Здравствуй, Мрак, мой старый друг

За всё время медицинской практики у меня было много пациентов, чьи случаи можно использовать как основу сценария для триллера или фильма ужасов, но страшнее всего обнаружить то, что не поддается научному объяснению.

Арина устроилась в нашу клинику на должность администратора, и я сразу насторожилась: при знакомстве она не называла своё имя, и каждому приходилось её переспрашивать. Я списала это на замкнутость – черту современной молодёжи, и действительно оно так и выглядело: Арина говорила лишь по рабочим вопросам и с пациентами, и с коллегами, всегда была вежлива и деликатна, но ни разу я не видела, чтобы она улыбнулась или хоть как-то показала, что общение ей приятно.

Чем дольше она находилась среди нас, тем больше я подмечала странностей. Арина всегда одевалась в серое или тёмное, даже в самые ясные дни, зачем-то оттеняя свою внешность; её типаж требовал ярких красок, но она словно невзлюбила их, и кто-то очень точно подметил, что «Арина кутается в тень». Ну, кутается и кутается, у нас не модный дом, а форма у администраторов единая – белая с цветочной полосой от плеча до края рубашки, чья-либо инаковость в глаза не бросается, но фразу про тень я вспомнила ещё не раз и не два. Рядом с Ариной лампы светили чуть тусклее, а то и солнце уходило за тучу. Случайность ли?

Обедала Арина всегда одна, выбирая себе самый поздний час, и плотно закрывала дверь; если же кто-то оказывался с ней в столовой, она всячески избегала беседы, стараясь скорее доесть и вернуться на ресепшен. Если кто приносил именинный торт, Арина никогда не ела, ссылаясь на заботу о фигуре, и это единственное, что она поведала о себе, как о личности.

Всё перечисленное в совокупности создавало необычную картину, но я не придавала этому значения, пока не пришлось проверить записи с камер наблюдения, которые стояли в том числе и в столовой. И краем глаза я заметила Арину, которая садилась за стол, а напротив неё – абсолютно чёрная фигура, словно человека грубо вырезали из пространства ножницами.

– Что с вами? – спросил меня сисадмин, а я замерла с открытым ртом.

– Ничего. Просто пятно перед глазами проплыло.

Однако я была уверена, что Арина тоже видит эту фигуру. Поза, направление взгляда говорили об этом.

По пути в кабинет я заглянула в столовую, но там никого уже не было, однако свет, стоило мне его включить, мигал несколько секунд.

Я вытащила папку с рисунками одного пациента, отличавшегося недюжинным художественным талантом и фантазией, коей мог бы позавидовать Говард Лавкрафт: монструозные фигуры с дотошно прорисованными щупальцами оплетали бетонные высотки и пожирали их, из озёрных глубин на меня смотрели пучеглазые демоны-рыбы, а под землёй обитали слепые вечно голодные твари. Но нечто выбивалось из общего ряда: заштрихованный до черноты человеческий силуэт.

Ещё во время приёма рисунок заинтересовал меня сильнее прочих. Его схематичность, отсутствие деталей и скупость, с которой его описывал пациент, производили пугающее впечатление.

«Это Мрак, мой старый друг».

– Арина, помоги мне, пожалуйста, собрать карточки для архива.

Я знала, что она не откажет, хоть это и не входило в её прямые обязанности. На столе я в хаотичном порядке разложила рисунки пациента, и чёрный человек лежал на краю, чуть свисая и маня поправить. Арина подвинула его и, как я и ожидала, остановила на нём взгляд. Мимикой она не выдала эмоций, но смотрела долго и пристально.

– Их надо соотнести с описанием и разложить по отдельным мультифорам, – сказала я, и вместе мы принялись за работу.

Но вот для кое-чего описания не оказалось. Я заранее спрятала его.

– Не хватает одного, – Арина взяла одинокий лист с чёрным силуэтом. – Пациент его не описывал?

– Весьма скупо. Как видишь, этот рисунок отличается от прочих во всём. Как думаешь, почему?

