Заветный плод

Командир лежал на животе на самом краю песчаного уступа в высокой траве цвета старой меди. Рядом, отдуваясь после крутого подъема, устроился я, его новый напарник в этой богом забытой миссии на краю Галактики.

Внизу, будто в гигантской чаше, лежала Долина Жизни. Окруженная полукольцом выщербленных временем отвесных гор с одной стороны и высокими холмами с другой. Внизу расположилось озеро, граничащее с густым лесом. С этого ракурса их форма отдаленно напоминала знак инь-ян.

— Ничего особенного, — подытожил я, вытирая пот со лба. — Озеро, лес. Как в Карелии. Где эта «величайшая биологическая аномалия шестого сектора»?

Командир усмехнулся.
— Смотри внимательнее на лес, Лех. Что не так?

Я прищурился, потом взял свой бинокль.
— Слишком однородный. И кроны. Они все на одной высоте, будто гигантский зонт.

— Потому что это не лес, — голос командира стал тише. — Это одно дерево. Жители колонии назвали его Келимара, переводится как «призыв смерти». Ему несколько десятков тысяч лет. Лианы опускаются с основных ветвей, тянутся к земле, врастают в нее, укореняются, твердеют и становятся новыми опорами. Так оно и растет. Живой собор из сотен колонн.

Я присвистнул.
— И что, он у них вместо ёлки? Украшать будут?
— Нет.

Внизу, около леса-дерева, двигались крошечные фигурки в длинных одеяниях песочного и лазурного цветов. Они образовали полукруг, обращенный к гиганту. Воздух, несмотря на высоту, дрожал от едва уловимого гула — их хорового напева.

— Это Хранители Культа, — продолжал командир. — Они ждут знака. Келимара цветет перед сезоном дождей. Цветов так много, что всё бело, зелени почти не видно. Но как только погода портится, эта долина превращается в ад. Многодневные ураганы срывают цветы и разносят лепестки на много километров вокруг. В дни цветочных дождей поминают усопших. В итоге на этом огромном дереве созревают всего несколько плодов в год. Говорят, что бывает и один, но чаще около пяти.
— Поэтому его назвали призывом смерти? — спросил я, разглядывая лидера антитопа по урожайности в нашей огромной вселенной.
— Нет. Думаю, название связано с обрядом. Плоды созревают одновременно, будто по команде. Их мало, но о созревании узнают по листьям. Каждый плод размером с человеческую голову, он настолько много забирает питательных веществ, что листья вокруг него постепенно желтеют. Когда первый мертвый, обессиленный лист отрывается и падет на землю — начинается церемония отбора жрецов на следующий год. Ими становятся те, кто принесет сорванные с дерева плоды. При этом кровь считается подношением Келимаре и никто не осудит, если в горячке борьбы за первенство претенденты убьют или покалечат друг друга.
— Ничего себе Новый Год у них. И это колония землян, образованная двадцать лет назад? — я приподнялся на локте и посмотрел в глаза на командиру, который получил с меня согласие на участие в празднике, но только сейчас раскрыл детали.
— Это у нас прошло двадцать лет, а здесь уже четвертое поколение подрастает.
— Ну, пусть будет условно сто лет по их календарю. Земляне за эти годы придумали культ и ему подчиняется вся колония?
— Получается так.
— Командир, — я снова лег на живот, получив болезненный тычок в плечо за неосторожность, — почему вы за три года не узнали секрет дерева, если регулярно посещаете этот праздник?
— Здесь не любят чужаков. В первый год мы не успели ничего рассмотреть, нас схватили. Их подвала нас освободили только через неделю, после щедрых даров от главы миссии. Во второй раз мы наблюдали издалека. Мало что рассмотрели, но этого хватило, чтобы потом притвориться участниками обряда и разговорить местного торговца, который потерял сына из-за борьбы за плоды Келимары.
— Бедный отец…
— Не угадал. Он гордился тем, что сын умер именно там.

Человек я от природы любопытный, поэтому и занесло меня так далеко в космос. И сейчас я был удовлетворён настолько, что появилось чувство эйфории от причастности к тайным знаниям. Командир указал мне на участки кроны более светлые, чем остальные. Листья там были не зелеными, а жёлтыми.

