Зефирос: Карточный долг

Зефирос: Карточный долг

Начало всего

История бога, который проиграл себя

Песнь Первая: Когда Боги Были Молоды

В начале было — всё.

Не хаос. Не пустота.

Всё.

Боги родились из этого «всё».

Как искры из костра.

Как волны из океана.

Как мысли из тишины.

Их было много.

Больших и малых.

Древних и юных.

Добрых, злых, и тех,

Кто ещё не решил.

Зефирос был богом ветра.

Не главным — были ветры сильнее.

Не слабым — были ветры слабее.

Средним. Обычным. Одним из многих.

Он дул над морями — поднимал паруса.

Дул над полями — гнал облака.

Дул над горами — пел в ущельях.

Это была хорошая работа.

Простая. Честная.

Зефирос любил её.

Он любил смотреть на смертных.

Маленьких, хрупких, недолговечных.

Они жили так мало — и так ярко.

Каждый день для них — как век для бога.

Каждая любовь — как вечность.

Каждая потеря — как конец мира.

«Странные существа», — думал Зефирос.

Но — восхитительные.

У богов было всё.

Время. Сила. Бессмертие.

И потому — скука.

Бесконечная, бездонная скука.

Когда у тебя вечность —

Что делать с ней?

Когда ты всемогущ —

К чему стремиться?

Когда смерти нет —

Чего бояться?

Боги искали развлечений.

Войны? Надоели.

Любови? Приелись.

Творение миров? Рутина.

И тогда кто-то придумал — игры.

Песнь Вторая: Стол Судеб

Есть место между мирами.

Нигде и везде одновременно.

Боги называют его — Перекрёсток.

Там стоит стол.

Вырезанный из застывшего времени.

За ним — кресла.

Сотканные из неслучившихся событий.

Там боги играют.

Не в шахматы — слишком просто.

Не в кости — слишком случайно.

В карты.

Но карты эти — особенные.

Каждая карта — судьба.

Чья-то жизнь. Чья-то смерть.

Чьё-то счастье. Чьё-то горе.

Разыгрывая карты — боги меняют мир.

Иногда — миры.

Ставки — тоже особенные.

Можно поставить храм.

(Тысячи лет поклонения.)

Можно — народ.

(Целую цивилизацию в рабство.)

Можно — часть себя.

(Силу, память, свободу.)

Высшая ставка — ты сам.

Весь. Полностью.

Проиграешь — станешь рабом победителя.

Навечно.

Боги редко ставили себя.

Почти никогда.

Только безумцы.

Или — отчаявшиеся.

Зефирос не был ни тем, ни другим.

Он просто любил играть.

Песнь Третья: Игрок

Зефирос играл часто.

Начал с малого — храмы, жертвоприношения.

Выигрывал, проигрывал.

Как все.

Потом — азарт.

Сладкий, затягивающий.

Тот момент, когда карты раскрыты,

И ты ещё не знаешь — победа или крах.

Сердце бога (у богов есть сердца?) —

Билось чаще.

Он стал играть больше.

Ставить выше.

Рисковать сильнее.

Другие боги замечали.

Шептались.

«Зефирос подсел.»

«Бедняга. Видели таких.»

«Долго не продержится.»

Зефирос не слушал.

Он выигрывал — чаще, чем проигрывал.

Значит, всё под контролем.

Значит, он — особенный.

Значит, правила для других.

Классическая ошибка.

Игроков. Смертных. Богов.

Всех.

А потом — ОН пришёл.

Песнь Четвёртая: Незнакомец

Никто не знал, откуда он взялся.

Не из этого мира.

Не из соседних.

Может — из-за пределов всего.

Оттуда, где даже боги не бывали.

Он назвался — Архонт.

Просто — Архонт.

Без титулов, без доменов.

Выглядел — как тень.

Или как отражение в мутной воде.

Черты — размытые, текучие.

Каждый видел своё.

Зефирос видел — себя.

Только... неправильного.

Вывернутого.

«Я слышал, — сказал Архонт, —

Ты любишь играть.»

