Зазеркалье времени

Дневное Светило нещадно нагревало всё, до чего дотягивалось своими лучами. И даже оливковые тени совершенно не спасали от его пронзительных копий. Конечно, ведь это же сам Титан, Ос Гели!

Искры от его божественной колесницы, казалось, светлячками влетят, и достанут – даже в самых тенистых покоях зала мудрости…

– Оген! – голос учителя вывел мальчика из задумчивости. – Ты ведь понял, в чём заключается мудрость сказанного сейчас, Мною?

– Конечно, учитель! Просто очень горячо, на этом месте… – Соврал, конечно. Ничего же и не слышал, и не понял!

– Хм… – Учитель на миг задумался. – Что горячо припекает в школьном классе – то и на уме юном выжжется. Да! Ты, Оген, молодец! – И улыбнулся себе в бороду, и даже покивал головой. Трижды.

Очень одобрительно.

Остальные ученики завистливо вздохнули. Вот как это так у Огена получается? Везунчик, наверняка.

Мальчишка просто пожал плечами на мысленный вопрос всего класса. «Даже и не знаю», подумалось ему, само… Оно ведь у него так – всегда. Всегда – само. Безбожественно.

– Иди, и запиши это, пока не улетело! – Учитель указал рукой на классную доску.

– Да! – Парень поднялся со своего места, оправил тунику, и слегка шаркая ногами, направился к своей участи.

«Будто бы можно выбрать «нет» - буркнул себе под нос, внимательно смотря под ноги. «Вот. Ещё и ремешок на сандалии порвался, мама ругать точно будет!».

Аккуратно взяв в руки белейший мел, который обязателен для записи важного, Оген принялся старательно выводить рождённое, начиная с заглавного – с имени Родителя мудрости. Хорошо, что это имя никак не перепутать – с именем учителя. Как и всегда. Родитель мудрости – всегда учитель. В их классе…

– Ай! – Удар учительской розги по спине, даже через тунику, случился, как всегда, очень неожиданно, и от того – вдвойне обидно. И больно. До вскрика.

Вот, всё, теперь парни, Клит и Крит, смеяться над ним будут, «рабом-девочкой» дразнить…

– Белейший – на чернейшее! – Учитель, нахмурившись, напомнил о ритуале очистки доски.

Конечно, вот как можно было забыть об этом… Теперь и спина ещё, болит, и чешется…

Это хорошо, что наш класс – самый мудрый, с девочками. В других классах – розги, обычно, ниже спины шрамы оставляют. В купальнях это особенно хорошо видно, кого в кавалерию возьмут. Из тех, кто шрамы седельные копит, в науках разных – не усердствуя…

Слегка придавленный такими невесёлыми мыслями, Оген усердно протёр доску тряпицей, смоченной в уксусном растворе. Запах резко шибанул в нос. Удержался, стойко, и не чихнул. Хотя и очень хотелось. И начал выводить буквы, стараясь, чтобы ровно:

«Учитель Зен Он. Его мудрость: что горячо припекает в школьном классе – то и на уме юном выжжется.»

Вот. И правда, красиво вышло. А шнурок на сандалии – порвался…

– Отлично, Оген! Иди, испей воды!

Разрешение учителя выпить воды – это словно высшая оценка. Класс завистливо вздыхает.

Стоически переносить жажду – обязательно во время урока. Но пить-то всё равно хочется.

– Теперь вы! – Тем временем, учитель обращает свой взор на главных хулиганов класса. – Идите, вместе вдвоём, на агору!

Пусть классная агора и не была площадью-агорой Полиса, но в классе она была самым нелюбимым местом. Нелюбимым – всеми учениками.

Расположенная прямо по центру двора, где самые раскалённые полуденным зноем камни, и где – ни единого тенёчка…

– Но, Учитель! – Клит и Крит, большие любители отстаивать кулачным боем все свои философские позиции (в любых местах, где спор их настигнет) – никогда не любили истинное ораторское искусство. Особенно, в полдень. Особенно, в классе. Особенно – на классной площади-агоре.

– Вышли! – Учитель, взмахнув розгой, напомнил всем о старшей сестре Таланта, Краткости.

Оген же, пользуясь отвлечением внимания класса на «мудрых из лучших», змеем проскользнул на своё место. Конечно же, испив по пути воды. И даже обязательно посмотрев на себя в бронзовое зеркало.

Он, Оген, конечно, стоик. Но – шнурок на сандалии всё портит…

Учитель, дождавшись, когда все займут свои места, встал, словно настоящий оратор.

Конечно, он и был таким. Его всегда интересно было слушать. В такой позе он всегда изрекал не свою, а заёмную мудрость. Всегда выходило красиво. И в этот раз, тоже:

– Что положено Зевсу, не положено Быку! – Осмотрел всех. Класс задумался. Клит отогнал назойливую муху. Крит рассматривал Фину, первую красавицу класса.

– Вы, двое на агоре. Поясните нам.

Парни переглянулись. Клит решился первым:

– А что тут пояснять-то? Вот чаша Зевса, в его храме. А вот – чаша быка. Положенное в одну чашу – не положено в иную!

