Завеса

У Леси были две особенности.

Первая — лёгкая форма клептомании.

Время от времени она без всякого умысла могла стащить что-нибудь бестолковое. С работы, из магазина. Причём делала это виртуозно — её ещё ни разу не ловили.

Могла бы стать профессиональной воровкой. Леська — золотая ручка.

К счастью, импульсы возникали редко. Только на фоне яркой эмоции: злость, восторг, влюблённость. Психолог объяснял это как "соматическую разрядку аффекта". Её устраивал этот психологический набор слов. Звучало круто и даже не обидно, что чем-то больна.

Вторая особенность — на неё практически не действовало снотворное.

Врач говорил про генетику. Что-то с метаболизмом печени. Она могла выпить две таблетки мелатонина и через полчаса всё ещё листать ленту в телефоне. Снотворное посерьёзнее работало, но слабо и недолго — будто организм отчаянно сопротивлялся потере контроля.

В обычной жизни это не было большой проблемой.

Вот только сегодня из-за этих двух особенностей Леся лежала в три ночи, уткнувшись взглядом в потолок, и перебирала в голове мысли.

Или, как говорил психолог, рефлексировала.

Всё началось на третьем свидании.

Они с Маликом ужинали в маленьком грузинском ресторанчике недалеко от её работы. Хинкали, вино, бесконечные разговоры ни о чём. Он был обаятельный, смешной и, кажется, действительно ею интересовался. Не её внешностью, не её работой — а ей. Задавал вопросы и слушал ответы. Редкое качество.

А потом он её поцеловал.

Прямо на улице, у входа в метро, под мелким дождём. Она не ожидала — и одновременно ждала весь вечер. Сердце подпрыгнуло, в голове зашумело, и руки...

Руки сделали то, что делали всегда в такие моменты.

Когда она вернулась домой и полезла в сумочку за ключами, то обнаружила швейцарский нож.

Складной. Красный. Тяжёленький.

Чёрт.

Она вытащила его из кармана Маликовой куртки просто так, без умысла. Пальцы сами нашли, сами вытянули, сами спрятали — а голова была занята совсем другим.

Леся покрутила нож в руках.

Зачем ему вообще нож в кармане? Не то чтобы это криминал — мало ли, вдруг он походник. Или параноик. Или просто любит полезные штуки.

Но заботило её, конечно, другое. Гравировка. Три буквы.

Ксю.

Вот так, всего три буквы — и она не может уснуть.

Леся перевернулась на бок. Потом на другой. Потом легла на спину и уставилась в потолок.

Малик ей нравился. Действительно нравился — не как очередное тиндер-приключение, а по-настоящему. За время общения они ни разу не заскучали, не исчерпали тем, не уткнулись в неловкое молчание. То обменивались мемами до часа ночи, то вдруг соскальзывали в разговоры о смысле жизни, о детских страхах, о книгах, которые изменили их взгляд на мир.

Стандартный процесс узнавания — но с ним он ощущался иначе. Легко. Естественно.

Когда тебе так комфортно с человеком, почти не задаёшься вопросами типа "кем он работает" и "есть ли у него кошка". Эти вещи казались техническими деталями, которые выяснятся сами собой.

Ксю.

Он никогда не был женат, детей нет. Во всяком случае, так сказал. Глубже в родословную она пока не копала.

Так кто же это?

Может, кошка. Или сестра. Вряд ли он так называет маму... хотя кто знает. Подруга детства. Бывшая. Та, которая подарила нож. Та, которую он до сих пор не забыл…

Или вообще нож не его. Нашёл. Купил на барахолке. Отобрал у хулигана в подворотне.

Версий была масса. И ни одна не давала уснуть.

Надо будет спросить.

Леся понимала это — и одновременно понимала, что тогда придётся объяснить, откуда у неё его нож. Признаться в своей маленькой клептаманской тайне.

Начинать отношения с обмана не хотелось.

А если он сам врёт?

Этого не хотелось ещё больше. Ещё и Вика с её картами Таро предостерегала. Говорит мало того, что он скорпион, так ещё и дьявол на раскладе вышел…

Ладно, тут уж сама разберётся.

Она натянула одеяло до подбородка. Часы на тумбочке показывали 2:37.

Завтра на работу. А потом — четвёртое свидание. Он сказал, что четыре — его счастливое число. Обещал сюрприз. Идти с глазами как у панды совершенно не хотелось.

Леся закрыла глаза. Попробовала дышать глубоко и ровно, как учило приложение для медитации, на которое она подписалась и забыла.

Ксю. Ксю. Ксю.

Она заставила себя думать о другом. О хинкали. О дожде. О том, какие у него мягкие губы.

Постепенно мысли начали расплываться, путаться, терять очертания.

Леся уснула.

И ей снился красный швейцарский нож, который почему-то был размером с меч, — а на рукоятке вместо трёх букв было выгравировано её собственное имя