Зелёная шапочка в зеркальной паутине

Эльмира Светлозарова ненавидела зелёный цвет. Точнее, не сам цвет, а то, что её заставляли его носить. Зелёная шапочка с вышитым листочком сидела на её каштановых волосах как клеймо принадлежности к движению Хранителей Рощ. Модному, правильному, одобренному всеми приличными семьями движению. Её родители были в восторге, когда она согласилась вступить. Правда, Эльмира согласилась только потому, что в движении состояли все её подруги из Зеркальной Паутины, и отказаться означало бы выглядеть несовременной.

Зеркальная Паутина — так называли невидимую сеть, что опутала весь мир, пять лет назад, когда маги Небесной Академии научились вплетать заклинания связи и существенно улучшили простые до этого говорильники. Теперь любой владелец такой кристаллической пластины мог не только говорить, а мгновенно обмениваться посланиями и даже картинками с кем угодно, где угодно. Паутина связывала города и веси, позволяла видеть жизнь других людей, делиться своей, получать одобрение незнакомцев в виде маленьких светящихся сердечек. Для многих, особенно молодых, Паутина стала важнее реального мира.

Сейчас Эльмира сидела на подоконнике своей комнаты, уткнувшись в светящуюся грань говорильника. Плоскость мерцала и переливалась, показывая бесконечную ленту картинок, где кто-то отдыхал на Лазурных берегах, кто-то пробовал новое блюдо в таверне «Золотой Ложки», а кто-то просто запечатлевал своё лицо с разными гримасами.

За окном плескалось щедрое летнее солнце. Птицы горланили в саду так громко, будто устроили соревнование по крику. Где-то вдалеке смеялись дети, плескаясь в пруду. Но Эльмира этого не замечала. Её палец скользил по гладкой поверхности говорильника, пролистывая, пролистывая, пролистывая.

Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что задрожали склянки с зельями на полке.

Отец и мать стояли на пороге с таким выражением лиц, будто приняли окончательное и бесповоротное решение.

Эльмира даже не подняла глаз от говорильника.

— Ты идешь к бабушке, — сказала мать тоном, не терпящим возражений.

Эльмира наконец оторвалась от светящейся грани.

— К какой бабушке?

— К моей матери. К Малефистре.

Эльмира нахмурилась, пытаясь вспомнить. Где-то в глубине памяти шевельнулось смутное воспоминание о высокой женщине. Или это был сон? Или картинка из какой-то сказки?

— Я её не помню.

— Ты была совсем маленькой, когда виделись в последний раз, — вздохнул отец. — Но это неважно. Важно, что ты проводишь всё лето, вцепившись в эту проклятую штуковину.

— Говорильник, папа. Это называется говорильник. И все так делают.

— Именно поэтому ты пойдешь к бабушке. Сегодня.

Через час Эльмира стояла у калитки собственного дома с плетёной корзиной в руках и говорильником в кармане передника. Корзина была набита пирогами, баночкой мёда, вяленым мясом и ещё какими-то припасами, которые мать считала необходимыми для встречи с Малефистрой.

Эльмира вытащила говорильник и принялась вбивать адрес. Пальцы порхали по светящейся поверхности привычно и быстро.

«Домик Малефистры, Старый Лес, седьмая просека, поворот у Камня Трёх Братьев».

Говорильник задумался. Заморгал. Потом выдал карту с проложенным маршрутом.

И сразу же осыпал её предупреждениями.

«Внимание. На маршруте возможны опасные существа».

«Внимание. Качество дороги не соответствует стандартам».

«Внимание. Связь с Зеркальной Паутиной может прерываться».

«Внимание. Нет зарядных башен».

«Внимание. Рекомендуется передвигаться группой».

— Да что там вообще может быть? — возмутилась Эльмира вслух. — Это же просто лес. Обычный лес в получасе ходьбы от города.

Мать поправила ей шапочку.

— Там нет транспортных порталов, дочка. И экипажей по вызову тоже. Придётся идти пешком.

— Пешком? — переспросила Эльмира так, будто ей предложили переплыть океан на бревне. — Совсем пешком?

— Совсем, — подтвердил отец. — И полезно. Ты уже взрослая девушка, семнадцать лет, а дальше собственного квартала не ходила без портала.

Эльмира хотела возразить, но родители уже закрывали калитку. Отступать было некуда.

