Завещанное наследие

Завещанное наследие

С весёлым потрескиванием хвойных веток огонь поднимал в воздух светящиеся ярким светом белёсые искры. Августовская ночь была тихой и на редкость тёплой. Собравшиеся вокруг костра юноши и девушки с ненаигранным интересом упрашивали пожилого мужчину рассказать им страшную легенду этого места. Мягкий мрак едва окутывал их своим саваном, будто погружая в беззаботную дрёму. Ломался мужчина не долго, начиная повествование на радость собравшихся такими словами:

«Ну раз так просите, то я не смею отказывать молодёжи, любящей слушать страшные байки у ночного костра. Но мой рассказ вовсе не плод воображения лагерных сочинял, привыкших нагнать ужаса на развесивших уши ребятишек, а реальный сюжет, произошедший в те далекие годы, когда я был ненамного младше вас.»

Мальчишки и девчонки настороженно притихли, готовясь услышать столь долгожданную историю. Увидев это, рассказчик не стал долго держать повисшую тишину, разгоняя безмолвие тихими звуками голоса, присущего лишь много повидавшему за свою жизнь человеку.

«Давно это было, тогда мой родной городок еще не разросся до таких масштабов и представлял из себя маленькое поселение, в котором самым высоким зданием была церковь. На месте этого лагеря, в котором мы сейчас находимся, стоял старый полуразвалившийся фамильный особняк с внушительными земельными владениями. Он был прямо-таки срисован с тех старинных зданий, которые фигурируют во многих фильмах ужасов, так любимых в наши дни. Разбитые окна, покосившиеся ступеньки и перекрытия, сухие деревья на участке — все это создавало атмосферу необратимого обветшания, пропитанного необъяснимой жутью, коею, по словам Лавкрафта, таят в своих самых заброшенных уголках все погрузившиеся в безумное забвение старинные постройки. Никто точно не помнил, кто и когда возвёл сие мрачное здание, остов которого покоился в беспросветном оцепенении, отданный в единовластное подданство силам природы каким-то незримым вершителем. Ходили слухи, что оно стояло тут еще до того, как образовалось поселение, позднее переросшее в маленький городок. Этого места боялись и старались обходить стороной: зловещим оно казалось, портило всю аутентичность нашего аккуратного городишки. Создавалось впечатление, будто сам дьявол, щедро пожаловавший здешние глухие угодья на откуп людскому роду много веков назад, обосновался там, в жерле дряхлого особняка, наполненного содроганием грешных душ и гнилостной плесенью. Да и байки про него ходили недобрые. И как позже выяснилось — слухи не врали. Старики частенько рассказывали ребятне, любившей, как и вы, послушать на ночь страшного, что участком этим владел старый потомок знатного рода чернокнижников, живущий в этом доме уже более сотни лет. Это таинственное семейство уходило корнями далеко в прошлое, в те мифические времена молодой Земли, недавно зародившегося мира, в котором еще было место чудесам и магии. Уверен, что этот старинный особняк пережил на своем веку слишком многое, включая и то, чего не должно было созерцать ни одно рукотворное строение. Этот дремлющий памятник величественному ужасу, в безотрадном забвении доживающий свои последний годы в Мэтфортской глуши, наверняка хранил в своей дряхлой памяти образы всех жутких обитателей, населяющих его крошащиеся то ли от времени, то ли от пережитого ужаса внутренности. Ведь даже отблески давно минувших событий, разворачивающихся на задворках цивилизованного мира, были способны одной своей тенью вселить в сердце леденящий, буквально смертельный страх, могущий свести с ума любого…»

Ребята, раскрыв рты, неотрывно глядели хоть и непонимающим, но полным инстинктивной жути взором на пожилого сказителя, пустившегося в пространные изыскания, перемежающиеся с его воспоминаниями об этой таинственной истории. Увидев это, повествователь словно вынырнул из непонятного транса и, прокашлявшись, продолжал уже более понятным для его слушателей языком:

«Наслушавшись таких рассказов, ребятишки постарше, в число которых входил и я, изредка пробирались на проклятый участок, где воровали виноград, лозы которого оплетали засохшие деревья, кидали камни в окна, стараясь увидеть нелюдимого обитателя тамошних мертвенных угодий. Это было для нас каким-то вызовом, брошенным самой судьбой. Нас будто манило нечто необъяснимое, нечто, заставляющее наши неокрепшие головы тянутся туда, на алтарь первозданного ужаса. Даже сейчас, при помощи воспоминаний разглядывая тот старинный особняк сквозь призму времени, меня не покидает содрогание, слитое с необъяснимым желанием прикоснуться к этому жуткому великолепию. Иногда, когда подобные шалости доходили до максимального уровня, старик всё же появлялся в дверях с ружьем, заряженным солью, громко ругался и палил в сторону нарушителей его покоя. Глупыми мы были тогда, не понимали… А зря…

Частенько после таких вылазок на наш городок обрушивались разные несчастья: то скотина заболеет и перемрет, то засуха случится, то ужасный мороз ударит. Все эти бедствия, конечно же, списывались местными на нелюдимого колдуна. И как можно было сомневаться в причастности владельца особняка ко всему происходящему, ведь казалось, что он просто ненавидит всех людей. Ну сами посудите: живет один в старом, полуразвалившемся доме на окраине города, из места своего обитания никуда не выходит, питается жалким урожаем со скудного огорода, стреляет в детей солью, бранится. А главное — он прямой потомок старого рода колдунов, вымещающий свою клокочуще-бурлящую злобу на невинных жителях маленького городка. А о том, что он занимается какой-то черной магией, было известно всем, хотя вслух об этом говорить никто не желал. Некоторыми ночами его особняк загорался аномально неестественным светом, исходящим из разбитых окон. Даже в дневное время можно было слышать странные звуки, доносящиеся из обители зла. Казалось, полчища демонов, вырвавшихся из-под утомившейся земли путем мерзотного ритуала, устраивали в этом замшелом строении свои незримые шабаши. Иногда из старого дома вырывались клубы странных запахов, от которых слезились глаза и начинала болеть голова. Они несли с собой, помимо суеверных страхов, дух чего-то незыблемого, относящегося к временам великой древности. В общем, поместья этого колдуна все сторонились даже днем. И вот однажды мы с друзьями на спор решили посетить это место в канун Хэллоуина. Сумерки начали тихо окутывать засыпающий город в тот миг, когда я с двумя товарищами тихо пересек практически сгнивший забор участка чернокнижника.»

На этом моменте рассказчик прервал повествование тяжелым вздохом, погладил седую бороду. Замершие от накатывающей волны беспокойства ребятишки затаили дыхание, готовясь услышать продолжение этой, как утверждал пожилой сказитель, правдивой истории. Повисшая тишина прерывалась лишь потрескиванием костра да хором ночных обитателей пожухлых трав. Прикрыв глаза, седобородый продолжил чуть тише:

«До сих пор не понимаю, как я остался жив в ту злополучную ночь, круто изменившую всю мою жизнь…

Скрючившиеся в неестественных поклонах засохшие остовы деревьев, оплетенные виноградной лозой, в свете вступающей во власть луны казались мифическими окаменелыми гигантами. Страх пронизывал меня с особой силой, как будто я предчувствовал тот исход, который мне предстояло пережить. Мои друзья выглядели не лучше: у них стучали зубы — то ли от холода, то ли...

Пустые глазницы разбитых окон слепыми бельмами пялились в темноту.

