Завещание

Завещание

“— Берете ли вы, Валентин, Тамару в жены и даете ли свое согласие любить и беречь Тамару, быть с ней в болезни и в здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас?

— Беру Тамару в жены и даю согласие любить и беречь её, быть с ней в болезни и в здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас.

— А вы, Тамара, берете ли Валентина в мужья, даете ли свое согласие любить и беречь Валентина, быть с ним в болезни и в здравии, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит вас?

— Беру Валентина в мужья…”

Тамара смотрела на мужа влюбленным взглядом, ждала, когда можно будет поцеловаться с ним, но стоило ему повернуться к ней лицом, и приоткрыть рот, как она заметила там острые вампирьи клыки.

От ужаса Тамара начала вопить, и только тогда проснулась, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте, и выпутаться из промокшего насквозь пододеяльника, как из смирительной рубашки.

Нахлынувшая паника никак не хотела отступать, а на память пришли слова покойного отца, “Ни в коем случае не составляй завещание в его пользу. Оно станет твоим смертным приговором”.

Но неделю назад, после беседы с лечащим врачом, Тамара приняла решение, составила завещание в пользу мужа, и в тот же вечер, рассказав ему об этом, призналась, о чем жалеет:

— Сейчас я сожалею лишь о том, что не родила ребенка когда еще могла.

Валентин ласково поцеловал ее в губы.

— Мы все еще можем попробовать суррогатное материнство.

— На это нет времени, — печально возразила Тамара. — Не поможет даже суррогатное материнство. Мне нельзя принимать гормоны для стимуляции роста яйцеклеток. Это может ускорить рост опухоли.

Муж тогда выразил ей свое сочувствие и поддержку, но с тех пор Тамаре стали регулярно сниться сны, в которых Валентин различными способами пытался ускорить ее встречу с Творцом.

Неожиданно в темной комнате зажегся ночник, разгоняя мрак и прогоняя кошмар.

— Тамарочка, потерпи, сейчас я сделаю тебе укол. Родная, это успокоительное…

Господи, да что ты… Что с тобой? Ааа…

Валентин в шоке уставился на укушенную руку, взглянул на беснующуюся жену, достал мобильник и вызвал Скорую.

— Вы уверены, что вашей жене не требуется госпитализация?

— Уверен. Я уже вызвал ее лечащего врача.

— Хорошо, это ваше право.

— Михаил Аркадьевич, что мне прикажете делать? Сегодня она укусила меня.

— Сделайте себе прививку от столбняка! Валентин, она умирает! Понимаете? У нее уже метастазы буквально везде. По-людски я бы рекомендовал эвтаназию, но у нас эта процедура вне закона. Поэтому терпите. Поверьте, неделя – это предел того, что вам придется вынести.

Извините, мне нужно осмотреть Тамару.

Валентин кивнул и покинул их общую спальню.

А через минуту Михаил Аркадьевич вышел, бледный, и объявил, что Тамара умерла.

— Я сам вызову труповозку. Завтра утром к вам приедет нотариус, зачитать завещание Тамары. Недавно она просила меня, чтобы в этот момент вы не были одни. Вызовите сюда своих родителей, сестру, брата, племянников.

Такова была ее воля. Даже мучаясь от боли, она думала о вас, о том, как вы все это переживете.

Валентин кивнул. Слез не было. Ему даже стало казаться, что горе превратило его сердце в камень.

Достав мобильник, он начал обзванивать своих близких.

***

— Здравствуйте, Валентин Кириллович! Меня зовут Натан, я нотариус вашей жены.

Она просила меня зачитать вам ее завещание в присутствии всей семьи, а также уточнила, что это должно произойти в хранилище.

— В подвале? Почему?

Неприятный холодок пробежал по спине от этого известия, но нотариус спокойно пояснил:

— Потому что там находится сейф, установленный еще дедом Тамары. Содержимое сейфа я должен буду вам передать согласно завещанию вашей жены…

Полчаса спустя, когда Валентин и все его близкие собрались в хранилище, Михаил Аркадьевич указал на стулья и торжественно произнес:

— Присаживайтесь. Итак, меня зовут Натан, я нотариус Тамары Орловой, упокой Господь ее душу. Раньше нас называли душеприказчики, ибо это завещание – последняя воля умершей.

Мной получен приказ, я ему подчиняюсь. Подчинитесь и вы тоже.

Натан сделал паузу, и тут все присутствующие услышали странный звук, будто в двери хранилища повернулся ключ. Повернулся снаружи.

Резко поднявшись, Валентин подошел к двери и дернул ее на себя. Дверь не поддалась, она была заперта.

— Что это еще за шутки? — с негодованием глядя на нотариуса, спросил новоиспеченный вдовец и хозяин дома.

Вот только Натан сам смотрел на запертую дверь как кролик на удава.

— Клянусь вам, Валентин Кириллович, я не знаю, кто мог это сделать, а главное, зачем…

И тут в наступившей на миг тишине откуда-то из стены раздался женский голос:

— Сейчас я расскажу вам, зачем!

Голос вне всякого сомнения принадлежал покойнице, Тамаре.