Она пошла, не отрывая глаз от говорильника. Светящаяся стрелка указывала прямо, потом налево, потом опять прямо. Эльмира послушно следовала указаниям, периодически останавливаясь, чтобы запечатлеть себя на фоне особенно красивого дуба. Или куста шиповника. Или просто так, потому что свет удачно падал на лицо.

Каждую картинку она тут же отправляла в Зеркальную Паутину с подписями вроде: «в походе к бабуле, жду поддержки» или «спасите, меня отправили в дикую глушь без связи».

Сердечки и ободряющие комментарии сыпались в ответ, и от этого становилось легче.

Но чем дальше она уходила от города, тем медленнее появлялись картинки. Потом говорильник начал моргать предупреждением о слабом сигнале. Потом сигнал и вовсе пропал.

Эльмира остановилась как вкопанная. Подняла говорильник выше, потрясла им, повернулась в разные стороны. Ничего. Только надпись: «Связь с Зеркальной Паутиной отсутствует».

— Да вы издеваетесь! — выругалась она, обращаясь к миру в целом и говорильнику в частности.

Лес вокруг молчал. Деревья росли плотной стеной по обе стороны тропинки, их кроны смыкались наверху, создавая зелёный полумрак. Пахло сыростью, прелой листвой и чем-то незнакомым, диким.

Эльмира сунула говорильник обратно в карман и попыталась вспомнить маршрут. «Вроде бы надо было идти прямо до развилки, потом налево, потом… или направо? Или это после Камня Трёх Братьев?»

Она не помнила. Совсем. Все слова родителей о том, как пройти, действительно пролетели мимо ушей, потому что зачем запоминать, если есть говорильник.

А говорильника теперь как бы и не было. Точнее, он был, но пользы от него как от камня в кармане.

Эльмира вздохнула, поправила корзинку и пошла вперёд наугад, надеясь, что тропинка сама выведет её куда надо. «В конце концов, сколько там может быть этих просек? Рано или поздно я найду домик бабушки».

Лес становился всё гуще и темнее.

Тропинка петляла между стволами, то поднимаясь на пригорки, то спускаясь в низины, где воздух был влажным и холодным. Эльмира уже пожалела, что не надела что-то потеплее. Передник и лёгкое платье казались хорошим выбором утром в городе, но здесь, в лесной глуши, каждый порыв ветра заставлял её ёжиться.

Она остановилась в очередной раз, пытаясь разглядеть хоть какой-то ориентир. Деревья. Кусты. Ещё деревья. Всё одинаковое, будто лес нарочно запутывал её.

И тут она их услышала.

Голоса. Мужские, грубые, негромкие. Звук ударов металла о дерево.

Эльмира осторожно двинулась на звук, стараясь ступать тихо. Через несколько шагов тропинка вывела её на небольшую поляну, и она замерла.

Перед ней стояли пятеро мужчин. Все в тёмной, засаленной одежде, с рюкзаками за спинами. У троих в руках были топоры — массивные, с зазубренными лезвиями. У четвёртого какая-то странная пила с зубьями размером с палец. Пятый держал моток толстой верёвки и что-то похожее на крюк.

Инструменты были явно не для прогулок по лесу.

Эльмира медленно вытащила говорильник и, прикрывая его рукой, чтобы не бликовал, бесшумно запечатлела группу. Раз. Два. Три снимка с разных углов. — «Отправлю потом, когда появится связь. Мало ли что. Странные типы».

Только после этого она откашлялась и крикнула:

— Эй! Простите! Вы не подскажете, как пройти к домику Малефистры? Седьмая просека, поворот у Камня Трёх Братьев?

Пятеро замерли так резко, будто их заморозили заклинанием.

Топоры застыли в воздухе. Верёвка выпала из рук. Один из мужчин, самый крупный, с бородой лопатой, медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Эльмире, задержался на зелёной шапочке, потом на корзинке.

Мужчины переглянулись. Потом сгрудились в кучу и заговорили шепотом, явно делая это, чтобы она не услышала.

— Влипли, — прошипел тот, что с пилой. — Здесь никто не ходит. Никогда!

— Заткнись, — буркнул бородатый. — Может, просто заблудилась.

— Да ты посмотри на неё! Зелёная шапочка! Это же… это же внучка ведьмы, наверняка!

— О нет. Точно внучка. Тоже защитница природы, не иначе.

— Может… может, по-тихому? — предложил третий, самый тощий, нервно сжимая топор. — Раз-два, и нет свидетелей.

