Здравствуйте, Съяны

В моей институтской группе учился Антон-Электроник (прозвище свое получил именно потому, что был сильно похож на данного персонажа). Сам он любил походы, каждое лето ездил на Волдай, где ловил рыбу, через него к частым походам на природу потихоньку приобщались и мы. Ему-то и обязаны мы посещением Съянов: каменоломен возле Москвы, откуда некогда брался известняк для постройки белокаменного Кремля.

Был январь, стояли крещенские морозы за двадцать градусов, но Электроник смело заявил, что в пещеры нужно ходить именно зимой, потому что, в независимости от времени года, под землей стоят постоянные восемь градусов тепла. Он же настаивал, что лезть в Съяны нужно на ночь: так человеческому организму проще привыкнуть к кромешной темноте.

Желание посетить пещеры высказал также Костя, мой лучший друг (ну, а тем, кто думает, будто дружбы «мальчиков» и «девочек» не бывает, могу лишь посочувствовать), который к тому времени восстановился в нашем институте уже на вечернем Геодезическом факультете. Антон собрал группу из бывалых друзей-единомышленников и нас – салаг из института, и повел.

На общий сбор, на станции метро Домодедовская мы с Костей, естественно, опоздали, но, прибыв, обнаружили, что половина «спелеологов» также отсутствует: бывалый народ знал, что вовремя собраться не выходит никогда, и заблаговременно решил прибыть не к первому автобусу, а ко второму. Транспорт ходил с перерывами в шестьдесят минут, а через час собрались уже все.

Свободное время мы потратили на рысканье по многочисленным магазинчикам, покупая съестное и горячительное. Антон уверял: единственное спиртное, способное опьянить в пещерах – водка, но немногочисленная часть женского коллектива в составе Алки, ее подружки и меня, порешила взять еще и «Сливянки» – настойки в двадцать градусов. Антон, сказав, что мы опошляем саму идею похода в Съяны, однако спорить не стал. Кстати, в пещерах все, действительно, перешли на водку, но по причине того, что «Сливянку» приговорили еще в автобусе.

Когда пришел автобус, и мы погрузились, уже стемнело. Потому, того, что проносилось за окном, я почти не видела. Остальные пассажиры косились на нас даже с некоторым уважением, наверное, уже привыкли к толпам непонятных туристов.

Мы вышли из автобуса в чистое поле. Ясно светили на небе звезды, рогатый, только что народившийся месяц пас на высоком небосклоне мелкие облачка. Вокруг – тихо, не гавкнет собака, не скрипнет ветка, и даже ветер притих. Зимняя сказка провожала нас до самых пещер. Где нас поджидало нечто.

Антон предупредил нас, конечно, что лучше одеться в то, что не жалко выбросить (но не до такой же степени!). Ветераны, уже знавшие по чем фунт лиха, начали собираться. У них нашлись и мешки из-под картошки, куда можно было упрятать рюкзак, и балахоны, даже сменные штаны и ботинки. Мы стояли с отвисшими челюстями и представляли, какими вылезем обратно на белый свет.

Вход в Съяны – дыра в земле, и несколько веревок, дотягивающихся едва ли до середины лаза. Мы остановились в нерешительности.

- Ну, кто первый? - начал Юрка (один из друзей Электроника), самый разбитной парень, каких я видела в жизни. Он постоянно шутил, ел зажигалки и смеялся над тем, как хлопает вырывающийся наружу газ. – Вот смотрите, как надо.

Он выпил около половины бутылки водки и с душераздирающим воплем нырнул «рыбкой» в страшный лаз, именуемый в народе Кошачий.

Электроник покосился на друга, тяжко вздохнул:

- Нужно, чтобы кто-нибудь наши вещи внизу принимал.

Ветераны ехидно смолчали, оценивая шутку. Вызвался ничего не подозревающий Костя.

Дело в том, что «Кошачий лаз» представляет собой почти вертикальную трубу, уносящуюся вниз. Если поначалу в породе кое-как выдолблены ступени, то потом они заканчиваются, «турист» обречен ползти на спине ногами вперед, пока проход не расширится, выводя в относительно-просторный «предбанник».

В общем, первый мешок догнал Костю на первой ступени; пока он, ругаясь сквозь зубы и ногтями вгрызаясь в обледенелый грунт, полз обратно, второй рюкзак (мой) добил его окончательно, низвергнув вниз.

Сами мы спускались относительно бережно, держась за веревку, но моего роста все равно не хватало, и я, зависая в пугающей пустоте меж ступенями, скользила, как с ледяной горки (о том, чтобы вылезти чистыми теперь не могло быть и речи). Когда мы ввалились в «предбанник», Антон записал в лежащий рядом журнал нашу группу и время входа. Нужно это для того, чтобы в экстренном случае нас начали разыскивать.

Под землей, в отличие от поверхности, существует братство, объединяющее людей общей идеи, к коим относятся все приходящие в Съяны.

Еще наверху Антон сунул нам по листку отпечатанного на принтере плана Съян, походя заверив, что половина из всех ходов указана неверно, и, вообще, по карте выйти куда-либо невозможно.

