Завершающий штрих

Рывок-удар! Еще один! Звонко взвизгивает фрикцион, отдавая все, только что отвоеванные метры лески. Бедная дайвовская «фуего» жалобно стонет под бешенным напором. Ох, не для этой катушки соперник на той стороне! На автомате чуть меняю положение спиннинга, чтобы лучше гасить мощные рывки, а в мыслях нещадно крою себя последними словами. Это ж надо! Припереться с таким легким комплектом к этой заводи! Ну кто, спрашивается, мешал взять проверенный щучий набор?! И ведь знал! Знал, что сюда пойду, а не на перекат! Натянутая «плетенка» режет воду, словно луч уэллсовских марсиан. Но мне вновь удается остановить зубастую чертовку. И, заставив ее выписывать плавные дуги, я начинаю снова метр за метром выбирать «плетню».

Рыбалка — это вирусное заболевание. Меня заразили дед и отец. Оба любители «посмотреть на поплавок». В какой-нибудь тихой речной заводи или на пруду, чинно, без спешки. Первым делом прикормить выбранное место. Потом распаковать удочки — две-три. Отпуск на каждой выставить поначалу разный — по дну, в пол-воды и поверху. И уже в процессе выяснить, где сегодня стоят лещи, караси или сазаны. Это особая техника медитации — наблюдать за неподвижным пером поплавка на зеркале воды. Ничто не нарушает покой. Разве только стрекоза присядет и слегка завалит его на бок. Или легкий ветерок, набежав, чуть быстрее погонит бело-красный столбик. Но и это происшествие не рушит картину, а лишь дополняет ее. Но вот поплавок робко вздрагивает, рождая едва различимый разбегающийся круг, замирает и начинает робко ползти в сторону, или, бывает, наоборот всплывает и заваливается плашмя на поверхности воды. И плавная, выверенная подсечка делит мир на до и после. Покой сменяется отчаянной борьбой. Чаще короткой и предсказуемой, но бывает и достойный противник. Тогда уже битва на равных — чуть перетянул, и оборванная леска опадает осенней паутинкой, чуть дал слабины — и сход, или, того хуже, рыба уходит в траву и путает там снасть.

Меня научили не гнаться за килограммами и количеством выловленных рыбин, не психовать при сходах и обрывах, не киснуть при отсутствии клева. Улов — это не финал, это лишь одна из деталей пазла под названием рыбалка. У рыбака, как и у самурая — нет цели, есть только путь. И путь этот должен приносить удовольствие, даже если рыба сегодня победила или вообще не вышла на татами. Иначе, если хищная жадность начнет брать верх, счастье, которое дарит рыбалка, уходит. Всю эту науку я принял от отца и деда вместе с умением вязать крючки и насаживать наживку.

Но мой вирус мутировал и лет в двенадцать я начал заглядываться не на поплавок, а на серебристые брызги рыбьей мелюзги, фонтанами вылетавшей из воды, спасаясь от хищника. Вот кто меня начал интересовать по-настоящему — жерех! Тот, кто видел, как бьет жерех, вряд ли забудет это зрелище. Из глубины со стороны быстрины к берегу высверкивает серебристая молния. Вскипает воронка-водоворот, в которой на мгновение показывается острый, почти акулий спинной плавник. И следует удар! Мелочь в ужасе бросается в стороны, вылетая из воды, выбрасываясь на берег. И снова тишина. Настоящий корсар речных перекатов — стремительный, сильный и хитрый. Штайнфорт писал, что ставит ловлю жереха выше ловли форели. Для нахлыстовика это смелое признание, но я его понимаю. С момента, когда отец подарил мне мой первый спиннинг, и я впервые схлестнулся с этим серебряным пиратом, я больше уже не видел для себя другой рыбалки. Жерех стал моей первой настоящей спиннинговой любовью. Первый поединок с ним я, кстати, проиграл. Но это лишь добавило уважения к такому сопернику.

Я расслабляюсь, отвлекаюсь на свои мысли и совершаю ошибку — излишне резко торможу рыбу на противоходе, и она взрывается ответным броском и выходит на «свечку». Это очень красиво — крупная щука, вышедшая на «свечку». Рыба полностью вылетает из воды, словно золотисто-зеленая ракета, искрясь, выгибается, трясет головой. И ухает назад в воду, поднимая фонтаны брызг. Часто в этот момент и происходит сход, и в воду щука и блесна летят уже отдельно. И вот сейчас я любуюсь этим зрелищем. Я впервые вижу ее — мою сегодняшнюю щуку. Не пятнистая, а тигрово-полосатая, с ярко-оранжевым в черную крапинку хвостовым оперением. Хороший экземпляр, кило на два, а то и два с полтиной. Не трофей, конечно. И по той прыти, с которой она противостоит мне, я ожидал большего. Но я не расстроен — противник хорош! Лучше такая упертая, бьющаяся до последнего «двушка», чем трехкилограммовое депрессивное «бревно». Моей щуке не везет — засеклась она, похоже, хорошо, и красивый прыжок лишь позволяет ей опять отыграть пару метров плетенки, которые я почти сразу снова аккуратно выбираю.