— Ты что, совсем? — зашипел на него бородатый. — Тогда она нас достанет из любой точки мира! Или из других миров! Ты знаешь, что про Малефистру говорят?

— Знаю, знаю. — Тощий побледнел ещё сильнее. — Говорят, она души вытягивает через сны.

— Вот именно. Надо уходить. Быстро уходить.

Они снова выпрямились, и на их лицах появились натянутые улыбки.

Бородатый шагнул вперёд, спрятав топор за спину.

— Здравствуй, девушка! Мы… мы санитары леса. Следим за порядком тут.

Эльмира нахмурилась.

— Санитары леса? — Обычно она просто вбила бы это в говорильник и получила бы ответ за секунду. Но сейчас светящаяся пластина была бесполезна. — А что это такое?

— А… это… — Бородатый замялся. — Мы вырубаем больные деревья. Помогаем природе, так сказать. Чтобы зараза не распространялась. Благородное дело.

Остальные четверо кивали так усердно, будто от этого зависела их жизнь.

— О, как замечательно! — Эльмира просияла. — Значит, вы тоже за сохранение природы! Как и мы, Хранители Рощ!

— Ага. Именно, — пробормотал бородатый. — Прямо так и есть.

— Тогда вы точно знаете, где домик моей бабушки Малефистры? Седьмая просека?

При имени Малефистры все пятеро снова напряглись.

— Знаем, знаем, — поспешно сказал бородатый. — Только видишь ли, дорога туда… э-э… сложная. Вот пойдёшь сейчас вон по той тропке, — он указал вправо, на едва заметную дорожку, уходившую в чащу, — потом будет ручей. Перейдёшь его, потом ещё через рощицу берёзовую, там увидишь старый дуб с дуплом. От него налево. Долго идти, но дорога верная.

— Очень долго идти, — добавил тощий с энтузиазмом. — Может, часа три. Но зато точно выведет.

— Спасибо большое! — Эльмира кивнула, поправила корзинку и двинулась по указанной тропе.

«Санитары леса» проводили её взглядами, пока она не скрылась за поворотом.

Потом бородатый вытащил из кармана песочные часы, перевернул их и прикинул.

— Три часа туда. Ещё час она будет искать дуб с дуплом, которого там нет. Потом поймёт, что заблудилась. В лучшем случае выйдет к домику старухи к вечеру. — Он оскалился. — У нас ещё полно времени.

Остальные облегчённо выдохнули и взялись за топоры с новым усердием.

А Эльмира тем временем шла по узкой тропке, которая вилась между стволами, заросшая мхом и папоротником. Корзинка по ощущениям становилась всё тяжелее, ноги начинали ныть, но она упрямо двигалась вперёд, периодически останавливаясь, чтобы запечатлеть особенно живописный уголок.

Вот гриб, огромный, с красной шляпкой в белый горошек. Щёлк. Запечатлено.

Вот поляна с полевыми цветами. Щёлк. Ещё одно запечатление.

Вот странное дерево с корнями, вылезшими на поверхность и сплетёнными в узор. Щёлк, щёлк, щёлк. Три снимка с разных сторон.

Память говорильника заполнялась, но Зеркальная Паутина по-прежнему молчала. Ни одной светящейся чёрточки сигнала.

Эльмира шла и шла, пока свет не начал меркнуть. Сначала незаметно — лес просто стал чуть темнее, тени гуще. Потом солнце скрылось за кронами деревьев, и сумерки сгустились так быстро, будто кто-то задёргивал гигантский полог над миром.

Тропинка едва угадывалась под ногами. Эльмира то и дело спотыкалась о корни, цеплялась передником за ветки. Корзинка казалась невыносимо тяжёлой, плечо ныло, а пальцы онемели от того, что она судорожно сжимала ручку.

Лес ожил с наступлением темноты.

Где-то справа хрустнула ветка. Слева зашуршала листва. Сверху ухнуло что-то большое и с треском взмыло в небо. Эльмира вздрогнула и ускорила шаг.

«Это просто сова. Или летучая мышь. Ничего страшного. Обычный лес. Обычная ночь».

Но страх сжимал горло всё туже. Каждый звук казался угрозой. Каждая тень — чем-то живым и враждебным.

И холод. Холод пробирался под тонкое платье, заставляя зубы стучать. Эльмира кутала в передник, но это не помогало. Единственное, что согревало — движение. Поэтому она шла, шла, шла, боясь остановиться.

Говорильник она давно убрала в карман. От его мёртвого экрана толку не было, а руки нужны были для равновесия.