Путь наш вначале лежал в «Филевский парк» – пещерку общего сбора. Прыгая по огромным отколотым глыбам породы, каждый раз опасаясь вывихнуть, а то и сломать ногу, мы двигались к цели. Глыбы, однако, достаточно быстро закончились, начался ровный пол и низкий потолок.

Это была удача! Учитывая мой невысокий рост. Впереди шел Костя и служил некоторым индикатором высоты потолка: когда он пригибал голову, я шла спокойно, когда ссутуливался, чуть пригибала голову, а когда складывался пополам, начинала горбиться сама. Периодически кто-то из нашей группы вскрикивал и ругался. Ведь под землей - непроглядная тьма и только фонарик выхватывает путь. В таких условиях заметить нависающую сверху скалу просто невозможно.

Вот так под фон ругани и смешков наших товарищей мы добрались до места. Там мы оставили рюкзаки, чуть перекусили и двинули осматривать достопримечательности.

Тройник

В общем-то, это не такая уж и достопримечательность, просто три зала, соединенные туннелями. Но находится он перед «Филевским парком», в который ведет небольшой лаз, который ни за что не отыскать, если не знать, где находится. Зато как приятно, сидя в тепле и уюте (почти) парка за накрытым столом переговариваться через стенку с несчастными, блуждающими в кольце залов!

Аристарх

Это скелет, причем настоящий, говорят, когда немцы драпали от Москвы, один фриц, опасаясь расправы, влез в эти каменоломни, заблудился и умер, не найдя выхода. Уже после нашли его скелет и положили на централке (главный проход) в специально выдолбленной нише.

Многие байки и легенды привнес Аристарх в культуру Съянов, и мы даже невольно приложили руку к созданию одной из них.

У всех нас периодически садились батарейки в фонариках, все мы сидели без света, надеясь на помощь товарищей. Так Костя два часа провел в Колоднике, а Антон – в Тройнике, что же касалось Паши, что только что пришел из армии, и Юрки, то они безбоязненно ходили даже в Тигровые кольца, откуда трезвый никогда не нашел бы дороги назад.

Так вот, оставшись без света вблизи вышеозначенного персонажа, Алка села на пол и принялась ждать, как только увидала неясные отсветы фонариков, поднялась на встречу спасителям.

Как рассказывал в последствии один из той группы, у всех них сложилось впечатление, что это Аристарх встал им на встречу.

Баек по пещерам ходит множество, есть в них и красные, черные, белые и иных расцветок монахи, призраки, девушки с обезображенными лицами и крысы размером с овчарку, однако как раз эти милые животные первыми убегают, заслышав приближение очередного спелеолога.

Щучка

Это испытание, которое каждый новичок обязан пройти, без этого его никогда не примут за своего Съяны. И представляет оно собой дыру в стене, длинной около десяти метров, которую можно проползти только на животе, выставив руки перед собой и совершая конвульсивные движения всем телом (потому и Щучка). Само собой разумеется, что, начав лезть, путь один – вперед, развернуться и ползти обратно уже не выйдет.

Есть, конечно, тайный проход, минуя этот лаз, вот только кто ж его новичкам покажет?

Испытание щучкой я прошла, правда на выходе, сжалившийся Костя вынул меня за руки, но это уже не в счет. До сих пор я рада этой победе.

Млечник

Туда в этот раз мы пошли вместо грота Громова. Ветераны хотели пару часиков вздремнуть, но одухотворенные Щучкой мы настояли на том, чтобы отыскать пещеру, в которой, скапливающиеся на потолке капельки воды и при правильном углу наклона фонарика кажутся скоплением звезд.

Никто не знал, как туда идти. Парень, что вызвался быть проводником (кажется, Паша) отстал и ушел спать во тьму. Мы блуждали, постоянно выходя не туда. В одном из залов набрели на осыпавшуюся елку: кто-то встречал новый год под землей. Видели памятник жертвам химических войн, что велись в каменоломнях до нас, а также многочисленное творчество завсегдатаев пещер.

Вылезали мы тоже весело, ломая ногти, обдирая костяшки о мерзлую породу. Но все это было мелочным в сравнении со счастьем вновь видеть солнце.

Когда мы вылезли, с нас всех можно было картины писать, настолько грязными мы были. Ветераны быстро переоделись и стали в половину чище, а мы истошно валялись в снегу, пытаясь хоть как-то почиститься, лично я вообще полезла отстирывать куртку в протекающую недалеко речку Пахру. Потом в одном свитере шла до автобусной остановки и еще минут двадцать ждала автобус, как не заработала воспаление легких и вообще выжила в двадцатиградусный мороз, не знаю.

За кого нас приняли в общественном транспорте, я не знаю тем более, правда, мне это и глубоко безразлично. Впервые в час пик удалось сесть, что уставшее тело восприняло как блаженство.

Костя долго отпаивал кофе с коньяком, кое-как приведя себя в порядок, поехали по домам. А дома я впервые в жизни уснула за столом за конспектом, ведь на следующий день у меня был экзамен.