— Сергей, я насчитал шесть пятен.
— Тише, — оборвал меня командир. — Начинается.

Мы оба замерли. Один из золотых листьев, трепеща, как бабочка, отделился от ветки и, подталкиваемый ветром, понесся вверх, описывая медленные, неторопливые круги. Внизу, у Хранителей, воцарилась абсолютная тишина. Все взгляды были прикованы к этому знамению.

Именно в этот момент все и испортилось.

Сзади раздался крик «Буу!», и на наши спины с размаху плюхнулся третий член разведывательной группы, вечно голодный до впечатлений Вадим. Он хотел нас напугать. И у него это получилось блестяще.

Сергей громко выругался, я рефлекторно попытался вырваться и перекатиться в сторону, а песчаный край уступа неожиданно пришёл в движение. В следующее мгновение все трое кубарем, в облаке песка, покатились вниз по крутому склону.

Я попытался сгруппироваться. Вокруг бушевал хаос. Резкая боль в боку подсказывала, что на склоне могут быть и другие камни, но рассмотреть и сориентироваться я не успевал. Когда я врезался в колючий куст с шипами, похожими на ржавые гвозди, ткань комбеза захрустела, и по лицу полоснуло острым и жгучим. Потом удар ребрами о какой-то валун, скрытый в траве. Хорошо, что не о камень. Воздух вырвался из легких со свистом. Мир превратился в карусель. Я слышал, как ругается Сергей где-то рядом и дико вопит Вадим.

Всё закончилось так же внезапно, как началось. Мы выкатились на ровную, утоптанную землю. Я откашлялся, выплевывая песок, и приподнялся на локтях.

Передо мной были ноги. Босые, обмотанные белыми лентами. Много ног.

Нас обступили Хранители. Мужчины в лазурных одеждах — помоложе и покрепче — уже выдвинулись вперед. Блеснули наконечники копий. Мне они не понравились: длинные, острые, с зазубринами.

Прямо передо мной стоял старик в красном с белой бородой. Кожа на его лице была похожа на кору старого дуба, а глаза — как две щели в скале. В одной руке он держал пустой холщовый мешок, вышитый орнаментом из желтых листьев. Он заговорил. Я еще не привык к местному наречию, рожденному искаженным заимствованием из языков первых колонистов. Я понял лишь три слова: «долина», «святость», «расплата».

Сергей не растерялся. Он поднялся на колени, поднял руки ладонями вперед — универсальный знак «мы безоружны». И заговорил. Говорил он на их диалекте, этом странном коктейле из русского, английского и каких-то местных гортанных слов. Он говорил долго, временами указывая рукой на нас с Вадимом, потом на холмы, откуда мы свалились.

Лицо старейшины менялось. Гнев медленно таял, уступая место сначала недоумению, потом какой-то ледяной, оценивающей внимательности. Он окинул нас с Вадимом взглядом, будто рассматривал странный, но потенциально полезный скот. Копья у окружающих чуть опустились, но не были убраны.

Наконец, старик что-то коротко бросил Сергею. Тот кивнул и, не вставая с колен, подошел ближе к нам.

— Что происходит? — прошептал я, чувствуя, как из царапины на щеке сочится кровь. — Он сказал, что нас казнят?

— Хуже, — сквозь зубы ответил Сергей, его лицо было бледным, но он нашел в себе силы хитро улыбнуться. — Я сказал, что мы трое — изгнанники. Что мы бежали сюда от преследователей. И двое из нас влюбились в местных женщин. Но без статуса жениться не позволят.

Вадим остолбенел.
— Какого еще статуса?

— Самый просто способ получить статус — стать жрецом, — Сергей посмотрел на старейшину, который что-то негромко обсуждал с другими Хранителями. — Я сказал, что мы хотим пройти испытание Келимары.

И тут я понял, что мы попали. Вся предыдущая информация — про смертельные схватки, про кровь как подношение, про отца, гордившегося погибшим сыном — сложилась в одну яркую, ужасающую картину.

— Ты сошел с ума, — выдохнул я. — Они нас убьют! Их же собственные-то кандидаты друг друга калечат! А мы даже правил не знаем!