И вдруг, когда тьма стала почти полной, впереди вспыхнули два огонька.

Жёлтые. Яркие. Горящие.

Глаза.

Эльмира замерла, и корзинка чуть не выпала из рук.

Огоньки висели высоко над землёй. Слишком высоко для волка или лисы. На уровне человеческого лица. Или выше.

Из тьмы начал проступать силуэт.

Высокий. Широкоплечий. Определённо мужской, но… странный. Очертания были неровными, лохматыми, будто фигура покрыта густой шерстью или мехом. Или это просто тени так играли. Эльмира не могла разглядеть толком — темнота скрадывала детали, оставляя только общее пугающее впечатление чего-то большого, звериного и опасного.

Силуэт шагнул ближе. Ветка хрустнула под тяжёлой поступью.

Потом он заговорил.

Голос был низким, гортанным, с рычащими нотками, будто слова давались с трудом, проходя через нечеловеческую гортань.

— Кто ты? Что делаешь в землях Малефистры?

Эльмира попятилась, прижимая корзинку к груди как щит. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь лес. Дыхание сбилось. Руки тряслись.

Но знакомое имя — Малефистра — пробилось сквозь пелену страха и вселило крохотную надежду.

«Он знает бабушку. Значит, я на правильном пути. Значит, не всё потеряно».

Она сглотнула, заставляя голос работать.

— Я… я Эльмира. Эльмира Светлозарова. Я внучка Малефистры. Иду к ней в гости. Несу гостинцы.

Последние слова прозвучали жалко, но она честно подняла корзинку, будто это что-то доказывало.

Силуэт застыл. Горящие глаза уставились на неё немигающим взглядом. Тишина растянулась на несколько мучительных мгновений.

Потом голос прозвучал снова, чуть мягче. Совсем чуть-чуть.

— Внучка… — Силуэт будто задумался. — Направление верное. Можешь пройти.

— Спасибо! — выдохнула Эльмира, и облегчение окатило её с головой. — Большое спа…

Но когда она подняла глаза, силуэта уже не было.

Горящие глаза исчезли. Тьма сомкнулась, будто его и не было вовсе. Только лёгкий запах мускуса и чего-то дикого повис в воздухе.

Эльмира осталась одна на тропинке, дрожа от пережитого ужаса и холода.

«Верное направление. Верное. Значит, надо идти дальше».

Она стиснула зубы, поправила корзинку и двинулась вперёд.

Направление, может, и было верным, но тропинка, казалось, никогда не кончится. Она петляла, вилась, уводила всё дальше в лесную глухомань. Эльмира шла на последних силах. Ноги подгибались. Дыхание сбивалось. В глазах мутнело от усталости.

Но лес менялся. Он становился тише. Не пугающе тихим — наоборот, умиротворённо. Ночные звуки смолкли. Не было больше треска веток и зловещего шороха. Даже ветер стих. Только мягкая тишина обнимала Эльмиру, будто лес успокаивался, признавая её право быть здесь.

И вдруг сквозь деревья мелькнул свет.

Тёплый, жёлтый, манящий.

Эльмира ускорила шаг, почти бегом бросилась вперёд, и тропинка вывела её на небольшую поляну.

Посреди поляны стояла хижина.

Маленькая, покосившаяся, с потемневшими от времени брёвнами и заросшей мхом крышей. В единственном окне мерцал свет — свеча или лампа, Эльмира не разобрала.

Она подошла к двери и постучала. Тихо, несмело.

Тишина.

Постучала снова, громче.

Дверь от стука качнулась и со скрипом, разнёсшимся на весь лес, медленно приоткрылась.

— Бабушка? — позвала Эльмира, заглядывая в щель. — Это я. Можно зайду?

Тишина. Только потрескивание где-то внутри — камин, скорее всего.

«Спит, наверное», — подумала Эльмира и осторожно толкнула дверь шире.

Она переступила порог и замерла, не веря глазам.

Хижина внутри… не была хижиной.

Снаружи это строение казалось крохотным, едва ли в две комнаты. Но внутри пространство распахивалось в огромный зал с высокими сводчатыми потолками. Стены были каменными, выложенными тёмным гранитом, и украшены старинными гобеленами с изображениями лесов, гор, драконов и непонятных магических знаков.

«Каменные стены? В деревянной хижине?»