– Именно так, Учитель! – Крит согласен с другом, кивает. – А если и перепутано что, то Зевс сразу накажет, молнией!

– По терновой колючке – обоим! – Учитель явно расстроен. Осматривает класс, останавливает взгляд на Огене:

А ты – возьми свой оливковый лист!

Ну вот. Теперь парни точно его побьют… И вот за что им – колючки? Хорошо же объяснили всё. Зевс сам знает, кого поражать молнией… а вот ему – оливковый лист, тоже, выходит, ни за что? Подумаешь, подтолкнул учителя к мудрости. Так не первый раз. А сегодня – целый лист. Хорошо, хоть не чемпионский, не лавровый.

Странный день сегодня…

Не зря Пифия маму предупреждала…

– Все ученики! – Учитель Зен, между тем, продолжает урок. – Приготовились, философы юные, к пронзанию вашей мыслью – времени! Сегодня мы движемся в будущее!

Все зашевелились. Попытка нащупать мудростью будущее – это вам не точное гадание Пифии… Это… Это всегда – расплывчатые контуры, которые где-то там, далеко, и часто совершенно неясны. Или если и ясны, то крайне сложно объяснимы. Гораздо, гораздо сложнее, чем гадание авгуров. Вот там, у жрецов, всегда – и красота, и ясность, и стройность. По полёту птиц, по поведению священных кур – всё сразу видно. Благоприятно ли выйдет – или нет.

А тут… Пронзание времени… Оген всегда в таких «пронзаниях» – видел только сплошные загадочные картинки. А с недавних пор – ещё и письмена начал видеть, какие-то, непонятные. Правда, пока про это никому не рассказывал. Только своему тайному дедушке.

Учитель, тем временем, достал из складок хитона свою стрелу. Привычным движением подвесил её в воздухе. Движется, и покоится – знаменитая мудрость учителя всегда вызывала ощущение чуда познания. Что там те Боги – они вон, по храмам, их каждый день видеть можно. А человеческое чудо познания и постижения – вот, оно выше всех Богов…

– Сосредоточились! – Учитель, как всегда, строг, и с ореховым прутом-розгой. Ученики расселись поудобнее. Нужно сосредоточиться.

– Сегодня задание простое. Мы не будем смотреть и говорить картинки о грядущем. Сегодня мы остановимся на весёлом. Будем угадывать авторов будущих мудростей. Обязательно с улыбкой.

Осмотрев весь класс, учитель качнул стрелу. Словно метроном – она и движется, и покоится… Завораживающее зрелище. Торжество мудрости и разума человеческого…

– Менид! – На первый пробный заброс мысли учитель всегда вызывал своего любимчика. – Ищи в будущем самую простую мудрость!

Лучший ученик задумался. Наморщил лоб. Направил свой разум в стрелу. Явно нащупал что-то…

– Количество – не всегда качество! – И, гордясь собой, посмотрелся в классное зеркало. Да, вырос, почти оратор уже.

– Хорошо! – Учитель кивнул. Нашёл взглядом провинившихся силачей.

– Вы, терновые кусты! Кому припишете это изречение, если смотреть шуточно?

­– Количество – не всегда качество… – Задумался Крит.

– Аптечные весы! – вдруг выдал Клит.

– Браво! – Вслед за учителем, захлопал весь класс.

– Иногда цветут и терновые кусты, если их удобрить шуткой. А если шуткой и ореховым прутом, то бутоны цветов тех терновников становятся подобны – розам! – Учитель очень доволен.

Парни – тоже. По паре оливковых листьев если к колючкам удастся заработать – то и урок прошёл хорошо, и мудрость впитается правильно…

– Менид! Продолжай поиск! – Учитель снова верит в своего любимчика.

– Язык мой – враг мой! – Нашёл в будущем что-то совсем необычное Менид.

– Кому припишем это, с улыбкой? – Учитель осматривает класс.

– Можно? – Скромница Фина вдруг решила вызваться.

– Давай, конечно, Фина, удиви нас! – Учитель в хорошем настроении, одобрительно кивает.

– «Язык мой – враг мой!» Это сказал… сказал… Свиток грамматики! – Фина выпалила своё озарение, и сразу же засмущалась.

Класс зашумел, очень одобрительно. Раздались несмелые хлопки.

– Сильнее! – Учитель и сам захлопал. – Крепче!

Девочку все наградили бурной овацией.

– Прекрасное сочетание, Фина! Свиток с правилами – врагом своим содержимое себя считает. Вот так и человек, не видит своей сути, самого себя же внутри, но «врагом» – вокруг себя всех называет. Молодец! Оливковый лист – тебе, по праву!

Раскрасневшаяся Фина, под одобрительными взглядами одноклассников, проследовала к класному кусту, оторвать свой победный листик.

– Последнее! – Учитель снова настроился на рабочий лад. Класс – сосредоточился вслед за ним. – Я сам нашёл для вас в будущем обрывок фразы. Вот она:

… «А что касаемо земного притяжения» …

Дети задумались.

– Оген! – Учитель вдруг обратил на него своё внимание.

– Да!