— Правила просты, — Сергей говорил быстро и тихо. — Жрецов нужно ровно столько, сколько созрело плодов. В этот раз их шесть. Значит, и жрецов будет шестеро. Но желающих — всегда больше. Кто принесет сорванный плод и положит его в мешок к старейшине — тот и избран. Все остальное не важно.

— То есть «все средства хороши»? — уточнил Вадим, и в его глазах мелькнул азарт.
— Но двоим еще и жениться придется? — уточнил я.
— Именно. А теперь вставайте. У нас нет выбора. Либо мы пытаемся ввязаться в эту гонку, либо нас сейчас объявят осквернителями и принесут в жертву этому дереву без всяких шансов. Я, если что, голосую за шанс.
— А кому жениться-то? — не отставал я.
— Вам, — улыбнулся Сергей. — Мне нельзя, меня любимая ждет.

Прежде чем, я начал возмущаться, старейшина обернулся к нам и что-то крикнул. Из толпы вышли несколько мужчин и Сергей решительно направился к ним, жестом приглашая нас присоединиться. Местные смотрели на нас, как на досадную помеху: еще трое, которые будут мешаться им под ногами на пути к цели.

Шаманы позади нас ударили в бубны. Старик поднял руку, а затем резко опустил ее, указывая на темную чащу Келимары.

Испытание началось.

Мы нырнули в чащу стволов. Снаружи Келимара казалась монолитной стеной, но внутри это был настоящий лабиринт. Могучие, покрытые морщинистой корой колонны уходили в сумрак на десять метров вверх. Между ними висели лианы, одни гибкие и живые, за них можно было ухватиться, другие уже одеревенели, превратившись в узловатые, скрипучие балки, местами покрытые мхом. Свет снаружи сюда почти не проникал. Лишь редкие лучи, пробиваясь сквозь щели в живом куполе, освещали клубящуюся в воздухе взвесь пыли и пыльцы многочисленных вьюнов, превращая их в призрачные колонны света.

— Надо идти на восток. Там самый дальний плод. Остальные на юго-западе. Думаю, большинство направится туда, — скомандовал Сергей.
— Зачем нам плод? Достаточно выжить, пока остальные меряются силой, — возразил я, всё ещё думая о том, что не успел даже присмотреться ни к одной из местных колонисток.
— Тебе совсем не интересно посмотреть на чудо, которому молятся сотни людей?
— Мне вот интересно, — поддержал командира Вадим. — Не трусь, Лёха, мы же команда.

Пришлось согласиться.

Мы продвигались медленно и осторожно, помогая друг другу. Один ствол, по которому можно было подняться, оказался идеальной «лестницей» — его кора образовала естественные выступы и карманы. Сергей полез первым, я подсадил Вадима, а тот, забравшись, протянул мне руку для подстраховки. Вскоре мы оказались на высоте пяти-шести метров, на первой «этаже» этого живого собора. В разные стороны расходились мощные ветви, толщиной с хорошее бревно. По ним, как по улицам, можно было идти, придерживаясь за свисающие лианы.

— Ничего себе коммунальный сервис, — присвистнул я, стараясь не смотреть вниз. — Лестницы, перила…

— Тише, — шикнул Сергей.

Из глубины, с запада, донеслись звуки борьбы. Борьба за доступные плоды уже началась.

— Значит, наш план верный, — прошептал Вадим. — Пусть режут друг друга там. Мы свое возьмем тихо.

На восток долго двигались по широкой ветви, но затем пришлось попотеть, чтобы не сбиться с направления, потому что попутные ветки попадались всё реже. Чем дальше мы углублялись, тем более жуткой становилась атмосфера. Мне мерещились шорохи, иногда казалось, что слышу чьё-то прерывистое дыхание. Тихий, едва уловимый гул нарастал в воздухе. Среди листвы, начали мелькать какие-то бледные огоньки. Оказалось, что это местные светлячки, их мягкое фосфоресцирующее сияние подчеркивало таинственность и мрак.

Хотелось верить, что мой слух улавливал их жужжание и шорох листвы, которую они задевали. Но я не верил.

— Вот же он, — внезапно сказал Сергей, замирая.