Пол устилали мягкие ковры с затейливыми узорами. Вдоль стен стояли резные шкафы из тёмного дерева, полки с книгами в кожаных переплётах, столики с диковинными безделушками — кристаллами, высушенными травами, склянками с мерцающими жидкостями.

В центре зала горел камин — массивный, с порталом из чёрного мрамора. Огонь в нём пылал ровно и тихо, отбрасывая танцующие тени на стены.

Всё было обставлено со вкусом. Строго, без излишеств, но с каким-то древним достоинством. Каждая вещь на своём месте. Каждая деталь продумана.

Эльмира медленно вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Дверь за спиной бесшумно закрылась.

— Бабушка? — позвала она снова, и её голос эхом отозвался под высокими сводами.

Никто не ответил.

Эльмира ходила по залу, заглядывая в каждую комнату. Их было на удивление много — гораздо больше, чем могло поместиться в покосившейся хижине снаружи. Коридоры ветвились, двери открывались в новые помещения, и каждое было по-своему удивительным.

Вот библиотека с полками до самого потолка, заставленными книгами и свитками. Некоторые переплёты были такими старыми, что кожа на них потрескалась и побелела от времени. Другие светились слабым магическим светом, а на корешках мерцали руны.

Вот лаборатория — длинный стол, уставленный колбами, ретортами и странными приборами. Что-то булькало в одной из склянок, хотя огня под ней не было. Пахло травами, серой и чем-то острым, щекочущим нос.

Вот оранжерея — да, настоящая оранжерея внутри дома! — где росли диковинные растения. Одно тянуло к Эльмире листья, будто пыталось дотронуться. Она поспешно отступила.

«Как всё это помещается в одной хижине?»

Она прошла дальше и вдруг услышала звук. Негромкий, ритмичный. Похожий на храп.

«Бабушка!»

Эльмира пошла на звук, сворачивая то в один коридор, то в другой. За окнами постепенно светлело — рассвет пробивался сквозь лес мягким серым светом. Странно, она была уверена, что до утра ещё далеко, но, может, просто потеряла счёт времени.

Она остановилась у одного из окон и посмотрела наружу. Лес. Светлый лес. Деревья, поляна, туман стелется над землёй. Но место никак не похоже на ту хижину, которая буквально вросла в чащу.

«Куда вообще ведут эти окна?»

Храп стал громче. Эльмира поспешила дальше и наконец, нашла нужную дверь. Она была приоткрыта.

Спальня.

Просторная, с тяжёлыми гобеленами на стенах и массивной кроватью с резными столбиками. На кровати лежала фигура, полностью накрытая одеялом — с головой, так что не было видно ни лица, ни волос. Только бугор под толстым покрывалом, вздымающийся и опадающий в такт дыханию.

Эльмира сделала шаг внутрь и тут заметила следы.

Грязные. Тёмные отпечатки чего-то вроде босых ног. Или лап? Они тянулись от порога прямо к кровати, пересекая чистый ковёр и оставляя на нём бурые пятна.

«Словно кто-то принёс грязь из леса прямо сюда».

Прежде чем она успела обдумать это, из-под одеяла донёсся голос. Хриплый, слабый, прерывистый.

— Здравствуй, внученька.

Эльмира вздрогнула.

— Бабушка!

— Приболела я, — голос надтреснуто кашлянул. — Не подходи близко. У меня… это… волчанка. Да. Волчанка. Заразная. Не протяну я долго… Скажи, зачем пришла?

Сердце Эльмиры сжалось от жалости. Старушка явно страдала. Голос был таким немощным, таким печальным.

Но она всё же подошла ближе. Опустилась на колени рядом с кроватью и поставила корзинку на пол.

— Родители отправили меня к тебе, бабушка. С гостинцами. Вот, — она открыла корзинку, показывая её содержимое. — Пироги с яблоками, мёд, вяленое мясо. Мама сказала, что тебе понравится.

— Как мило, — прохрипело из-под одеяла. — А ещё зачем? Наверняка не только гостинцы принесла.

— Ну… — Эльмира замялась. — Родители хотели, чтобы я провела лето не дома. Говорят, я слишком много времени провожу с говорильником. Вот и решили отправить меня к тебе. Чтобы… чтобы отдохнула от города. Подышала свежим воздухом.

Она начала рассказывать — сбивчиво, местами смущённо. О том, как сидела всё лето дома. О Зеркальной Паутине. О Хранителях Рощ. О том, как заблудилась в лесу, встретила странных санитаров, потом существо с горящими глазами…

И тут одеяло дрогнуло.