«Люблю», — ответил Зефирос.

«Хочешь сыграть со мной?»

Другие боги отводили глаза.

Что-то в Архонте было... неправильным.

Пугающим.

Даже для богов.

Зефирос должен был отказаться.

Должен был уйти.

Должен был послушать инстинкты.

Но азарт — громче инстинктов.

И гордость — громче страха.

«Хочу, — сказал он. — Давай сыграем.»

Архонт улыбнулся.

(Или — показалось, что улыбнулся.

С тенями трудно понять.)

«Прекрасно.»

Песнь Пятая: Партия

Они играли три дня.

Или три века.

За Столом Судеб время — странное.

Первые раунды — Зефирос выигрывал.

Легко, уверенно.

Архонт играл... плохо?

Или притворялся?

Ставки росли.

Храмы Зефироса — против чего-то туманного.

(«Не беспокойся, — говорил Архонт. —

Я заплачу. Когда проиграю.»)

Зефирос выигрывал.

Народы, ему поклоняющиеся — против обещаний.

(«Ценных обещаний, — уточнял Архонт. —

Ты не пожалеешь.»)

Зефирос выигрывал.

Часть его силы — ветры южных морей.

Архонт поставил — «услугу».

Неопределённую. Будущую.

Зефирос задумался.

«Какую услугу?»

«Когда-нибудь я попрошу.

И ты выполнишь.

Что угодно.

Один раз.»

Это было опасно.

Открытое обязательство.

Перед тем, кого не понимаешь.

Но Зефирос выигрывал.

Всю ночь. Весь день. Вечность.

Он не мог проиграть.

Он был непобедим.

«Согласен», — сказал он.

Архонт раздал карты.

И Зефирос — проиграл.

Песнь Шестая: Падение

«Как?..»

Зефирос смотрел на карты.

Свои — сильные, почти идеальные.

Архонта — невозможные.

«Ты жульничал.»

«Конечно, — легко согласился Архонт. —

Как и ты. Все жульничают.

Я просто — лучше.»

Это была правда.

Зефирос жульничал — немного.

Все боги жульничали.

Это часть игры.

Но Архонт...

«Кто ты?» — спросил Зефирос.

«Я? Я — тот, кто был до богов.

Тот, кто будет после.

Тот, кто играет — по-настоящему.

Не ради скуки.

Ради... коллекции.»

«Коллекции чего?»

Архонт наклонился ближе.

И Зефирос увидел — на миг —

Что скрывалось за тенью.

Тысячи лиц.

Тысячи глаз.

Боги, демоны, существа без имён.

Все — застывшие.

Все — смотрящие изнутри.

Все — пойманные.

«Коллекции вас, — ответил Архонт. —

Вы так интересны.

Такие гордые. Такие глупые.

Такие... вкусные.»

Зефирос попытался бежать.

Не смог.

Проигрыш — контракт.

Нерушимый. Абсолютный.

Даже боги не могут нарушить.

«Не бойся, — сказал Архонт. —

Я не заберу тебя.

Пока.

Я заберу твою услугу.

Сейчас.»

«Какую услугу?»

Архонт достал — откуда-то —

Маленький шар.

Внутри — мир.

Целый мир.

С континентами, океанами, жизнью.

«Это — Зорглбар, — сказал он. —

Мой... эксперимент.

Маленький мир. Неважный.

Но — интересный.»

Зефирос смотрел.

Мир был красивым.

Два солнца. Две луны.

Странные существа. Странная магия.

«Что ты хочешь?»

«Там будет игра, — объяснил Архонт. —

Долгая игра. Моя игра.

Мне нужен... судья.

Наблюдатель.

Тот, кто будет встречать игроков.

Объяснять правила.

Следить за честностью.

Три тысячи лет.

Потом — свободен.»

«Три тысячи лет?!»

«Мгновение, — пожал плечами Архонт. —

Для бога.

Или ты предпочитаешь — мою коллекцию?

Там тоже интересно.

Навечно.»

Выбор был очевиден.

И — не был выбором.

«Что за игра?» — спросил Зефирос.