В особняке как будто не спали... Притаившись за замшелым стволом сухого дерева, мы тихо наблюдали за старым зданием, попутно поедая перезревший виноград. Прошло несколько долгих минут, прежде чем мы освоились в неуютной обстановке, и страх стал отступать, хотя делал он это только за тем, чтобы захлестнуть наши сердца с удвоенной силой. Блеклый диск полной луны окутывал поместье старого колдуна серебристым саваном, придавая ему могильный вид. Вдали поухивал филин. Кроме приглушенных звуков пернатого хищника, ничто не тревожило тишину осенней ночи. Но вдруг и недобрая птица прервала свою пугающую проповедь, обращенную, по-видимому, к яркому ночному светилу, будто готовясь к чему-то знаменательному. Как ни странно, звезд на небе не было видно, да и луна начинала покрываться дымкой ночных облаков. Все замерло в волнительном ожидании. Даже время, неумолимо отбивающее секунды, в эту роковую ночь если не остановилось, то уж точно в разы замедлило свой безумный бег. Поддаваясь всеобщей настороженности, наши сердца бились тихо, хотя волны необъяснимо-гнетущей тревожности накатывали с вдвое большей силой, перетекая в животный ужас. Замедлившийся ход времени был просто невыносим для трех перепуганных до смерти подростков, но мистический страх не позволял нам сдвинуться с места. Но все имеет свой конец, хотя то, что прервало сие загадочное безмолвие, вовсе не было спасительным чудом.

Неожиданно гнетущую тишину прорезал стон поскрипывающих старых петель. Обернувшись на источник звука, я чуть не вскрикнул. Дверь старого особняка медленно растворялась, являя миру его темное, пропитанное обветшанием смрадное нутро. Беззвучный крик застыл на устах и моих друзей, которые, вжавшись в землю, тихо наблюдали за происходящим. В тот миг я надеялся, что замшелая дверь раскрылась из-за сквозняка. Но, я ошибался…

На пороге, в черном одеянии до колен, появился зловещий хозяин здешнего места. В руке он держал трость, а на его голове красовался черный, как смоль, колпак. Дрожь пробежала по нашим телам. Мы лежали в опавшей траве, боясь пошевелиться, пока чернокнижник медленно оглядывался по сторонам. Казалось, что его взгляд остановился прямо на нас, а глаза загорелись недобрым светом. Вглядывался он в нашу сторону недолго, уже через несколько секунд фигура злого мага сошла с поскрипывающих ступеней и направилась к месту, где трое подростков, не помня себя от ужаса, лежали на холодной осенней земле, припорошенной гнилыми листьями и освещенной серебром тусклой луны. В этот момент мне хотелось просто закрыть глаза, проснуться, вырваться из объятий этого кошмара. Но в миг, когда мы были готовы сорваться, как испуганные воробьи, и бежать что есть мочи, встретившись с опасностью лицом к лицу, произошло...»

Громкий треск прервал рассказчика и до смерти перепугал полностью погрузившуюся в страшную историю молодёжь. Многие, вскрикнув, готовы были уже вскочить со своих мест, прежде чем осознали, что леденящий душу звук издало погибающее в страшной агонии костра сосновое бревно, переломившееся пополам и разбрызгавшее кипящую смолу. Успокоив ребят, сказитель поинтересовался, готовы ли они дослушать его рассказ или итак пережили слишком много страха. Получив единогласный утвердительный ответ, седобородый таинственно улыбнулся и продолжил:

«Так вот, буквально за долю секунды до нашего решения о побеге, нелюдимый старик круто повернул, меняя курс своего движения. Перед этим его поворотом мне удалось разглядеть на его лбу, помимо черного колпака, что-то странное. В руке же чернокнижник держал квадратный предмет, который я не смог опознать. Пелена страха отступила, и мы с трепетным интересом проводили взглядом того, чей покой столь нагло решили потревожить.

— Ребята, а давайте проследим за стариком: интересно, куда он направился в столь глубокую ночь? — нерешительно проговорил один из моих товарищей.

—Ты что, с ума сошел? — едва ли не закричал второй.

—Он нас и так чуть не заметил, чудом спаслись! А ты такое предлагаешь…

—А что такого? — оправдываясь, возражал первый.

—Разве ты не хочешь узнать, куда старик Уэс направился в полночь? Может нам удастся увидеть, как он проводит какой-нибудь зловещий ритуал. Да и тем более, у него ружья, а мы проследим аккуратно, не зря ж в шпионов играли. А если вдруг что, то успеем смыться, сам посуди, не побежит же за резвыми пацанами столетний дед, пусть бы даже и колдун! А его колдовства сейчас мы можем не страшиться: темная ночь стоит, ему будет не различить своих преследователей.