Впереди, на развилке двух огромных ветвей, висел плод. Он был похож на гигантскую грушу. Кожура его отливала матовым серебром. Вокруг него, как и описывал Сергей, листья были не зелеными, а ярко-желтыми, мертвыми. Многие уже опали и лежали на ветвях светлыми пятнами.

Мы остановились в нескольких шагах, рассматривая его.

— Ну и что? — спросил я. — Смотрим и идем дальше? Как только все плоды сорвут, обряд закончится, да? Мы сможем тихо слезть и уйти?

— Теоретически, да, — сказал Сергей, не отрывая взгляда от плода. — Но посмотри на него. Это же биологический нонсенс. Такой размер, такая энергоемкость… Интересно, каково на вкус?

— Ты с ума сошел его пробовать! — я аж отшатнулся. — Это же священный плод! Кто знает, что в нем!

— Именно поэтому и интересно, — Сергей сделал шаг вперед. — Мы не будем его срывать. Мы просто посмотрим.

Вадим, стоявший сзади, вдруг глухо рассмеялся.
— Боишься, Леха? Дерево тебя закусает? Я вот не боюсь. Давай сорвем его. Один плод — один новый жрец, — Он шутливо толкнул меня в плечо.
— Ты и срывай. Я жениться не готов.
— Так вот что тебя пугает! — рассмеялся Вадим. — А я готов. Девушки здесь очень даже неплохи, можно и подругой обзавестись.

В этот момент сзади, с той ветви, по которой мы пришли, раздался шорох. Мы все трое обернулись, застигнутые врасплох.

Из тени, отбрасываемой толстым стволом, вышел зверь. Лысый леопард с широкой сплюснутой мордой и парой дополнительных маленьких лап, растущих из грудины. Они были похожи на передние лапы богомола и судя по всему зверь мог орудовать ими как ножами, они непрерывно шевелились, будто уже хватая добычу, которую ещё не достигли. Мускулистое тело хищника приготовилось к атаке.

— Кто это? — спросили мы с Вадимом одновременно.
— Понятия не имею, что это за тварь. Про неё мне ничего не рассказывали.

Время замедлилось. Я увидел, как Вадим инстинктивно потянулся к кобуре на бедре, где у него был компактный импульсный бластер. Увидел, как желтые глаза зверя сузились, сфокусировавшись именно на этом движении.

И он рвануло. Бесшумно. Только свист рассекаемого воздуха. Он покрыл расстояние между нами за долю секунды. Длинные передние лапы с крючковатыми когтями сбили Вадима с ног, а третья пара лап едва не проткнула его, но Вадим успел блокировать удар.

Умная зверюга. Я выхвалил нож и бросился на помощь. Но всё произошло слишком быстро. Вонзить нож в зверя я не успел, он прыгнул на ветку над нами и в следующее мгновение обрушился на Сергея.

Сергей, к счастью, был готов и успел пригнуться, шагнув назад. Молниеносные «клешни» просвистели над его головой и рассекли кору позади него с такой легкостью, как будто это было масло. В тот же миг Сергей, рванул вверх, держа нож обратным хватом. Сталь пробила толстую кожу и вошла между ребер. Зверь взвыл и, запрокинув голову, встал на задние лапы.

Вадим выстрелил, но промахнулся.

— Леха! — закричал Сергей.

А дальше всё как в тумане. Мозг отключился, включились рефлексы. Тяжеленная туша раненого зверя упала на меня. Его морда развернулась ко мне почти на сто восемьдесят градусов. Я смотрел в его бешеные глаза, рассматривал два ряда острых зубов, держал его ногами, чтобы зверь не развернулся и непрерывно бил кинжалом куда попало. Иногда я попадал в мягкое и нож входил по самую рукоятку, иногда чувствовал, что нож скользит между ребер. И так до тех пор, пока он не перестал вырываться.

— Всё! Всё! Хватит! — доносилось до меня будто сквозь слой ваты.
— Вадим, помоги его снять.

Я почувствовал, что тушу откинули в сторону. Перед глазами поплыло. Я был уверен, что зверь мертв, но вдруг Вадим закричал от боли. В его грудь вонзилась одна из лап «богомола». И они оба — Вадим и чудовище — рухнули с ветки.