«Я буду присылать игроков.

Из других миров.

Смертных. Странных.

С дарами, которых сами не понимают.

Их цель — победить Тьму.

Мою Тьму. Которую я создам.

Если победят — мир свободен.

Если нет — мир мой.»

«Зачем?»

Архонт рассмеялся.

Смех был — как треск костей.

«Затем, что скучно.

Как и тебе. Как и всем.

Я играю — чтобы не скучать.

Просто — моя игра больше.

И длиннее.

И интереснее.»

«А если я откажусь следить честно?

Если помогу игрокам?»

«Помогай, — легко согласился Архонт. —

В этом — часть игры.

Ты — не нейтрален.

Ты — на их стороне.

Но — только голос.

Только слова.

Руки у тебя — я забираю.

Тело — забираю.

Силу — забираю.

Оставляю — голос.

Достаточно для судьи.

Недостаточно — для героя.»

Зефирос понял.

Три тысячи лет — беспомощности.

Смотреть, как смертные приходят.

Смотреть, как умирают.

Пытаться помочь — и не мочь.

Только говорить. Только направлять.

Только — надеяться.

«Это жестоко», — сказал он.

«Это — игра, — ответил Архонт. —

Моя игра.

Добро пожаловать.»

Песнь Седьмая: Голос

И Зефирос стал — Гласом Мира.

Первые века были худшими.

Он кричал в пустоту.

Проклинал Архонта.

Проклинал себя.

Пытался вырваться — не мог.

Пытался умереть — не мог.

Пытался забыть — не мог.

Потом — смирился.

Не принял. Не простил.

Смирился.

Потому что выбора не было.

Приходили попаданцы.

Первый. Второй. Десятый.

Зефирос встречал их.

Объяснял правила.

Пытался помочь — словами.

Только словами.

Они умирали.

Не все. Не сразу.

Но — большинство.

И Зефирос — запоминал.

Каждое имя. Каждое лицо.

Каждую надежду — и крах.

«Зачем ты это делаешь?» — спросил он однажды.

Архонт иногда появлялся.

Проверить свою «игру».

«Делаю что?»

«Запоминаешь их. Горюешь.

Они — пешки. Расходный материал.

Зачем привязываться?»

«Потому что больше нечего делать, —

Ответил Зефирос. —

Ты забрал мои руки.

Ты забрал моё тело.

Ты забрал мою силу.

Но память — моя.

И сердце — моё.

Если я перестану чувствовать —

Я стану как ты.

Тенью. Пустотой.

Лучше — боль.

Чем — ничего.»

Архонт смотрел на него долго.

«Интересно, — сказал наконец. —

Может быть, я ошибся.

Может быть, ты — не просто судья.

Может быть — игрок.

Посмотрим.»

И исчез.

Зефирос остался.

Ждать следующего попаданца.

Следующую надежду.

Следующую потерю.

Песнь Восьмая: Тьма

Шли века.

Зефирос наблюдал, как рождалась Тьма.

Не Зиглорд — первые.

Те, кто был до него.

Архонт не создавал злодеев.

Он создавал — условия.

Семена — которые прорастали сами.

Боль. Одиночество. Отчаяние.

Брось в мир достаточно этого —

И кто-нибудь сломается.

Станет Тьмой.

Первый Тёмный Владыка был — эльфом.

Мудрым. Добрым. Любящим.

Пока не потерял всё.

Семью. Народ. Смысл.

Второй — был гномом.

Великим мастером.

Создал оружие — для защиты.

Оружие попало в плохие руки.

Миллионы погибли.

Он не выдержал вины.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Все — разные.

Все — трагические.

Все — понятные.

«Почему они становятся злом?» — спрашивали попаданцы.

«Потому что добро — трудно, —

Отвечал Зефирос. —

Добро требует силы. Каждый день.

Зло — требует только — сдаться.

Один раз.»

Потом пришёл Марек.

Мальчик с цветами.

Зефирос видел его рождение.

Видел — дар.

Видел — маму.

Видел — любовь.

«Этот не станет Тьмой», — подумал он.

