Завершение Цикла

Сильвик Лорус был опечален. Праздник Завершения Цикла был так близко – уже через несколько дней, а его попытки создать семечко для обряда до сих пор ничего не принесли.

Он сидел в своей комнате, на круглой постели и горестно вздыхал. Его длинные уши поникли, хвост мелко подёргивался, а розовый носик сморщился, как будто бы Лорус собирался заплакать.

Снаружи послышался топот, шуршание, а потом входная занавеска зашевелилась, отъехала в сторону, и в комнату ворвалась лучшая подруга Лоруса – Иса.

– Лорус! Ты чего тут киснешь один? – спросила она. Её рожки были покрыты белой краской, а уши возбуждённо подёргивались. – Мама Тунка сделала лепёшки из нута – угощает всех малышей на площади Солнца. И нам с тобой обещала оставить, идём!

Лорус взглянул на подругу и покачал головой:

– Не хочется…

– Никаких «не хочется», Лорус, – строго произнесла Иса и сердито сжала лапки в кулачки. – Я знаю, чего ты тут сидишь! Хочешь пропустить ещё один праздник Завершения Цикла?

– Тебе хорошо говорить, – обиженно протянул Лорус. – У тебя-то поди уже и семечко готово?

Иса осеклась и виновато посмотрела на друга.

– Я ещё неделю назад закончила. Это «Семя Грядущего Восхода», – сообщила она, и в её глазах на мгновение промелькнула гордость.

– Сложное, – уважительно кивнул Лорус. – Ты молодец!

– Если хочешь, я могу тебе помочь, – робко предложила Иса и осторожно присела на краешек Лорусовой кровати.

Лорус поспешно замотал головой:

– Н-нет! Ты же знаешь, что я должен сам!

– Знаю, – вздохнула Иса.

Молчание становилось густым и очень тяжёлым, поэтому Лорус резво соскочил на пол и протянул лапку Исе.

– Ты что-то говорила про лепёшки из нута? Я очень проголодался!

На площади Солнца было шумно. В преддверии праздника Завершения Цикла сильвики устраивали большую ярмарку. Было прохладно, но безоблачно. Яркие жгутики света проникали сквозь густую вязь ветвей, создавая волшебное настроение.

Иса стремилась поскорей добраться до центра ярмарки. Она схватила Лоруса за лапу и потянула за собой. Прикосновение подруги не было для него неожиданностью, но маленькое сердечко сильвика всё же заколотилось от волнения.

Посреди площади стояла портативная передвижная жаровня, возле которой суетилась пожилая сильвика. Около неё на столе высилась гора свежеиспечённых лепёшек, а вокруг крутилась детвора.

– Мама Тунка! – крикнула Иса и помахала пожилой сильвике лапкой.

Мама Тунка, вся пропахшая дымком и пряностями, радостно пискнула, увидев их, и сунула каждому по тёплой, хрустящей лепёшке. Лорус принялся жевать, стараясь сосредоточиться на вкусе – солоноватом, с нотками дикого чеснока и тмина. Еда немного отвлекла его от тяжёлых мыслей. Он огляделся вокруг.

Ярмарка кипела жизнью. Сильвики торговали плетёными корзинами из гибких корней, сушёными светящимися грибами, кусочками самоцветов, которые звенели, как колокольчики, если к ним прикоснуться. Но главные лавки были посвящены предстоящему обряду. Здесь продавали особую глину для хранения семени, ароматные смолы для окуривания жилища, и самое завораживающее – демонстрировали уже готовые семена-образцы.

Лорус невольно сделал шаг в сторону одного такого прилавка. На бархатной подушке лежали три семени, каждое – маленькое чудо.

Первое было похоже на каплю мёда, заключённую в янтарь, и внутри неё медленно вращался солнечный зайчик. Табличка гласила: «Семя Первого Успешно Собранного Урожая».

Второе – матово-серебристое, шершавое, как кора, с прожилками, складывающимися в сложный узор. «Семя Одинокой Тишины на Утёсе».

Третье напоминало миниатюрный грозовой разряд, застывший в тёмном стекле. «Семя Преодолённого Страха Высоты».

– Великолепные экземпляры, не правда ли, малыш? – проскрипел старый сильвик-торговец, заметив его взгляд. – Каждое из них должно стать концентратом пережитого. Но это лишь образцы, не наполненные сутью. А у тебя какое будет?

Лорус сглотнул и потупился, чувствуя, как уши его снова предательски обвисли.

– Я… я ещё работаю над ним.