Стремительно удаляющийся шум падающих тел, ломающих сучьев, и глухой удар о землю где-то там, в непроглядной тьме.

Тишина.

Я лежал, прижавшись щекой к шершавой коре, не в силах пошевелиться. Сергей стоял на колене, тяжело дыша. На ветке, где секунду назад была схватка, остались только следы крови.

Я подполз к краю, заглянул вниз. Только слои тьмы, перемежающиеся редкими бледными огнями светлячков. Ни звука, ни движения.

— Вадим… — выдавил я.

— Мы найдем его потом, — голос Сергея был чужим, сдавленным. — Обязательно найдем.

Мы оба смотрели вниз, в чёрную бездну, из которой только что пришла смерть. А над нами, равнодушный и прекрасный, всё так же висел злосчастный плод Келимары. Мы пришли посмотреть. А дерево, похоже, требовало жертв.

Адреналин отступал, и я наконец почувствовал боль, целую россыпь жгучих порезов на левой руке, от кисти до локтя. Закатал рукав. Пять параллельных царапин, неглубоких, но края их уже распухали и неестественно лоснились, отливая сизым оттенком. Рука горела, а в висках начало мерно, набатно стучать. Земля под ногами — то есть ветка — слегка поплыла.

— Держись, — Сергей крепко взял меня за плечо, внимательно изучая раны. — Когти, наверное, с ядом. Парализующим или нервным. Смотри, уже отеки.

Я кивнул. Голова действительно кружилась.

— Что делать? — спросил я, и мой голос прозвучал слабо и далеко.

Сергей посмотрел на серебряный плод, затем на меня. В его взгляде боролись осторожность ученого и решимость солдата.
— Легенды говорят, что плод Келимары исцеляет. Что жрецы, вкушающие его плоть, не знают болезней и живут невероятно долго. Может, он может нейтрализовать и этот яд?

Это была гипотеза. Но выбор был невелик: попытаться спуститься и искать помощи у враждебно настроенных Хранителей с отравленной рукой или рискнуть. Я кивнул снова, уже просто потому, что не мог придумать ничего лучше.

Сергей осторожно дотронулся до плода. Он висел на коротком, мощном черенке. Сергей не стал его срывать, а аккуратно срезал у основания окровавленным ножом, который перед этим вытер о штаны. Плод оказался тяжелым, плотным, наощупь он на грушу был совершенно не похож.

— Пошли. Осторожно, — он сунул плод мне в здоровую руку.

Мы двинулись в обратный путь. Двигаться пришлось не тем коротким путем, как мы добрались до сюда, а искать более широкие удобные ветви. Сергей всю дорогу поддерживал меня.

Звон в ушах нарастал, мир то расплывался, то темнел, но в целом я был не так уж плох, ногами двигал, хоть и медленно.

На развилке двух больших ветвей, ведущей к выходу, нам встретился местный парень. В его руках был плод, чуть поменьше нашего. Увидев нас, он резко остановился, и его лицо исказилось враждебной гримасой. Рука потянулась за пояс, где торчала рукоять клинка. Парень был крепким, но Сергей вполне мог с ним справиться, шансы пятьдесят на пятьдесят.

Но вдруг местный замер, его взгляд упал на мою руку. На сизые, отёчные, уродливые царапины. Враждебность в его глазах сменилась на мгновение чем-то другим. Удивлением? Страхом? Он резко развернулся и побежал дальше, словно торопясь унести свой трофей подальше от нас.

— Он узнал следы зверя, — хрипло прошептал Сергей, таща меня за собой. — Значит, они о нём знают.

Дальше был туман. Я почти не помню, как мы спускались. Помню лишь руки Сергея, который то подсаживал, то поддерживал меня.

Мы вывалились из темноты дерева на твердую, ровную землю у озера, усыпанную огнями. Хранители ждали. В центре, у ног старейшины, лежало уже пять серебряных плодов разной формы. Все глаза устремились на нас.

Мы были последними.

Старейшина сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул по моей ране, по окровавленной одежде.

— Что случилось? — спросил он.

Сергей, тяжело дыша, начал говорить. О звере. О падении нашего товарища. Он не приукрашивал, говорил сухо, по-военному.