Ошибся.

Война. Смерть матери. Ярость.

Деревня — уничтожена.

Мальчик — сломан.

Зефирос смотрел, как Марек идёт по пути Тьмы.

Медленно. Неизбежно.

Как смотрел на других до него.

«Я мог бы спасти, — думал он. —

Если бы имел руки.

Если бы мог обнять.

Если бы мог сказать — вовремя, правильно...

Но я — только голос.

И голос — недостаточно.»

Недостаточно.

Два слова — приговор.

Три тысячи лет — недостаточно.

Песнь Девятая: Почти

Сато Кэндзи.

Самурай.

Номер двадцать три.

Он был — почти.

Сорок семь лет борьбы.

Школы мастеров.

Армия клинков.

Зефирос не надеялся.

Разучился — надеяться.

Но — следил внимательнее.

Сато дошёл до Зиглорда.

Бой — три дня.

Владыка — ранен.

Впервые за сто лет.

«Он победит, — подумал Зефирос. —

Наконец-то. Кто-то победит.»

Сато упал.

Сердце.

Старое, изношенное сердце.

Посреди замаха.

Зефирос — закричал.

В пустоту. Как всегда.

Никто не слышал.

Анна Ковальски.

Эмпатка.

Номер сто сорок шесть.

Она дошла до ворот.

Дальше всех за сто лет.

Зефирос — не дышал.

(У голоса нет дыхания.

Но — что-то похожее.)

Анна остановилась.

Развернулась.

Ушла.

«Почему?! — кричал Зефирос. —

Ты была так близко!

Почему ты сдалась?!»

Она не слышала.

Никто никогда не слышал.

Только в начале.

Только приветствие.

Потом — он исчезал.

Так работало проклятие.

Анна легла под дерево.

И не встала.

Зефирос выл.

Три дня.

Голос в пустоте.

Который никто не слышит.

Песнь Десятая: Сто Сорок Седьмой

Вторник.

Обычный вторник.

В мире под названием — Земля.

Грузовик — белый, с логотипом

(«Транспортировка в иные миры. ООО.» —

Архонт любил шутки).

Человек — на переходе.

Обычный. Неприметный.

С животом. С залысинами.

В руках — пакет с кефиром.

(Не донёс. Жаль.)

БАМ.

И — темнота.

И — падение.

И — Зорглбар.

Зефирос ждал.

Как всегда. Как сто сорок шесть раз до.

С приветствием. С правилами.

С надеждой — похороненной глубоко.

Так глубоко, что почти не чувствовал.

Человек открыл глаза.

Сел. Огляделся.

«Где я?» — спросил он.

И Зефирос ответил — привычно:

«Ты в мире Зорглбар, балду!»

Потом — объяснения.

Попаданец. Избранный. Пророчество.

Всё как обычно.

Всё как всегда.

А потом человек спросил:

«А суперсила?

Мне полагается?

Огонь? Мечи? Бессмертие? Гарем?»

И Зефирос проверил.

Как всегда.

И — замер.

Потому что увидел — нечто.

Чего не видел никогда.

За три тысячи лет.

За сто сорок шесть попаданцев.

Ничего — похожего.

«Скажи что-нибудь», — попросил он.

«Что сказать?»

«Что угодно. Просто — говори.»

И человек заговорил.

Про суп из кроссовок.

Про облака, которые не заплатили налоги.

Про луну с ипотекой на гравитацию.

И Зефирос — рассмеялся.

Впервые за три тысячи лет.

По-настоящему.

Искренне.

От души, которая, оказывается, ещё была.

«Три тысячи лет, — сказал он сквозь смех. —

И только сейчас я понял:

Всё было не зря.»

Песнь Последняя: Свобода

Вася победил.

Не мечом. Не магией.

Разговором.

Зефирос — смотрел.

Как обычно — издалека.

Как обычно — беспомощно.

Но впервые — с надеждой.

Которая не обманула.

Зиглорд — ушёл.

Армия — распалась.

Мир — свободен.

И тогда — появился Архонт.

«Интересно, — сказал он. —

Очень интересно.