Совсем чуть-чуть. Будто кто-то под ним шевельнулся.

А потом Эльмира увидела, как из-под края одеяла высунулось нечто остроконечное. Серое. Покрытое шерстью.

Ухо.

Большое звериное ухо, которое дёрнулось на звук её голоса и сдвинуло одеяло ещё сильнее.

Эльмира замолчала на полуслове.

Ухо замерло. Потом медленно скрылось обратно под одеяло, но теперь покрывало сползло почти до середины лба.

— …Бабушка? — тихо сказала Эльмира.

— Да, внученька? — голос звучал напряжённо.

— А почему у тебя такие… большие уши?

Под одеялом явно напряглись. Потом последовал вздох. Совсем не старушечий — глубокий, утробный.

— Это… волчанка, внученька. Болезнь такая. Уши разрастаются. Ужасное дело. Зато я теперь лучше слышу. Особенно когда моя внученька истории свои рассказывает.

— Но…

— Рассказывай дальше, — голос стал чуть мягче, почти вкрадчивым. — Значит, родители отправили тебя сюда просто так? Отдохнуть? И больше никаких причин?

— Ну… — Эльмира нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Мама что-то говорила, что ты давно меня не видела. Что хотела бы познакомиться заново. Что у тебя тут интересно.

— Интересно, — повторил голос задумчиво. — И ты сама хотела прийти?

— Честно? Не очень. Я вообще не помню тебя. И идти через лес было страшно. И холодно. И я заблудилась. Если бы не тот… тот, с горящими глазами… я бы вообще не нашла дорогу.

Одеяло снова дрогнуло. Край сполз ещё ниже, и теперь было отчётливо видно морду. Длинную, покрытую серой шерстью, с влажным чёрным носом и усами.

— Бабушка, — Эльмира отодвинулась на шаг, — а почему у тебя такой… большой нос?

Под одеялом раздалось что-то похожее на сдавленный смешок.

— Волчанка же, деточка. Места тут суровые. Лес дикий. Я здесь одна живу, со зельями много экспериментировала. Вот и последствия. Нос вырос. Зато запахи различаю лучше. Чувствую, что ты правду говоришь. Пахнет от тебя… растерянностью. И страхом. И усталостью.

Эльмира попятилась ещё на шаг. Сердце забилось быстрее. Что-то было не так. Очень не так.

— И ещё, — голос стал тише, почти шёпотом, — чувствую, что ты добрая девочка. Не со зла пришла. О каких санитарах ты говоришь?

Она открыла рот, чтобы объяснить про странных мужчин с топорами, но не успела.

Потому что на пороге появилась она.

Женщина. Высокая, стройная, с лицом, которому было невозможно дать возраст — одновременно молодым и древним. Скулы острые, словно вырезанные из мрамора. Глаза тёмные, пронзительные, с вертикальными зрачками, как у кошки. Длинные чёрные волосы струились по плечам, а на голове возвышались изогнутые рога — не украшение, нет, настоящие рога, растущие прямо из черепа, отполированные до блеска.

В руке она держала посох — высокий, из чёрного дерева, увенчанный светящимся кристаллом, который пульсировал зелёным светом в такт её шагам.

Одета она была в тёмное платье, облегающее фигуру, с высоким воротником и длинными рукавами. Плащ волочился за ней по полу, шурша, как крылья гигантской птицы.

Её взгляд метнулся от Эльмиры к корзинке на полу, потом к бугру под одеялом.

И лицо её исказилось гневом.

— Ай-ай-ай, не надо! Я всё объясню! — заголосил знакомый голос из-под одеяла.

Тот самый страшный рычащий голос, что встретил Эльмиру в лесу.

Женщина не ответила. Она пересекла комнату в несколько широких шагов — плащ развевался за ней, рога отбрасывали причудливые тени на стены.

Эльмира отшатнулась к стене, прижимая руки к груди.

Женщина даже не взглянула на неё. Она остановилась у кровати и ткнула посохом в грязные следы на полу.

— Ты! — её голос прозвучал как раскат грома. — Грязь! Терпеть не могу грязь!

Она указала посохом на пол, где тёмные отпечатки лап тянулись через весь ковёр, потом на белоснежную простыню, теперь покрытую бурыми пятнами.

— Смотри тварь! Я только вчера постель сменила!

— Ну это… я же просто…

— Замолчи!

Она протянула руку и схватила за ухо.

За большое серое мохнатое ухо.

