-э-э… То есть, что она сказала?

Уже не помню. Помотав головой, признаюсь:

- Больше ничего...

- Ты не спросила?

- Как? Это же сон.

Не зная, что еще сказать, дядюшка бормочет:

- Ну, дитя мое, такое бывает, случается, не волнуйся.

Он собирается глотнуть из рюмки алкоголь, но не успевает – я опять со своим животрепещущим вопросом:

- Так ты возьмешь меня сегодня с собой к Кулешовым на сеанс?

- Да, конечно… Конечно, я же обещал.

***

После обеда опять возвращаюсь в беседку, теперь в одиночестве. Здесь никто не помешает моему чтению. Тем более что с веранды дома все время слышатся голоса папы и дядюшки, они о чем–то спорят и в голосе отца слышится недовольство. А здесь, в беседке, хорошо и тихо, на столе в вазе стоят цветы, в тарелке лежат яблоки и я, грызя одно из них, погружаюсь в непонятные тайны спиритизма:

«Покидая тело, душа возвращается в мир духов, из которого она и вышла, чтобы возобновить некое новое материальное существование, после некоторого отрезка времени более или менее долгого, в течение коего оно пребывает в состоянии скитающегося духа. Поскольку дух должен пройти через многие перевоплощения, то из этого следует, что мы все имели много существований и что у нас будут еще и другие воплощения на этой земле, либо в других мирах».

***

Вечер. Солнце садится, погружая мир в темноту. К восьми вечера мы с дядюшкой приезжаем к Кулешовым. Слуга нас провожает к гостиной, и мы с дядей под ручку, заходим в большую залу. На мне вечернее розовое платье и белые перчатки до локтя - наряжаясь в гости, старалась не ударить лицом в грязь перед присутствующими дамами. Хозяйка дома, Татьяна Сергеевна Кулешова, поднимается с дивана:

- Ах, господа, прошу внимания! А вот и наш волшебник.

Дядюшка скромно уточняет:

- Всего лишь медиум, всего лишь медиум…

- Позвольте представить вам моего мужа.

Она касается локтя стоящего рядом с ней высокого господина в летах:

- Игнатий Петрович!

Хозяин дома чуть кланяется. Дядюшка сама любезность, представляет и меня:

- Весьма приятно! Анна – моя племянница…

Лицо Игнатия Петровича расплывается в дежурной улыбке:

- Анна - вы прелестны! Ну что же, госпожу Громову вам, думаю, представлять не нужно. И без сомнения вы должны помнить нашего поэта - господина Семенова!

Лысый мужчина, один из двоих гостей стоящих поодаль, смеясь, кланяется и поднимает бокал. Дядя, видимо, его действительно знает:

- Учитель словесности, как же, ха-ха…

- Ну и конечно господина Мазаева, нашего живописца, вы тоже знаете.

Теперь второй гость, лысоватый бородач, обозначает себя:

- Как там Париж?

Дядюшка усмехается:

- Париж, как всегда, прекрасен!

- Ну да, ну да…

Хозяин дома перехватывает инициативу, приглашая присутствующих к дальнейшим действиям:

- Ну что ж, господа… Все в сборе! Прошу за стол!

Госпожа Кулешова отставляет свой бокал с вином на комод со стоящими тут массивными настольными часами, и я отмечаю про себя время нашего грядущего сеанса - половина девятого. Татьяна Сергеевна направляется к столу в центре гостиной, за ней подтягиваются хозяин дома и гости. Игнатий Петрович, продолжая руководить процессом, считает нужным задать общие вводные:

- Как вы знаете, по желанию моей супруги, Петр Иванович продемонстрирует нам новомодную забаву.

Дядюшка сначала усаживает меня к столу, потом комментирует саркастический пассаж господина Кулешова:

- Забавой это вряд ли можно назвать.

Татьяна Сергеевна тут же журит Игнатия Петровича:

- Петр Иванович, не сердитесь. Мой муж просто хотел сказать, что это популярное движение в Европе.

Напротив меня садится госпожа Громова, дядюшка рядом со мной, рассаживаются и остальные. Дядя извинение принимает:

- Ну, движение и может быть. Но я, все-таки, назвал бы… Назвал это наукой! Если вы позволите господа, в начале, я скажу пару вводных слов о спиритизме.

Тем временем мажордом приносит подсвечник с горящими свечами и ставит его на стол, освещая круг света посередине. Чья-то прислоненная к столу трость с золотым металлическим массивным набалдашником, между Семеновым и Мазаевым, теряется во мраке. Дядя продолжает:

- Благодарю… Спиритизм это практика, зародившаяся в Европе в середине прошлого века.

Он оглядывается на отошедшего мажордома:

- Любезный, можно вас попросить выключить электричество? Пожалуйста.

Тот величаво выходит из гостиной и скоро лампы гаснут. При свечах голос дядюшки становится таинственным и мистическим:

- Медиум… Медиум обладает удивительной, я бы сказал уникальной, способностью. Он соединяет наш мир, мир земной, и другой мир. Сущности же, с которыми он сообщается и которые сами себя именуют духами, и прежде они проживали здесь на земле - они образуют мир духовный… В отличие от нашего мира телесного. Но впрочем, что об этом говорить? Это можно показать!

Ульяна Тихоновна, госпожа Громова, вдруг громко произносит:

- Ох, не по душе мне все это господа!

Чей-то мужской голос, из гостей, из темноты успокаивает:

- Да бог с вами, это всего лишь фокус!

Дядюшка, недовольный сомнениями, перебивает спорщиков:

- Достаточно дискуссий! Сейчас вы сами все увидите.