– Понятия не имею, – Арина пожала плечами, но я заметила, как за миг до этого её словно сковало. – Я ведь не видела пациента, не знаю его диагноз.

– Пациент был в длительной ремиссии, когда обратился к нам, и достаточно критично относился к своему состоянию. Галлюцинации остались с ним только в виде кошмарных снов. Лишь один образ посещал его в яви.

Дыхание Арины на секунду сбилось, она сжала пальцы.

– Этого человека он с иронией назвал своим старым другом, – продолжила я. – Вновь и вновь встречался с ним, когда оставался в одиночестве, особенно дома.

– И вы помогли ему? – Арина чуть подалась вперёд.

– Да. Немного скорректировала его схему лечения, а после мы ещё несколько сессий поработали с образом, чтобы навсегда оставить его в стенах моего кабинета на этом листе. Несмотря на страх перед этим чёрным человеком, пациент внутренне сопротивлялся его уходу. Его присутствие создавало своеобразную зону комфорта, из которой предстояло вырваться, – я чуть улыбнулась, наблюдая за Ариной.

– Зачем он пришёл, если не хотел вырываться?

– Потому что всё понимал. Его рассудок оставался ясным, и пусть страх стал привычкой, пациент не хотел больше бояться, не хотел страдать.

С того разговора прошло много дней. Я продолжала подмечать странности, но более в ход событий не вмешивалась. Никого нельзя исцелить без его желания, и я терпеливо ожидала запроса Арины. Лето сменилось промозглой осенью, и мы с коллегами подготовили для Арины небольшой сюрприз на день рождения. Обычно мы ограничивались сбором денег, а торт приносил именинник, но, посовещавшись, мы предположили, что Арина промолчит про праздник. Девчонки заказали ягодный чизкейк, от вида которого мы, подобно собакам Павлова, пускали слюну. Пока он ждал на столе, мы полдня делали вид, что ничего не произойдёт, общались с Ариной как обычно, а в перерыв позвали в столовую ради какой-то мелочи.

Все собрались, и, когда Арина открыла дверь, едва не оглушили её громом аплодисментов. Она стояла ошарашенная, переводя взгляд с одного коллеги на другого, и даже слова не могла произнести, пока мы нарезали мягчайший чизкейк.

– Зачем? – произнесла она, когда её протянули первый кусочек.

– У нас дружный коллектив, мы поддерживаем и вдохновляем друг друга, – я улыбнулась.

– Спасибо. Но я не просила… мне не нужно… – она пятилась к дверному проёму, за которым по стенам ползал мрак, а её руки дрожали: она хотела взять торт, принять нашу теплоту, и я наблюдала за тем, кто победит в этом противостоянии.

– Хотя бы в день рождения побудь с нами! – раздалось за моей спиной.

Поддавшись, Арина кончиками пальцев коснулась тарелки, но та вдруг, словно выбитая кем-то из рук, взлетела, и мягкий сырный крем размазался по потолку.

Арина выскочила из кухни, а, я перед тем, как наклониться за осколками, заметила шмыгнувшую вслед за ней чёрную тень.

Потом Арина вернулась, чтобы стереть пятно, и весь день глаз ни на кого не поднимала. Коллеги на неё обиделись, посчитав случившееся грубостью, но чизкейк доели с удовольствием, и только я знала, что произошло на самом деле.

Поздно вечером, когда в клинике остались я да Арина, она заглянула ко мне в кабинет.

– Мне очень стыдно за сегодняшнее, – прошептала она, глядя не на меня, а на дверной косяк, – я не привыкла к вниманию, но я правда не хотела…

Я выждала несколько секунд, чтобы не перебивать, но она не продолжила.

– Зайди, присядь, – я кивнула в сторону кресла-мешка, очень любимого моими пациентами, – можешь ко мне обращаться на ты.

– Да, хорошо.

Арина уселась, съёжившись, и всё так же молчала.

– Я знаю, что ты этого не хотела. Не нужно извиняться.