Поспорив с минуту, мы все-таки решились проследить за ворчуном Уэсом. Аккуратно нагнав его, мы тихонько наблюдали издалека за темной фигурой удаляющегося старика, который направлялся куда-то на самую окраину своего обширного поместья. Бесшумно двигалась наша компания шпионов между роняющих свои листья деревьев в свете лунного диска, глядящего не нас с небосвода особенным взором. Старик шел неспешно, но уверенно, и мне чудилось, что он нас видит. Спиной, не оборачиваясь, но видит. Следит за нами в то время, пока мы уверены, что именно мы проводим слежку. От этой мысли холодела душа, казалось, что старик играет с нами в какую-то жестокую игру, заводит в глушь, чтобы сотворить что-то кошмарно-ужасное. Но поделиться своими переживаниями я не мог, продолжая бесшумно, подобно тени, двигаться за темной фигурой. Почва под ногами напоминала о недавнем присутствии в здешних местах гнилостных вод. Мы двигались по прижатым к земле увядшим травам, прелые стебли которых были перемешаны с подсохшей грязью. Болотные кочки, утыканные помертвелыми стеблями рогоза, создавали атмосферу трухлявых могильных насыпей, расположившихся на дне древних топей. Страх все нарастал, усугубляясь фактом того, что луна, покрытая саваном очередного облака, умерила свой и до того тусклый свет. Дорога круто поворачивала, огибая маленькую грядку неухоженных кустов — границу участка Уэса. В момент, когда мы подбирались к этим кустикам, я решился поговорить с товарищами, убедив их повернуть назад, но было уже поздно... Старик скользнул сквозь прореху в неплотном кустарнике, спустился вниз с холма и…

Моему взору открывалась страшная картина: Чернокнижник ловко перемещался между старыми могилами.»

Тут рассказчик прервался для пояснения:

—Да, ребятки, уже в то время в нашем поселении было два погоста. Один, который известен всем жителям и по сей день, и второй, представлявший собой заброшенное кладбище еще в те далекие годы.

Сейчас на его месте растет маленький лесок из кустов орешника. Поговаривали, что на дряхлом кладбище хоронили погибших бойцов еще времен войны Севера с Югом.

—Так вот… — произнес сказитель, возвращаясь к сути повествования:

«В ту далекую ночь, когда три пацана с тревожным любопытством наблюдали из зарослей теряющих листья кустов за темной фигурой, петляющей между покосившихся крестов, в воздухе уже во второй раз повисла тревожная тишина. Чернокнижник, будто чувствуя неладное, торопился закончить задуманное. Он суетливо перебегал от одной могилы к другой, будто принюхиваясь к сырому воздуху старого погоста. Остановившись около видавшего виды потрескавшегося бетонного надгробия, почти полностью покрытого влажным ковром лишайника, старый Уэс, отбросив в сторону трость, опустился перед могилой на колени, водружая перед собой то, что я не смог опознать еще около входа в старый особняк. Этот непонятный предмет квадратной формы напоминал стариный часовой механизм со множеством шестерней. Чародей словно готовился к принесению ужасающей жертвы, обреченной найти свой вечный покой там, на крошащемся сатанинском алтаре, посреди дряхлого, забытого Богом кладбища. На землю начали падать первые несмелые капли холодного осеннего дождя. Они стучали по покосившимся крестам, ржавым оградам и бетонным памятникам, выполняя роль зловещего аккомпанемента в этом пугающем ритуале. Пара секунд, и ларчик, скрипнув маховиками, откинул свою крышу, издавая странную, не похожую ни на что мелодию. Она длилась недолго, и напоминала звук падающих струй, разбивающихся о тоненькие прозрачные сосульки. Сразу после открытия крышки из недр старинного механизма начал вырываться туман. Клубы этой аномальной дымки растеклись по комьям могильной земли, заполняя пространство вокруг жертвенника чернокнижника. Подождав, пока пелена рассеется, старый Уэс надел перчатки и запустил руку в зияющую бездну предмета, испустившего сначала звук, а после и зеленоватый туман. Внезапный порыв ветра, налетевший со страшной силой, сорвал с мага темный колпак, будто не желая продолжения жуткого действа. Усилившийся дождь перерос в рокочущий ледяной ливень, изливающий тонны воды на старое кладбище, видимо, стараясь защитить его почившие скелеты. Казалось, что пронизывающие потоки вот-вот вымоют из-под ее толщи голые кости, обнажая тела давно не видевших свет мертвецов. И только в этот момент благодаря мрачному свету вынырнувшей из небытия облаков луны я заметил, что откинутая крышка ларца светится кроваво-красным светом. То, что достал черный маг из этого механизма, мне различить не удалось, ибо в ту же секунду вокруг старика вспыхнул рой светящихся искр, осыпающих место страшного колдовства. В этот миг Уэс стремительно повернулся всем телом в сторону кустов, где скрывались три трепещущих от ужаса пацана, которых пронизывала разбушевавшаяся стихия и возведенная в абсолют жуткая тревожность. Тогда, не раздумывая, мы, словно сговорившись, подорвались и со всех ног помчались прочь.