Я не ожидал такого.

Слова. Абсурд. Смех.

Никто раньше не пробовал.

Никто — не думал.»

«Игра окончена?» — спросил Зефирос.

«Эта — да.

Будут другие.

Всегда есть — другие.»

«А я?»

Архонт помолчал.

«Ты — свободен.

Три тысячи лет — прошли.

Контракт — исполнен.

Можешь уйти.»

Зефирос ждал этого момента.

Три тысячи лет.

Каждый день. Каждый час.

Свобода. Наконец-то.

Уйти. Забыть. Жить.

Он открыл рот.

И сказал:

«Нет.»

Архонт — удивился.

Впервые за всё время — удивился.

«Нет?»

«Я остаюсь, — сказал Зефирос. —

Здесь. В Зорглбаре.

Не как пленник.

Как... друг.»

«Друг — мира?»

«Друг — людей.

Тех, кто живёт здесь.

Тех, кто придёт.

Я — следил три тысячи лет.

Я — хоронил сто сорок шесть.

Я — знаю этот мир лучше, чем себя.

Он — мой дом.

Теперь — мой выбор.»

Архонт смотрел на него долго.

«Ты изменился, — сказал он. —

Три тысячи лет назад ты был —

Игрок. Азартный. Глупый.

Сейчас ты — другой.»

«Сейчас я — Зефирос.

Глас Мира.

Не потому что должен.

Потому что хочу.»

«И ты — прощаешь меня?»

Зефирос подумал.

«Нет, — сказал честно. —

Не прощаю.

Ты — тварь.

То, что ты делаешь — зло.

Игры с жизнями. Страдания для развлечения.

Я ненавижу тебя.

И буду ненавидеть — всегда.»

«Тогда почему остаёшься?»

«Потому что ненависть — не всё.

Есть ещё — любовь.

К ним. К смертным. К миру.

И любовь — сильнее.

Даже ненависти к тебе.»

Архонт молчал.

Потом — улыбнулся.

(Или — показалось.)

«Ты — интересный, Зефирос.

Самый интересный — за все мои игры.

Может быть — я оставлю тебя в покое.

Может быть — нет.

Посмотрим.»

И — исчез.

Зефирос остался.

В мире, который стал — домом.

Среди людей, которые стали — семьёй.

Свободный.

Наконец-то — свободный.

Эпилог: Ветер

Годы спустя.

Вася сидит на балконе.

Смотрит на закат.

Рядом — Линра. Зефир на коленях.

«Зефирос?» — говорит Вася вслух.

«Да?» — отвечает ветер.

«Ты — счастлив?»

Пауза.

Ветер — мягкий, тёплый — касается лица.

Как ладонь друга.

«Да, — говорит Зефирос. —

Три тысячи лет — ждал.

Сто сорок шесть — хоронил.

И один — спас.

Не мир. Не Зиглорда.

Меня.

Ты спас — меня.

Своими словами.

Своей верой.

Своей — чушью.»

Вася смеётся.

«Рад помочь.»

«Я тоже рад.

Что ты пришёл.

Что ты — такой.

Что ты — несёшь белиберду.

Спасибо.»

«За что?»

«За всё.»

Ветер стихает.

Но — не уходит.

Остаётся рядом.

Как друг.

Как семья.

И где-то между мирами —

Архонт смотрит на маленький шар.

На мир под названием Зорглбар.

На бога, который выбрал остаться.

На человека, который победил абсурдом.

«Интересно, — говорит он. —

Очень интересно.»

И — впервые за вечность —

Не знает, что будет дальше.

Это — беспокоит.

И — восхищает.

Игра — продолжается.

Но правила — изменились.

И это — прекрасно.

КОНЕЦ

«Зефирос: Карточный долг»

Начало всего

Посвящается тем, кто проиграл —

И нашёл в проигрыше победу.

Тем, кто был пленником —

И стал свободным по выбору.

Тем, кто ненавидел —

И не дал ненависти победить.

Свобода — не отсутствие цепей.

Свобода — выбор, что делать с ними.