Она поджала губы и очень долго собиралась с мыслями, а я ожидала.

– Я… это очень трудно объяснить… возможно, вы… ты сочтёшь меня своей пациенткой, а я бы такого очень не хотела. У нас, конечно, частная организация, но где-нибудь оно может всплыть.

– Ты пришла ко мне не как пациентка, а как друг.

– Друг? – встрепенулась она, а лампочка странно мигнула. В дверном проёме мелькнул силуэт, будто поздний клиент спешил на выход.

– Можем закрыть дверь, – произнесла я, отметив, что Арина тоже заметила движение тени и ещё сильнее вжала голову в плечи.

– Здесь нет людей, а от этого не спрятаться, пока хоть в одном углу есть темнота.

– От чего?

В кабинете внезапно стало темнее и холоднее.

– Вы… ты рассказывала мне о чёрном человеке – галлюцинации твоего клиента, помнишь? Такой же живёт со мной с самого детства. Если я одна или рядом мало людей, он крутится возле меня. Только сегодня он вылез в толпу, потому что не хочет, чтобы я с кем-то близко общалась. Он считает себя моим единственным другом, и я должна оставаться лишь с ним.

Наконец-то она посмотрела на меня, её глаза блестели от слёз.

– Выпишешь мне таблетки? Боюсь только, что не помогут.

– Не помогут. Не тот случай.

– Почему? Ведь с галлюцинациями борются медикаментозно.

– Да. Но это не галлюцинация.

– У меня разве не то же самое, что у того пациента?!

– То же самое. Но, если ты обратила внимание, я сказала, что он был в ремиссии.

С недоумением Арина уставилась на меня.

– А что это? Шутишь так надо мной?

Впервые мне самой захотелось закрыться, но я сдержалась, сохранив открытую позу и прямой взгляд.

– Я десять лет занимаюсь психиатрией. В моей практике каких только случаев не было, психопродукция моих клиентов способна поразить даже самое искушенное воображение. Ты сама видела рисунки, и это далеко не предел. Однако я наткнулась на нечто, что нельзя списать на расстройство восприятия, объяснить нейронными или органическими нарушениями головного мозга. О таком в научном сообществе лучше молчать, а не то скажут, что у меня индуцированный бред. Но то, что демон существует, я сама убедилась.

– Демон?!

– Я так его назвала. Он является к людям в момент их душевной слабости и, несмотря на свою противоестественную и пугающую природу, притворяется их другом, который никогда не бросит и не предаст. Похоже на твои историю?

Арина медленно кивнула, наминая пальцами ткань кресла.

– Расскажи, пожалуйста, откуда он взялся.

– Наверное… когда мои родители развелись. Тогда стало очень плохо, экономический кризис ударил, мы не смогли платить ипотеку, кредиты. Мы жили хорошо, но всё рухнуло в одночасье. Папа запил, а мы с мамой уехали в область, в посёлок. Она уходила на работу, и я подолгу оставалась одна, а когда возвращалась, мы почти не разговаривали. Друзей я в новой школе тоже не нашла. В нашем доме часто отключали свет, и в темноте стал приходить он. Я боялась его… поначалу, но его компания спасала меня от одиночества. Я даже беседовала с ним. Он не отвечал, разве что половицей мог скрипнуть, но я всегда понимала, чего он хочет, – Арина резко выпрямилась. – Он хочет, чтобы я была тенью, как он, и только мы остались друг у друга.

– Он хочет одного и того же от всех людей, к которым цепляется. Это паразит, отвращающий своих жертв от мира и жизни. Так он создаёт из них свои подобия.

– Ты много знаешь о нём, – Арина прищурилась.

– Из-за своей профессии я – его враг, которого он хочет побороть.

– А ты, как понимаю, хочешь победить его? Того, кто ко мне прилип.

– Верно. Но не могу. Можешь только ты. Если этого захочешь.