Вы, наверняка, поинтересуетесь, почему в наши обеспокоенные умы проникла такая навязчивая идея, ведь до этого момента мы стойко противостояли страху. То, что я увидел в момент поворота старика в нашу сторону, потрясло меня до глубины души. Один глаз столетнего чародея отсутствовал, а на его месте адским пламенем горел красный огонь. Этот взгляд был направлен сквозь наши фигуры, но каждый из нас почувствовал, что смотрит чародей прямо нам в трепещущие души. Без оглядки мы побежали назад, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви и холодные потоки, бежали, как в последний раз, мчались, будто старик вот-вот мог нас нагнать. Последнее, что я запомнил той ночью - то, как со всей своей прыти я налетел на неприметную для взора склизкую корягу и с диким криком кубарем полетел на землю. Вспышка и… Темнота… Эту жуткую ночь я запомнил навсегда... Уже прошло много лет, но даже сейчас, зная, чем закончится вся история, меня до сих пор не покидает пережитый ужас, поселившийся в недрах моей души на том старом кладбище, где мы лежали окруженные безмолвным оцепенением. Порой я задаюсь вопросами, ответы на которые получить уже не в силах... Может, оно и к лучшему, ведь неведение можно расценить как величайший дар, полученный от самой судьбы. Не все дано познать человеку, а некоторые ответы вообще никогда не следует доставать из тех изохорно-отвратных мест, в кои они были помещены кем-то древним и мудрым»

Вдруг тишину лагерного костра прорезал леденящий душу крик филина, а в небе, до этого непроглядно темном, мелькнул луч зеленого света. Тишина… Лес затих так же, как и в услышанном рассказе затаивала свое дыхание природа в миг перед чем-то ужасным. Напряжение и страх в нестройных рядах слушателей, наросшие до предела, вырвались дикими воплями. Только седобородый рассказчик сохранял прежнее спокойствие. Увидев это, молодежь постаралась умерить свои колотящиеся сердца и, прижавшись друг к другу от страха, молча глядела на пожилого сказителя глазами, полными ужаса и немых вопросов. Заметив это, рассказчик оглядел всех и проговорил:

«А дальше произошло то, что никто из нас не то, что не ожидал, а даже не мог помыслить о подобном. Очнулся я в больнице на растяжках. У меня были сломаны рука и нога, и это не считая ушибов, ссадин и прочих, относительно незначительных повреждений. В больнице провалялся я долго, почти месяц, а после того, как смог вернуться домой, услышал такую историю, которая перевернула все мое миропонимание. После той ночи, когда мы убегали со старого кладбища, на наш город обрушился страшный ливень, длившийся, не прекращаясь, двое суток. После ливня ударил сильный мороз, опустивший ртуть термометров на целых 12 делений. Но это я знал, еще лежа в палате, осознавая, что старый колдун так мстит за то, что мы потревожили его покой в ту ночь и увидели то, чего нам видеть не следовало. Наш городок погрузился в страшное бытие оледенения: на улицу не выйти, обязательно поскользнешься и сломаешь себе чего-нибудь, порванные провода лишили наше поселение связи. Да, страшное было зрелище. Но та история, которую мне удалось услышать, не сравнилась бы даже с этим бедствием.