Валентин открывал и закрывал рот как выброшенная на берег рыба, не в силах выдавить из себя ни звука, а голос обратился к нотариусу:

— Натан, покажите им фотографию, которая лежит в вашей папке. Пусть они все хорошенько ее рассмотрят.

Чуть дрожащей рукой Натан раскрыл папку, лежавшую перед ним и достал большую черно-белую фотографию.

Первым в руки ее взял Валентин. И тут же из его легких вырвался странный свистящий звук.

— Нет, дорогой, не смей умирать сейчас! Рано тебе еще на тот свет. Сначала ты покажешь фото всей своей поганой семейке.

Вспоминайте! Давайте, всмотритесь хорошенько в это лицо. Ну, вспомнили?

Нет? Память у вас как у аквариумных рыбок.

Валя, вспоминай, от этого зависит не только твоя жизнь.

Прошла минута.

— Все настолько туго? Ладно, подсказка первая: 1999 год. Лето. Девушка и парень.

У девушки папа, богатый, влиятельный, мечтающий удачно выдать замуж единственную дочь. А дочь влюбилась, в парня без рода и племени. Детдомовца. Даже ждала от него ребенка. Ей было пятнадцать лет, парню двадцать…

Вспомнил? Молчишь? Отец девушки решил посадить жениха дочери, обвинить его в том, что он совратил несовершеннолетнюю.

Нанял одного ушлого прокурора. Вспоминай!

Нужны были свидетели, показания, и прокурор привлек своих родителей, брата, сестру, даже племянников, тогда уже совершеннолетних…

Привлек их с лжесвидетельству.

Ну как? Сам продолжишь или мне продолжать?

— Чего ты хочешь??? — вопль вырвался из уст бывшего прокурора, а голос его жены спокойно спросил, — Неужели ты так и не узнал меня, Валентин? Да что меня, ты не узнал моего отца? Его мне пришлось убить, чтобы он не успел тебя предупредить. Он не сразу, но узнал тебя и понял, для чего я женила тебя на себе на самом деле…

И тут беременная племянница Валентина схватилась за грудь, крича:

— Помогите, тяжело дышать!

Остальные запертые в хранилище люди тоже почувствовали тогда, что воздух в помещении становится каким-то спертым.

— Что происходит? — пролепетал Валентин и голос тут же услужливо ему ответил, — Ничего особенного. Просто в хранилище отключились фильтры углекислого газа. Если учесть, сколько вас в комнате и ее размер, можно предположить, что все вы задохнетесь максимум через полчаса.

— Пощадите, я жду малыша! — отчаянно закричала племянница Валентина.

— Понимаю. Сочувствую. Но в 1999 году я тоже ждала ребенка. Когда же моего любимого осудили на двадцать лет по обвинению в педофилии, у меня в зале суда начались преждевременные роды. Ребенка спасти не удалось. А мой Коленька умер в колонии год спустя. Ваш дядя в курсе, от чего он умер.

— Как это?

— Очень просто. Мой отец нанял одного урку, а деньги ему передавал прокуров Рязанцев.

Заточкой ударили в легкое. Мой любимый мужчина умирал в муках, задыхаясь от нехватки кислорода.

Так будете умирать вы.

И тут комнату огласил почти что поросячий визг:

— Я же сделал все, что вы мне велели! Меня-то за что?

Натан с разбега прыгнул на дверь и начал царапать ее ногтями.

— Выпустите меня, я не хочу сдохнуть в газовой камере!

Но на это никакой реакции не последовало.

Тогда Валентин попытался ухватиться за последнюю соломинку:

— Послушай, его же будут искать. И найдут. Поймут, кто всех убил и ты сядешь в тюрьму.

Он не знал, чего от нее ожидать, но от ее смеха сердце ухнуло в пятки.

— Дорогой мой, разве не клялась я быть с тобой до гроба? Сначала вы все умрете в муках, а потом… потом я устрою пожар. Мне-то давно уже незачем жить. Я к любимому хочу и к нашему сыну. Только я не умру в этом проклятом доме. Мне еще нужно получить твое признание. В суд с ним я не пойду, оно нужно лично мне и Николаю. Его имя не должно фигурировать в списке погибших на зоне педофилов. Я запишу ваши признания и пошлю судье. Анонимно. После чего поеду на его могилу и выпью быстродействующий яд.

Ах да, чуть не забыла – рака-то у меня нет.

Ну, милые мои, я жду признаний. Тогда на время включу фильтры. Больше будете говорите, дольше проживете.

Когда в хранилище наступила гнетущая тишина, раздался механический щелчок. Фильтры отключились снова.

— Не надо! Мы же все тебе рассказали!

Валентину вторил Натан, да и все остальные.

Вот только больше им никто не ответил.

***

“Пусть скажут спасибо, что я не сожгла их заживо”.

Сидя согнувшись в три погибели на могиле любимого мужчины, Тамара залпом выпила яд, легла на землю, и прошептала, перед тем как закрыть глаза, “Пусть смерть воссоединит меня с тобой, родной, если иначе нельзя”.