Господин Кулешов уточняет:

- Скажите, а для этого не нужна какая-то специальная доска?

Видимо, он интересовался спиритическим вопросом. Дядюшка уверенно снимает все сомнения:

- Нет необходимости… Существуют разнообразные практики.

- М-м-м, вот как…

- И так, дух кого вы хотели бы вызвать?

Татьяна Сергеевна смущенно хмыкает - у нее есть кандидатура:

- Дух Мари Ленорман!

- Мари Ленорман… Вот как…

Похоже, такое желание дядюшку несколько смутило.

- Ну и о чем, по-вашему, ее следовало бы спросить?

Насколько я читала, эта женщина-астролог, по прозвищу Черная Мария, предсказывала необычную смерть некоторым великим людям. «Вы будете первым», — объявила она Марату. «Робеспьер и Сен-Жюст погибнут, через отсечение головы». Через несколько месяцев Марата заколола в собственной ванне Шарлотта Корде, а спустя год Робеспьер и Сен-Жюст были обвинены в государственной измене и казнены. Марии Антуанетте тоже было сказано: «Вам осталось жить несколько лет, Ваше Величество. Вас ждет гильотина», что и сбылось через четыре года…

Госпожа Кулешова, волнуясь, признается:

- Сбудется ли мое желание, которое я сегодня загадала?

- Угу… Ну что ж, извольте.

Ульяна Тихоновна вдруг наклоняется к соседу, господину Семенову:

- Кто это - Мари Ленорман?

- Это французская предсказательница.

После недолгого молчания дядюшка начинает:

- Предлагаю взяться за руки, господа!

Когда пожелание выполняется, и руки соседей касаются друг друга, голос дяди становится заунывным:

- Дух Мари Ленорман, явись мне… Дух Мари Ленорман, явись мне… Дух Мари …

Дядюшка вдруг дергается и начинает трястись. Довольно страшно, но в глазах присутствующих я замечаю сомнение… И вдруг меня словно окатывает холодок присутствия… С мурашками по спине, несмотря на летнюю духоту... Я вижу сгустившуюся в темноте женскую тень на фоне ночного окна и мертвый голос, словно шелест:

- Смерть неизбежна!

Тем временем дядюшка поднимает голову, невнятно что-то бормоча:

- Твое желание… Твое желание… Оно не сбудется! Все мы смертные и ты в том числе… Ты не исключение… Умрешь, смерть неизбежна.

Его голос крепчает:

- Смерть неизбежна!

Подсвечник со свечами начинает трястись, колеблются и языки пламени.

- Смерть неизбежна!

Я это тоже слышала от тени! Дядюшка трясется все сильнее, начиная биться в конвульсиях. И вдруг… Господин Кулешов, разорвав круг, вскакивает:

- Довольно! Извините, но это черт знает что!

Женщины, Татьяна Сергеевна и Ульяна Тихоновна, тоже вскакивают, и госпожа Громова поддерживает протест хозяина дома:

- В самом деле, это нелепо!

Она торопится выйти из гостиной. Зато господин Семенов, кажется доволен, жизнерадостно восклицая:

- О, какой эффектный уход! Это достойно театральных подмостков.

Вся суета вокруг остается для меня белым шумом - я, по-прежнему, в шоке. Мне кажется, дядюшка видел и слышал то же, что и я! Смерть неизбежна! Сижу, не шелохнусь! Тем временем, споры продолжаются… Художник Мазаев, оказывается, тоже не видит проблемы в произошедшем:

- Господа! А что, собственно, он сказал?! Вернее, она.

- Вы о ком?

- Я про дух! Что смерть неизбежна? Ну, так это не новость.

- Ха-ха-ах…

- Что касается ее слов относительно Татьяны Сергеевны, я никакой угрозы не заметил! Ну да, она умрет, как и мы все. Только в свой час! По-моему, ничего…

Мазаев разглагольствует на фоне окна, размахивая своей тростью, и господин Кулешов, который пытается опекать и успокаивать жену, прикрикивает на него:

- Довольно! Довольно об этом!

Он поворачивается к супруге:

- Дорогая, ты как?

Голос Татьяны Сергеевны дрожит:

- Все хорошо.

Игнатий Петрович прикрикивает и на застывшего за столом дядюшку:

- Петр Иванович! Петр Иванович, проснитесь! Фокус не удался, ха-ха-ха!

Дядя, и правда, очнувшись, пытается ослабить галстук, тяжело дыша:

- Что… Что, она сказала?

Значит, он и правда был в трансе? Правда хозяин дома так не считает:

- Да полноте, Петр Иванович, все и так… Все и так достаточно взволнованы и впечатлены!

Я тоже, немного придя в себя, начинаю подниматься из-за стола, но слишком уж много эмоций… Все плывет и качается перед глазами, чувствую как слабею и становится дурно… И отключаюсь…Глухим грохотом в голове отдаются голоса:

- Господа! Господа…

- Это часть представления!

- Да, замолчите вы! Принесите воды… Анна, вы меня слышите?!

Это Татьяна Сергеевна… А меня поддерживает Семенов… Госпожа Кулешова продолжает хлопотать:

- Разойдитесь, разойдитесь, дайте воздуха! Давайте скорее…

Кто-то уже подсовывает бокал с водой:

- Попейте.

В голове уже проясняется, и чувствую себя крепче, но голос еще дрожит:

- Спасибо, мне уже гораздо лучше.

- Может быть… Давайте на веранду, на воздух…

Татьяна Сергеевна просит мужчин:

- Помогите же скорей, помогите…

И меня уводят из гостиной.