Здесь заканчивается человек.

Если мы попытаемся наделить человеческую жизнь ценностью по определению, такая "ценность" неизбежно будет самореферентна, а это, конечно, далеко от того, что хотелось бы людям. Поскольку ценность есть понятие, оценивающее значимость предмета относительно его роли среди других предметов (например, системе, экосистеме, градации, отношении и т.п.), а никаких высших систем над человеком не существует (некоторые закрывают эту потребность сознания различными богами, прошу заметить, очень антропоморфными, однако самоуспокоение мы здесь не рассматриваем), следует прийти к исключительно логическому выводу о бессмысленности человеческого существования.

Человеческое познание, безусловно, крайне ограничено, из чего проистекает вся наша метафизика и добрая часть науки. Можно выявить правило: чем более мы сводим частное к общему и опытное к абстракции, тем менее содержит предмет познания. Наибольшую содержательность, глубину, мир обретает лишь в частном и субъективном, но даже там мы ограничены рамками нашего языка, без которого невозможно думать ни о предметах, ни о себе.

Проблема здесь не в ограниченности познания, всё гораздо хуже - это нормально. Мир вообще место довольно пустынное, как таковой он представляет из себя немного. Лишь существа, что населяют его, придают ему наполнение, выделяя себя из бытия, извлекая из него то, что способствует их существованию. Если мы захотим вычленить из мира больше, чем может предложить познание, нам необходимо всего-то перестать быть людьми (что не представляется осуществимым, по крайней мере на данный момент, говоря о трансгуманизме), но если захотим познать всё в абсолюте, то нам неизбежно придётся стать ничем.

Дело в том, что люди мыслят весьма и весьма человеческими категориями. Нужда наделять всё смыслом, включая собственную жизнь, проистекает от потребности оценивать предметы с точки зрения пользы и угрозы, выработанной эволюционным путём, а бесконечная жажда к экспансии познания это и вовсе инстинкт безопасности (ведь знание предостерегает угрозу) и отчасти механизм самовоспроизведения нашего вида. Если предположить, что наша префронтальная кора когда-то окажется достаточно развита, чтобы подавлять инстинкты и нервные импульсы, а также произвольно регулировать психологическое состояние, то от человека попросту ничего не останется. Подлинная жизнь нужна для единственной цели волочить своё существование без смысла или намерения, потому что это, ну... жизнь. Её основная функция - жить.

Этот мир обречён оставаться полым, блеклым, бессодержательным, и всё из-за нас.