– Работаешь? – старик хмыкнул. – Семя не «делают», малыш. Его вспоминают. Находишь в себе самый яркий узел прошедшего цикла, тот, без которого всё остальное – просто шелуха. И выпускаешь его наружу. Как… как вздох облегчения после долгой дороги.

«Самый яркий узел», – мысленно повторил Лорус. В этом и была загвоздка. Прошлый цикл для него был смазанным и невнятным. Из-за той злосчастной лихорадки он пропустил не только прошлый обряд, но и половину уроков в роще, и летние игры, и сбор сладких ягод. А когда поправился, мир казался ему отстранённым, как через толстое стекло. Где тут найти «узел»? Одна только рыхлая, бесформенная путаница.

– Не слушай его, – Иса дёрнула его за лапу, уводя от прилавка. – У всех свой путь. У меня, например, ушло три дня, чтобы просто понять, какое воспоминание главное. Я сидела на восточном выступе каждое утро и смотрела на зарю, пока не осознала, что жду не просто света, а именно того момента, когда он побеждает ночь. Вот тогда и получилось.

Они вышли на небольшую поляну, где юные сильвики тренировались в основах магии. Один старательно создавал между лапок облачко серебристой пыльцы, пытаясь придать ему форму птицы. Другой, уткнувшись копытцем в землю, заставлял мелкие камушки подпрыгивать в такт какому-то внутреннему ритму.

Лорус наблюдал за ними с тихой тоской. Он тоже умел это. Создавать пыльцу иллюзий, вызывать дрожь в камнях. Техника не была проблемой. Проблемой было наполнение. Что такого ценного, такого весомого он мог вдохнуть в эту форму?

– Знаешь, – тихо сказала Иса, глядя, как он смотрит на тренирующихся. – Может, ты ищешь не там? Может, яркость – не в событии, а в… чувстве, которое осталось после? Даже если само событие было простым.

– Какое уж там чувство, – буркнул Лорус. – Чувствовал я только слабость да горький вкус коры ивы от мамы Тунки.

Он замолчал, внезапно зацепившись за собственную мысль. Горечь коры… и голос Исы, доносившийся сквозь занавеску его комнаты. Она приходила каждый день. Не всегда внутрь, боялась заразиться. Но она кричала с порога о новостях, о глупостях, которые натворили другие малыши, приносила иногда странные камушки или пёрышки и оставляла их у входа. Однажды притащила огромный, криво раскрашенный лист, на котором углём было выведено: «Выздоравливай скорей, а то без тебя скучно!».

Это не было ярким событием. Это было чем-то постоянным. Тихим, ненавязчивым, как свет звёзд в пасмурную ночь. Он почти не замечал его тогда, погружённый в свою апатию. Но сейчас, оглядываясь, Лорус понимал, что это упрямое, ежедневное присутствие Исы было… якорем. Тем, что не давало ему полностью уплыть в болезнь и тоску.

Он взглянул на Ису. Она сейчас что-то оживлённо рассказывала, размахивая лапкой, её ушки задорно торчали, а глаза сияли. Он смотрел не на её раскрашенные рожки, а на знакомую, такую родную чёрточку – маленькую светлую звёздочку меха на левом плече.

И вдруг его сердце сжалось не от страха, а от странного, щемящего осознания. Озарения, которое не било в глаза, как луч солнца сквозь ставни, а проступало тихо, как утренний туман.

Его самым важным, самым устойчивым переживанием истёкшего цикла была не болезнь. Болезнь была лишь высушенной пустотой. А важным было то, что наполнило эту пустоту, не дав ей стать бездной. Важным было это простое, тёплое, верное присутствие. Присутствие лучшей подруги – Исы.

Он не нашёл яркого узла. Он нашёл нить, которая протянулась сквозь весь цикл, тонкую, но невероятно прочную. Нить дружбы и любви. Да, именно так. Не громкой и пламенной, а тихой, домашней, как тепло от жаровни мамы Тунки.

– Иса, – перебил он её, и голос его прозвучал странно глухо.

– Что? – она обернулась, встревоженная его тоном.

– Я… я, кажется, понял. Мне нужно домой. Сейчас.

Он не побежал. Он пошёл быстрым шагом, чувствуя, как внутри него что-то просыпается, шевелится, натягивается, как тетива лука. В ушах стоял не шум ярмарки, а тишина, полная смысла. Он знал, что не будет создавать «Семя Болезни» или «Семя Тоски». Теперь он знал.

Его даром Завершению Цикла будет «Семя Крепкой Дружбы». Семя того света в окне, который виден в метель. Семя протянутой лапы, когда споткнулся. Семя дружбы и любви. Не абстрактной, а совершенно конкретной – к Исе, которая просто была рядом, когда это было важнее всего.

