Зависть в соседском саду

В пригородном посёлке, где участки разделяли не заборами, а амбициями, Аркадий Петрович Смирнов пятнадцать лет вёл строгий учёт своих шести соток. Днём он сводил балансы в фирме по сантехнике, вечером пытался свести другой: чтобы расход сил на газон равнялся его дебету в графе «Удовлетворение». Баланс не сходился. Трава ложилась пятнами, как испорченная ведомость: тут гуще, там лысина, и сколько ни подсыпь «Изумрудного бархата», цифры жизни упрямо не совпадали.

А за штакетником у Виктора Ивановича Ковалёва, бывшего лётчика, зелёный актив рос безупречно. Газон стоял ровной стеной — короткой, густой, такого цвета, который в палитре называется «тишина и порядок». Аркадий Петрович здоровался первым, как положено воспитанному человеку, и тут же ловил себя на том, что смотрит не в глаза соседу, а под ноги — туда, где дебет и кредит природы были тайно сведены в его пользу.

Сначала он просто вздыхал. Потом начал высчитывать: частота полива соседа, угол стрижки, марка удобрения. Он вносил поправки в свой график, но его трава лишь хирела, а соседская — хорошела. Зависть копилась безвылазно, как неподъёмный долг.

И вот в мае, глядя, как йоркширский терьер Виктора Ивановича бегает по идеальному ковру, не оставляя следов, Аркадий Петрович принял решение. Если баланс нельзя сделать положительным у себя, его можно нарушить у соседа.

Это был не порыв, а бухгалтерский расчёт.

Диверсия №1: Одуванчики. Пакетик семян, тёмная ночь. Он рассеял их с бухгалтерской аккуратностью, представив, как жёлтые головки испортят отчётность соседского совершенства. Ветер, беспринципный аудитор, пересёк границы. Через неделю одуванчики цвели у обоих. Виктор Иванович, увидев их, лишь улыбнулся: «Пусть растут. Весело». И подстриг их в аккуратные круглые островки. У Аркадия Петровича они полезли буйно и неровно.

Диверсия №2: Крот. Нашёлся по объявлению. «Гуманный отлов». Аркадий Петрович заказал услугу наоборот. Зверёк, выпущенный ночью, не понял границ собственности. Первая кротовина выросла у соседа. Вторая и третья — у него. Виктор Иванович разровнял землю, подсеял траву — через неделя следов не осталось. У Аркадия Петровича газон стал похож на поле после учений.

Диверсия №3: Сверчки. Сушёные, из зоомагазина. Ночная высадка. Сверчки ожили и принялись стричь. Стригли все газоны в округе. Посёлок застрекотал. Виктор Иванович обработал свой участок чем-то из своего арсенала — сверчки исчезли только у него. Аркадий Петрович смотрел на новые проплешины и впервые подумал: «Колдун».

Третья неудача требовала крайних мер. Диверсия №4 (несостоявшаяся): Слабительное. Порошок для скота. Но вечером того же дня Виктор Иванович, улыбаясь своей лётной улыбкой, постучал в калитку: «Аркадий Петрович, давайте мириться. Шашлыки, коньяк, весна на дворе».

Сидели за столом. Коньяк развязал язык. И в порыве, который позже Аркадий Петрович назовёт «технической ошибкой в отчёте», он признался. Во всём. Про одуванчики, про крота, про сверчков. Про слабительное умолчал — совесть, оказалось, была не только в столбцах цифр.

Виктор Иванович выслушал, не перебивая. Потом встал и подвёл его к забору.
— Смотри.
На идеальном газоне цвели жёлтые островки одуванчиков. Бывшие кротовины стали клумбами с незабудками. Проплешины от сверчков заросли белым клевером, создавая сложный, живой узор.
— Без твоего участия был бы просто ковёр. А теперь — сад. С историей.
Аркадий Петрович молчал. Потом обернулся к своему участку: джунгли из одуванчиков, кротовые окопы, плешины как провалы в бюджете.
— А у меня...
— А у тебя, — мягко перебил сосед, и в его голосе впервые прозвучала не снисходительность, а усталая товарищеская нота, — теперь есть характер. А это дороже перфекционизма.

Наутро, с тяжёлой головой и лёгким сердцем, Аркадий Петрович высыпал пакет со слабительным в компост. И начал работу над новым проектом: «Дикий луг». Он обложил кротовины камнями, пустил клевер по проплешинам, оставил одиночные одуванчики как акценты. Газон стал неровным, пёстрым, живым. Соседки приходили фотографироваться. Виктор Иванович одобрительно кивал через забор.

А через год, ранней весной, Аркадий Петрович заметил у самого штакетника, на территории безупречного соседского газона, один-единственный, наглый и прекрасный одуванчик. Виктор Иванович его не выдрал.
Аркадий Петрович посмотрел на него, потом на свои разномастные, шумные сотки, и впервые за много лет улыбнулся не для отчёта, а просто так.