Пальцы женщины сомкнулись на нём железной хваткой, и она дёрнула.

— Ай! — взвыл голос. — Больно! Отпусти!

— Вылезай. Немедленно!

Она потянула сильнее, и из-под одеяла с грохотом вывалилась фигура.

Эльмира не могла поверить глазам.

Это было оно. Существо из леса. Волк. Вернее, не совсем волк.

Оно стояло на двух ногах, как человек. Рост — наверное метра два, широкие плечи, длинные мускулистые руки, заканчивающиеся пятипалыми кистями с чёрными когтями. Всё тело покрывала густая серая шерсть, под которой явственно проступали мышцы — на груди, на руках, на ногах. Морда вытянутая, волчья, с острыми ушами и жёлтыми горящими глазами.

Это существо было очень быстрым — она это видела. Сильным и опасным. Одним ударом своих когтистых лап оно могло разорвать кого угодно.

И сейчас страшный волк жалобно скулил, зажав лапами ухо, за которое его держала женщина.

— Ну пожалуйста, я же не специально!

— Не специально? — Ведьма сверкнула глазами. — Лежбище в моей спальне? Случайно?

— Ну дай объяснить…

Ведьма подняла посох, целясь в волка.

Он взвизгнул, вырвался из её хватки и отпрыгнул назад с невероятным проворством и грацией, не свойственными таким размерам.

Она замахнулась посохом.

Волк заметался по комнате, сдвинул комод, подпрыгнул — и нырнул за Эльмиру, пригибаясь так, что его огромная фигура оказалась почти полностью скрыта за её спиной.

Эльмира ахнула и инстинктивно вскинула руки, заслоняя его.

Ведьма все ещё держала посох для удара.

— Эй! — крикнула Эльмира. — Как вы смеете с моей ба…

Слово зависло в воздухе.

Она посмотрела на Ведьму. Потом обернулась на волка, который жался к её спине, жалобно поскуливая.

Потом снова на ведьму.

— Нет… — медленно сказала Эльмира. — Это ВЫ! Это вы её волчанкой прокляли! Зачем? Хотите волшебный домик к рукам прибрать?

Повисла тишина.

Ведьма замерла с поднятым посохом.

Волк за спиной Эльмиры тоже застыл.

Потом ведьма расхохоталась. Громко, раскатисто, запрокинув голову так, что рога блеснули в свете камина. Её смех был неожиданно тёплым, почти девичьим, совершенно не подходящим к её грозному облику.

Волк сзади не выдержал и тоже фыркнул, а потом засмеялся — низко, рычаще, но явно искренне.

Эльмира стояла между ними, совершенно сбитая с толку, и чувствовала, как краснеет от смущения.

Ведьма утёрла выступившие слёзы, всё ещё посмеиваясь.

— Дожили… — она покачала головой, глядя на волка. — Я его, можно сказать, на помойке нашла, помыла, отчистила так чисто, а он в моё отсутствие вон чё устраивает!

Волк за спиной Эльмиры виновато заскулил.

Эльмира медленно опустила руки и посмотрела то на одного, то на другого.

— Кто-нибудь вообще объяснит, что здесь происходит?

Ведьма опустила посох и выпрямилась, расправив плечи. Её лицо стало серьёзным, почти торжественным.

— Я — Малефистра, — сказала она низким голосом. — Хранительница Старого Леса. Твоя бабушка.

Эльмира моргнула. Потом ещё раз. Потом покачала головой.

— Нет. Не может быть. Бабушки… бабушки старые. С седыми волосами. С морщинами. А вы…

— А я какая?

— Вы… вы моложе моей матери выглядите!

Малефистра усмехнулась.

— Магия, внученька. Годы идут иначе для тех, кто связан с лесом.

Она ткнула посохом в волка, всё ещё прятавшегося за спиной Эльмиры.

— А это — мой помощник. Должен охранять лес в моё отсутствие, а не валяться в чужих кроватях, пачкая простыни.

Волк виновато заскулил и попытался стать ещё меньше, что выглядело комично при его размерах.

— Это… — Эльмира с трудом подобрала слова. — Это что, оборотень?

— Да, — кивнула Малефистра. — И у него целых две ипостаси. Волк и грязный волк.

— Эй! — возмутился волк хриплым голосом. — Я просто торопился!

Эльмира медленно опустила руку на голову волка. Тот дрогнул, замер, будто боялся пошевелиться. Под её ладонью шерсть была на удивление мягкой, тёплой.