Оказалось, что через неделю после моего неуклюжего падения старик Уэс скончался. Узнали об этом не сразу, но, когда на очередные шалости детей никто не выбегал из дома, не кричал и не стрелял солью, да и вообще не подавал никаких признаков существования, жители задумались и решили наведаться в проклятый особняк, где и обнаружили мёртвое тело чернокнижника. На его старом столе лежал листок, исписанный каракулями нестройных букв. Это было завещание старого колдуна. Точный текст я сейчас, конечно, не помню, но передам главную суть.

Оказалось, что по-настоящему никто не знал этого человека, а зря... Ни один из жителей городка не мог даже догадываться, что старик Уэс Говард был миллионером. Все его банковские вклады, счета, облигации оценивались в 11 миллионов долларов, которые потомок старинного рода чернокнижников завещал на строительство молодежного спортивного лагеря на территории его поместья. Лагеря, в котором должны были заниматься дети этого города. Еще оказалось, что он был коллекционером и ученым-любителем, благодаря чему вещи из его дома были проданы на аукционе за 880 тысяч долларов, которые пошли на постройку мемориального парка Уэса Говарда. Да, такого вообще никто не ожидал, ведь все горожане верили, что этот колдун - псих, да к тому же злой, а он… Завещал все свое наследие тем, кто травил его все эти годы. Никто не мог поверить в то, что такой человек мог сделать столь щедрый подарок тем, кого, казалось бы, так ненавидел. Еще оказалось, что Говард все-таки не был полным отшельником. Один раз он покидал свой участок, и это произошло в ту роковую ночь. Ибо врач больницы, в которой я лежал на растяжках, рассказал, что в 2 часа после полуночи в его дом постучали. Именно старик Уэс подобрал меня тогда, валяющегося без сознания в осенней грязи, и принес к доктору.»

Закрыв лицо рукой, сказитель поднял глаза к небу и тихонько произнес:

«Никто и никогда не узнает, что делал Уэс на кладбище и что за предмет был тогда при нем, ведь среди его многочисленных приборов, проданных на аукционе, не было ничего даже отдаленно похожего на ларчик с часовым механизмом. Но это уже и не важно. Главное, что этот человек оказался совсем иным, не похожим на то отродье ада, за которое его принимали люди. Жизнь всегда расставляет все по своим местам, но иногда это случается слишком поздно. После того, как завещание было передано огласке, пугающий особняк больше не нес того замогильного ужаса, словно испарившегося со смертью его последнего обитателя. Теперь люди смотрели на дряхлое поместье с благоговейным восхищением, с каким смотрят на хорошо сохранившуюся музейную древность. Уэс Говард больше не был тем, кем его считали все жители. И в мыслях каждого обывателя осталось место для немого вопроса к самому себе, который каждый из них формулировал по-разному... Эта история меняет все. Она поменяло мое представление о нем, это точно. И это заставляет задуматься: может мне и не следовало быть таким паршивым ребёнком...»

Костер тихо догорал во мраке теплой августовской ночи, окруженный пораженными от такого окончания страшной истории ребятишками и седобородым, который еле сдерживал слезы. Сидели они в полной тишине, напоминающей ту напряженность, которая сопровождала рассказанную историю…

***

Но ни приехавшие в этот, хранящий такое удивительное прошлое, лагерь, ни пожилой участник тех далёких событий не видели того, что полностью подтверждало истинность рассказанной истории. Над невзрачной могилкой, каменная плита которой имела одноименную гравировку с инициалами того, в чью честь был назван этот лагерь, бесшумно поднималось почти прозрачное облачко, собираясь в подобие человеческой фигуры. Через несколько мгновений слепленное из туманной зги лицо старого чернокнижника устремило свои светящиеся счастьем морщинистые глаза в сторону тихо потрескивающего костерка, поднимающего яркие огни светящихся искр в темноту ночного пространства...