В его комнате царила привычная полутьма. Он уселся на круглую постель, закрыл глаза и перестал бороться. Он перестал искать грандиозное и пафосное. Вместо этого он начал вспоминать.

Голос за занавеской: «Лорус, ты живой там? Смотри, какой жук приполз!»

Шершавый лист с корявыми буквами, прижатый камушком к полу.

Смех Исы на площади Солнца, когда она тащила его за собой.

Тревога в глазах, когда она спросила: «Ты чего тут киснешь?»

Он не собирал впечатление. Он отпускал на волю то чувство, которое копилось всё это время, незаметно для него самого. Оно поднималось из глубины, не колючее и не яркое, а тёплое, густое, как мёд, и невероятно прочное, как корень старого дерева.

Лорус глубоко вдохнул, прижал лапки к груди, а затем медленно выдохнул, разводя их в стороны. Между ними, формируясь из небольшого вихря сверкающей пыльцы, медленно, словно тягучая золотая смола, появилось семя. Оно было небольшим, цвета тёплого янтаря с вкраплениями, похожими на звёздную пыль. На ощупь – гладким и чуть бархатистым. Оно не пульсировало мощной энергией, как семя Исы, и не искрило тайной, как семена с прилавка. Оно просто светилось ровным, умиротворяющим, тёплым светом.

Лорус держал его в лапках, и на его мордочку впервые за много дней легла не озабоченная складка, а выражение безмятежного изумления. Он сделал это. Он создал не то, что должен был создать, а то, что чувствовал и знал.

Теперь он мог идти на праздник Завершения Цикла. Теперь у него было что отдать земле.

В день Завершения Цикла весь посёлок сильвиков собрался на краю Солнечной Поляны, у границы с древней Рощей Тишины. Воздух был прозрачным и звенящим. Не было ни песен, ни громких разговоров – только торжественное, сосредоточенное молчание, нарушаемое шелестом лапок по траве.

Старейшина, чья шерсть отливала серебром лунных циклов, вышел вперёд. Без слов, одним взмахом уха, он дал знак. Обряд начался.

Один за другим сильвики подходили к особому месту – круглой, голой площадке земли посреди поляны, которую называли «Чашей Земли». Каждый держал в лапках своё семя. Первой шла мама Тунка. Она опустила в землю тёмное, пряное семя, от которого тут же потянулся аромат дыма и сушёных трав – «Семя Щедрого Очага». Земля будто вздохнула, приняв его.

Лорус стоял с Исой, сжимая в лапке своё тёплое янтарное семя. Он видел, как другие сильвики совершали посадку. Одни семена, едва коснувшись почвы, прорастали мгновенным, призрачным цветком, который таял в воздухе. Другие уходили вглубь с тихим гулом, и тогда земля под ногами слегка теплела.

Подошла очередь Исы. Она бросила Лорусу ободряющий взгляд и твёрдым шагом направилась к Чаше. Её «Семя Грядущего Восхода», похожее на крошечное солнце, коснулось земли – и над ямкой вспыхнула миниатюрная, ослепительная заря, осветив на миг все лица. Раздался одобрительный, сдержанный шёпот. Это было сильно и правильно.

А потом наступила очередь Лоруса. Ноги стали ватными, а в ушах зазвенело. То, что он создал было слишком… личным. И ему не хотелось расставаться с созданным янтарным семечком.

Иса легонько подтолкнула его в спину. Он обернулся и увидел на ее мордочке ободряющую улыбку. Он шагнул вперёд, чувствуя на себе сотни взглядов.

Лорус подошёл к Чаше и разжал лапки. Янтарное семя, коснувшись холодной земли, не утонуло в ней. Оно…мягко рассыпалось, как пыльца. Но не исчезло — его золотистый свет на миг окутал Чашу, сложившись в призрачный узор, и лишь затем угас. Лорусу показалось, что тепло от семени не ушло в землю, а вернулось к нему, наполнив грудь.

Лорус поднял глаза и увидел, как Иса смотрит на него с восхищением. Он видел, как другие кивают ему и улыбаются. Чувство единения теплом разлилось в груди юного сильвика и перехватило дыхание.

Возвращаясь с поляны, он держал Ису за лапу. И не было в этом жесте ни волнения, ни неуверенности. Была только тихая, твёрдая радость. Его семя, «Семя Крепкой Дружбы», не ушло в землю. Оно навсегда осталось в них. И это было лучшим завершением цикла и самым светлым началом нового.

Январь 2026.