Когда он закончил, хранители переглянулись. Никто не выглядел потрясенным. Старейшина одобрительно кивнул.

— Мракоглазый Хранитель Древа. Он пробуждается в сезон созревания плода. Жаждет его силы. — Он посмотрел на наш плод, потом на меня. — Ты отравлен его ядом. Но это не страшно.

Он взял у меня плод, вынул из складок одежды небольшой, невероятно острый серповидный нож и одним точным движением разрезал твердую серебряную кожуру. Под ней оказалась сочная, волокнистая мякоть белого цвета и солнечно-жёлтая сердцевина. Воздух наполнился терпким, пряным ароматом. Старейшина аккуратно вырезал сердцевину и протянул её мне.

— Съешь это.

Я взял липкую плотную массу. Рука дрожала. Осторожно надкусил. Вкус ударил в нёбо — взрывной, кисло-сладкий, как дикий мёд с лимоном, но с горьким, травянистым послевкусием, которое обжигало язык. Проглотил. Не сказал бы, что это вкусно. Необычно. Для гурманов. Я оказался не гурманом и поспешил проглотить остальное, почти не пережевывая.

Сначала ничего. Потом внутри стало тепло. Оно разлилось из желудка по всему телу. Жар побежал по венам, добежал до кончиков пальцев, до раны на руке. Там он стал почти невыносимым, будто рану прижгли каленым железом. Я застонал.

И тогда пришли видения.

Вспышки. Яркие, как молнии.

Калёная сталь ножа в чужой руке. Боль в животе. И крик — не свой, а чей-то женский.

Падение с высоты, ветки хлещут по лицу, и дикое, животное торжество от того, что в руке сжимаешь холодный, тяжёлый шар.

А потом… руки. Знакомые руки, порванной рукав комбинезона, с синяками и ссадинами. Они цепко хватаются за корень, пальцы впиваются в землю. Он, стиснув зубы, пытается подтянуться, ползти в ту сторону, откуда доносится шум и свет.

Восторг, чистый и всепоглощающий, хлынул на меня. Вадим жив!

Но следом, как похмелье после опьянения, пришло другое. Не человеческое. Чужое. Тот же серебряный свет, но видимый иначе — не как предмет, а как пульсирующий, вожделенный источник тепла и силы. Острое удовольствие от тихой крадущейся поступи. Горький вкус страха добычи. И понимание: съешь это сияние — станешь сильнее. Умнее. А эти двуногие, шумные существа — просто препятствие, еда. Их нужно оттеснить, уничтожить, если будут мешать добраться до Сияния.

Я открыл глаза, задыхаясь. Жар в теле улёгся, превратившись в ровную, мощную теплоту. Головокружение исчезло. Я посмотрел на свою руку — отек спадал на глазах, сизый оттенок уступал место розоватой, здоровой коже. Но в голове звучало эхо чужих мыслей.

Я посмотрел на старейшину, который внимательно наблюдал за мной.

— Он… зверь… он хочет плоды, — выдохнул я на ломаном русско-местном наречии. — Он ест их. Становится умнее. Сильнее. С каждым годом. Вы не просто выбираете жрецов. Вы отбираете плоды у него. Вы боретесь с ним за силу дерева. За еще один год спокойной жизни для колонии.

В глазах старейшины я увидел уважение. Он медленно кивнул, глядя уже не на меня, а на тёмный массив Келимары.

— Один год, — тихо сказал он. — Каждый плод в нашем мешке — это ещё один год, который Мракоглазый не получит своей силы. Ещё один год, который наше Древо питает нас, а не его. Испытание — не просто жестокий обряд. Это война. Которую мы должны выигрывать. Каждый год.

Он повернулся к остальным Хранителям, подняв наш очищенный плод.

— Шесть плодов собрано! Год наш!

Толпа взорвалась ликованием. А я стоял, чувствуя под кожей жар чужой жизни, смотря в темноту, где, как я теперь знал, полз наш сбитый с ветки, но живой товарищ. Мы пришли наблюдать. Мы стали участниками. И теперь мы знали истинную цену этого серебряного урожая. Цену в крови, которая покупала для колонии не мистическое благословение, а шанс выжить ещё один год.

— С Новым Годом, — тихо сказал я и улыбнулся.