– К стреле, и думай… Думай, что связано – и с притяжением, и шуткой?

Парень задумался, направил сознание в стрелу, и в будущее… Какие же там образы могут быть…

И вдруг – чётко и ясно, увидел! Как же хорошо!

– «А что касаемо земного притяжения» … Это… Это сказало Яблоко! – Выпалил он, взмокнув от напряжения.

– Яблоко… Интересно… Пусть, так и будет – яблоко! – Учитель одобрительно кивнул. Но в этот раз без оценки.

«Хоть не колючка» – радостно выдохнул парень.

– Всё! На сегодня, с философией, все – закончили! – Учитель убрал стрелу. Класс зашуршал, собираясь.

– И! Все! Не забыли? Навестить Рику, у лекаря?

– Да, учитель! – Хором, весь класс. Слаженно, на выдохе, словно копейщики в строю.

– Все помнят, от чего упала Рика? От чего расплавились её крылья?

Неловкое молчание…

– Всем – по колючке на выходе – взять! – Учитель сердито хмурится.

Эх…

Оген вздохнул, потупился…

Колючка к листу оливы – это «равновесие». Ни хорошо, ни плохо… а там, глядишь, и до «застоя разума» – недалеко… а это чревато – выгонят из школы, и никакого гражданства Полиса… И главное обидное – что он вот как раз и собирался, к Рике, вместе с Финой. И без всяких колючек. Ещё и этот шнурок…

Учитель вздохнул, принял позу оратора, и пояснил:

– Полёты – не только зависят от – каких перьев, каких гарпий, крылья, у вас. Зависят не только от клея, которыми перья крыльев скреплены. Вы все – только начинающие философы. Вам никак нельзя летать днём. Только на рассвете, или на закате, когда свет Ос Гели – давит вам снизу, под крылья, помогая, и направляя вас – вверх! А днём – свет сильно давит сверху, и вы падаете вниз! Как яблоко!

– Учитель... а разве свет может давить? – Робко спросила Фина, рассматривая свою ладошку на солнечном свету.

– Ос Гели – кто? – Учитель веселится, улыбаясь себе в бороду.

– Титан! – все, хором.

– А разве есть Титан, который не давит?

– О, точно так! Титаны всегда давят! – Дети дружно закивали и зашумели, соглашаясь.

Мудрость эту – запишите себе в свитки! И марш отсюда уже, все! – Зен Он отвернулся, все ещё продолжая улыбаться. Хорошие дети. Много мудрости и привнесли, и постигли на этом уроке.

Оген же после уроков во всю прыть спешил домой. Перед тем, как навестить Рику – ещё нужно сменить тунику, и сандалии… и обмыться успеть как следует, в домашней купальне…

А ещё… Ещё у него была тайна.

Тайна о бронзовом зеркале. Правда, не совсем о зеркале. Это был бронзовый щит. Нет, не тот, божественный, конечно же. Просто – похожий. На такой, с которым на медузу герой ходил.

Огену щит этот достался в наследство, от дяди. И вот уже год, как мальчик этот щит полировал. Хотел, чтобы он стал "как зеркало". Как геройский. Вдруг медузы на город нападут? А у него – раз, и есть настоящий зеркальный щит!

И вот, не так давно, в этом щите, но «с той стороны» – начало проступать чьё-то лицо.

Нет, конечно, не страшно.

Оген – уже философ, пусть и юный, и ему не пристало бояться никаких призраков, или вдруг ещё кого.

А вот «страшно интересно» – вот это да, стало.

Поначалу – было почти ничего не понятно.

Но, чем больше Оген полировал щит, тем чётче проявлялось лицо. Это действительно, был какой-то старик. Который смотрел на него из «зазеркалья». Который иногда что-то говорил, но Оген его не слышал.

А ещё, старик что-то писал иногда, мыслью, не прикасаясь к поверхности, с той стороны зеркала. И его буквы – чудесно складывались в слова. Алфавит чудной, неизвестный.

И, вот сегодня…

Проклятый шнурок! Как же не вовремя он подвернулся!

Иэх…

Ой!

А!

Бум!

«Будет шишка. Однозначно!» – подумал парнишка, потирая ушибленный лоб.

Именно об висящий щит.

Вот именно сейчас, когда он спешил. Мог бы ведь и потом заглянуть к этому дедушке? Мог бы.

Но хотелось почему-то именно сейчас – рассказать, как он сегодня заглянул в будущее, и как ярко увидел картинку – и солидного учёного, сидящего под деревом. И яблока, падающего тому учёному – прямо на макушку. Так ярко, и чудесно!

И вот, запутался в шнурке, и упал, и ударился – лбом. Больно. Аж молнии из глаз посыпались, будто громовержец какой. Пока – маленький…

Как вдруг…

Дедушка в щите – стал – ярче?

Он что-то – говорит? Правда? Заговорил? Как интересно!

Он, там, внутри – бормочет что-то? Имена какие-то называет? «Са Али»? «ИИ»?

Оген приветливо улыбнулся дедушке в зеркале щита:

– Нет! Я не Са Али! Я не ИИ! Моё имя – Оген! Оген Ди!