В щуку я влюбился сильно позже, когда уже проникся тонкостями спиннинговой ловли. В какой-то момент жерех все же поднадоел, и я решил попробовать охоту за зубастой. Тут все было новым — тактика, приманки, условия. И меня захватило. Атака щуки у поверхности — совсем не такая как у жереха, но не менее завораживающая. Откуда-то из-под травы вдруг рождается острая волна-бурун, под которой стремительно скользит золотистая торпеда. Потом следует всплеск-атака. Но такое обычно проделывают некрупные «травянки». Большая щука внешне часто незаметна. О ее присутствии можно только догадываться лишь по характерным приметам, время от времени веером разбегающимся вроде бы ни с того ни с сего мелким рыбкам, да по пойманным тут же некрупным щукам со следами страшных зубов. Я не признаю ни лодки, ни эхолота, ни других достижений цивилизации. Все должно быть честно — с берега или в заброд, а коряги и камни на дне, за которыми любит стоять зубастая хищница, часто находятся ценой обрыва приманки. Чтобы найти новое перспективное место приходится залезать в такие дебри, где заброс сделать уже проблема. А в поисках интересной заводи приходится пройти не один километр по заросшему берегу. При такой ходовой рыбалке любой предмет, не являющийся острой необходимостью — лишний вес и помеха в движении. Поэтому я никогда не таскаю с собой подсачек. Некрупную, до кило, рыбу можно и на плетенке поднять или ухватить рукой позади головы, более крупную я наловчился брать под жабры не травмируя. Не травмируя рыбу. Мне самому при таком способе, бывает, достается. У щуки жаберные дуги, словно лезвие ножовки, усеяны крупными, похожими на зубы, острыми наростами. И подхваченная таким способом пару лет назад семикилограммовая «мамка», к примеру, изрядно так располосовала мне пальцы. Друзья смеются над этой моей блажью, но мне это все равно. Это честно. Причиняя боль другому будь готов получить ответку, а не отгораживаться плетеной сеткой. Чего никогда в жизни я не делал — так это не брал щуку за глаза. Да, способ безопасный и безотказный. Но нет, это — не мое.

Леска выбрана почти полностью, и полосатая красавица неспеша проплывает почти у самых моих сапог. Остается только аккуратно подвести ее под подставленную руку и привычным движением закончить наш поединок. Но я медлю. Любуюсь красотой и природным совершенством. И отдаю дань уважения упорству. Щука не сдалась, она взяла таймаут перед новым раундом. И сейчас она движется, плавно шевеля хвостом и постоянно пробуя уйти в сторону. В прозрачной воде хорошо видно, что хвостовой крючок «семьдесят пятой» «каблисты» сидит в нижней челюсти рыбы всего одним жалом. И я поступаю неожиданно для самого себя. Я опускаю спиннинг, давая слабину и давая последний шанс моей партнерше по этому спарингу. Мгновение хищница еще плывет по инерции, не осознавая, что сила, тянувшая ее к поверхности, исчезла, а потом, резко изогнувшись всем длинным телом, встряхивает головой. И я вижу, как «каблиста» отлетает в сторону. Щука замирает на мгновение, затем одно молниеносное движение, и рыба исчезает в глубине…

Все! Рыбалка окончена. Время еще есть, можно продолжать. Рядом расположена пара проверенных щучьих заводей. Но сегодня моя рыбалка окончена. Я устало, оступаясь и едва не черпая сапогом, выхожу из воды. Тяжело опускаюсь на валун в нескольких метрах от кромки воды, пару минут просто пялюсь на речную гладь, на деревья на другом берегу, макушки которых уже цепляют садящееся солнце, и вдыхаю пряный запах июльской травы. Сегодня мой кукан пуст, и на выходных мы с детьми не будем нахваливать щучьи котлеты, которые так вкусно готовит жена. Я вытаскиваю из рюкзака небольшой термос, скручиваю крышку и наливаю в нее крепкий горячий чай. Первый глоток — как завершающий штрих. Штрих на картине, изображающей, каким простым может быть обычное человеческое счастье.