Несколько минут мы сидели в тишине, и вот Арина заговорила:

– Не знаю, хочу ли. Я много узнала интересного, и, надеюсь, это останется между нами.

– Конечно. То, что ты мне открылась – уже шаг на пути к освобождению. Он так просто тебя не отпустит, но ты должна выбрать – ты или он.

Зазвонил телефон.

– Вы там домой-то собираетесь? Мне сигнализацию надо включать! – крикнул недовольный сисадмин.

– Хочешь, подвезу тебя? – предложила я Арине.

– Спасибо, не стоит. Я снимаю недалеко.

– И всё же на улице промозгло. Неприятно будет простыть в день рождения.

Она взаправду жила рядом. Её дом не отличался от других тысяч панелек в нашей стране, но под симфонию ветра и опадающих листьев производил тягостное впечатление. Я некоторое время провела в машине, чтобы проследить, в какой подъезд Арина войдёт, в каком окне зажжется свет, и только потом повернула к дому.

На переднем сидении вместе со мной теперь ехал он. Из мокрых ладоней выскальзывал руль. Мне сигналили, и мерзкий автомобильный гудок заглушал шум крови в ушах.

Резко затормозив, я ударилась лбом о приборную панель. Кошка, едва не очутившаяся под моими колесами, шмыгнула в тёмные кусты, и чёрный человек повернул голову в её сторону, но у него не было лица, чтобы я хоть что-нибудь могла сказать о его эмоциях.

Он не пошёл за мной, и на свежем воздухе я смогла успокоиться. В доме, полном людей, он не потревожит меня.

На следующее утро мне сообщили, что Арина ушла на больничный. Должно быть, простудилась. Другой бы ухом не повёл, но я прекрасно понимала, что это означает.

Внутреннее сопротивление.

Арина не появилась ни на этой неделе, ни на следующей. Я позвонила ей пару раз, но услышала лишь гудки. А потом, исхитрившись приехать в клинику в моё отсутствие, Арина написала заявление на увольнение.

– Жалко, конечно, – вздыхали девочки, – она угрюмая была, но работала хорошо.

Больше я медлить не могла и сразу после работы поехала к ней, но на пороге меня встретил неизвестный.

– Арина снимала квартиру, но съехала сегодня утром, – произнёс он, а я смотрела ему за спину, в пустоты серого коридора, где ничего не цепляло взгляд, и заподозрила, что вся квартира такая. Как раз для одинокой девушки, скованной навязчивым кошмаром.

Чёрный человек выскочил из-за мусоропровода и понесся вниз, погасив свет на каждом этаже и обесточив лифт. Я спускалась медленно, освещая дорогу телефоном, а возле квартирных дверей в углах клубились тени, похожие на крыс или чертей, которые бросались под ноги, чтобы повалить меня, прыгали на плечи и цеплялись за подол плаща. Я едва сохраняла самообладание, повторяя:

– Здесь никого нет! Только темнота!

Но это была не просто темнота, а Мрак, мой старый друг, немое, но требовательное чудовище.

Я не подъезд покинула, а тюрьму своих липких страхов, всё ещё преследующих меня за то, что я объявила им войну, не позабыла, как жуткий сон, а продолжила гнать их прочь от других людей, за это они липли ко мне с удвоенной силой и твердили голосами в голове, что я всё-таки выбрала их, что раз из раза возвращаюсь к ним, продолжая наши ядовитые отношения.

Снежинки падали на моё разгорячённое лицо, сразу таяли и скатывались каплями по щекам, как слёзы. Давно я не чувствовала себя беспомощной, пугливой девчонкой.

– Где прописана Арина? – спросила я на следующий день у кадровика.

– Конфиденциальная информация. Даже для вас.

– С Ариной случилась беда. В таких случаях мы можем пренебречь правилами.

Кадровик подняла бровь.

– Что случилось? Полиция нужна? Скорая?

Я хлопнула по её столу двумя руками и нависла над несчастной коллегой всем телом.

– Просто. Дай. Мне. Её. Адрес.

В выходной я села в электричку. Через завьюженные поля путь мой лежал на край области в вымирающий посёлок, и вскоре я осталась в вагоне одна, нервно ожидая, когда чёрный человек присоединится к моему вояжу. Он явился-таки, сел поодаль и всю дорогу наблюдал за мной, я же старалась не обращать на него внимания.

До посёлка провожать он меня не стал: пустое белое поле, через которое я должна была идти, ему не нравилось: он любил темень и тень.

Я остановилась у покосившегося забора, сверила адрес и постучала в калитку. Открыла мне пожилая женщина в сером платье и накинутой на плечи серой шалью. В её бесцветных глазах я не увидела удивления, когда подробно рассказала, кто я и зачем ищу Арину.

– Не живёт тут, как закончила школу, – вздохнула хозяйка.

Она пригласила меня в дом, и в неухоженном дворе меж старых парников и ржавых бочек я снова заметила старого друга. Здесь ему было вольготно – есть, где спрятаться и караулить. Хочешь – под кустом затаись, хочешь – в канаве, и оттуда он выползал к своей жертве – одинокой девочке.

– Позвоните Арине. Придумайте что-нибудь, лишь бы она приехала. Только так ей можно помочь.

Моя просьба звучала нагло, однако лишённая эмоций мать спокойно выполнила её.

– Всё настолько плохо, что психиатр вынужден её преследовать? – спросила она совершенно спокойно. Я скосила взгляд на мечущегося в соседней комнате чёрного человека.

– Вы здесь одна?

Мать Арины покачала головой.

– Не хочу, чтобы вы меня сочли сумасшедшей. Да и Арина тоже… не такая. Просто место тут поганое.

Мне пришлось заночевать в этом доме, и в темноте я слушала, как скрипят доски и двери, словно кто-то бродит рядом, как без ветра колышутся занавески, и хозяйка спала беспокойно, измученная вечным чужим присутствием.

Арина приехала лишь на следующий день. Увидев меня, она развернулась и хлопнула дверью, но я выскочила за ней и схватила за руку.

– Ну и зачем вы лезете в мою жизнь?! Ещё и лжете! Как же ваша этика?!

– Прости, что соврала. Ты бы ко мне не приехала, пришлось сочинять. Я всеми правилами этики пренебрегла, меня из медицинского сообщества выгонят за такое, ну и пусть. Я хочу тебе помочь. Маме твоей тоже. И понимаю, что вы сопротивляетесь, что он вас так просто не отпускает, как и вы его.

Она вдруг стала вялой, и я легко завела её в дом и усадила рядом с матерью. Я вытащила два листа бумаги и протянула им обеим, предложив изобразить то, что их беспокоит и пугает, и вскоре передо мной лежало два рисунка, на которых – два близнеца, два чёрных человека.

– Говоришь, это демоны? – сдавленно произнесла Арина.

– Да. И вы сами должны решить, потворствовать ли им дальше, или избавиться от них.

Я закрыла глаза, и в памяти моей промелькнула моя собственная история, похожая на Аринину, и как повезло мне избавиться от Мрака, и как я накопила внутренний ресурс, чтобы помогать другим, и пусть демоны насмехаются надо мной, я не поддамся им.

Арина чиркнула каминной спичкой. Запахло серой.

– Ты проделала такой путь ради меня. Одно твоё неравнодушие стоит того, чтобы покончить с этим.

В раковину упал рисунок, а следом – зажженная спичка. Туда же положила чёрного человека мама Арины. Мы смотрели, как горит бумага, а тени вокруг метались и безмолвно выли, пока не истаяли до размера пиявок и не забились в половые щели, утратив свою власть. Вокруг стало светлее, и впервые я увидела, как улыбается Арина.

Её мама прямо при нас выставила дом на продажу и, взяв дочь за руку, отправилась с ней на электричку. Я шла за ними чуть поодаль, тихо радуясь их освобождению и своему, хоть и временному. Рано или поздно я встречу другого несчастного, кому Мрак представился другом.