— Как ты, бабушка, к братьям нашим меньшим относишься! — с упрёком сказала Эльмира. — Он же живое существо! Нельзя так с ним!

Малефистра подняла бровь. Потом медленно прошлась взглядом по зелёной шапочке Эльмиры.

— А, очередная жертва Зеркальной Паутины? — в её голосе появились насмешливые нотки. — Хранитель Рощ? Защитница природы в зелёной шапочке? Ещё и на Грету, наверное, подписана?

Эльмира покраснела.

— Грета — очень важная личность. Она призывает всех заботиться о природе. Это модно и современно.

— Модно и современно, — повторила Малефистра. — Забота о природе? Скажи мне, внученька, а ты знаешь, сколько энергии нужно на работу твоей драгоценной Зеркальной Паутины, на каждое сердечко под картинкой?

— Ну… не знаю. Много?

— Огромные башни, жрущие магию дни и ночи напролёт. А говорильники? — Малефистра указала на карман Эльмиры, где лежала светящаяся пластина. — Знаешь, из чего их делают?

Эльмира замялась.

— Из… кристаллов?

— Из лунных кристаллов, — Малефистра шагнула ближе, и её голос стал жёстче. — Которые образуются только в основаниях редких деревьев. Столетних дубов. Тысячелетних сосен. Деревьев, которые помнят мир до людей. И дровосеки на всё готовы пойти, чтобы их добыть. Вырубают целые рощи. Ищут. Уничтожают всё, что надо и нет. А потом уходят дальше, в глубину леса, туда, где ещё сохранились старые деревья.

Эльмира слушала, и с каждым словом внутри что-то сжималось. Она вспомнила бесконечную ленту картинок в Паутине. Сотни, тысячи людей, каждый день запечатлевающих каждый шаг. Она сама. Каждый куст, каждое дерево на пути сюда запечатлела зачем-то.

— А ещё, — продолжала Малефистра, — люди живут в Паутине. Смотрят на чужие жизни. Завидуют. Грустят. Злятся. Тратят годы, просто пролистывая картинки. Жизни, потраченные впустую. И всё это пожирает мир. Моё дело — его защищать.

Эльмира хотела возразить. Хотела сказать, что Паутина — это связь, общение, способ быть ближе друг к другу. Но слова застревали в горле. Потому что она вспомнила, как провела всё лето, уткнувшись в говорильник. Как ничего не помнила из слов родителей, потому что была занята картинками. Как до сих пор не знала толком дороги, потому что полагалась на светящуюся пластинку.

Малефистра, видя её молчание, смягчилась. Она вздохнула и переключила внимание на волка.

— Ну? — спросила она. — Объясняйся.

Волк неуверенно выглянул из-за спины Эльмиры.

— Ты… ты никогда не говорила о внучке, — пробормотал он. — Я её увидел в лесу, она сказала, что идёт к тебе, и я… я решил, что это шпион. Или ловушка, или яд в корзинке. Мало ли кто под видом родственников пробирается. Вот и придумал такой способ. Чтобы всё разузнать. Послушать, что она скажет. И она почти рассказала про санитаров…

— Санитаров? — Малефистра нахмурилась.

— А эти? Санитары леса. — Эльмира полезла в карман и достала говорильник. — Вот, сейчас покажу.

Она начала листать внутреннюю память. Картинка за картинкой — дубы, кусты, поляны, собственное лицо, ещё дубы, ещё поляны…

— Где же они… — бормотала она, пролистывая дальше.

Наконец нашла.

— Вот!

Она протянула говорильник Малефистре. Та взяла его, прищурилась, глядя на светящееся изображение.

На нём были запечатлены пятеро мужчин с топорами, пилами и верёвками. Грубые лица, тяжёлые инструменты, рюкзаки за спинами.

Лицо Малефистры медленно исказилось. Глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. Зрачки превратились в щёлки. Кристалл на посохе вспыхнул ярче, залив комнату зелёным светом.

— Дровосеки, — прошипела она.

Волк за спиной Эльмиры виновато сжался, поджав хвост и прижав уши.

Малефистра медленно обернулась к нему. Её взгляд мог бы заморозить кипящую воду.

— Это была твоя работа.

— Я… я думал, она важнее…

— Важнее? Пока ты устраивал спектакль в моей спальне, они рубили деревья!

Волк сжался ещё сильнее, почти распластавшись по полу.

Малефистра посмотрела на них обоих. На виноватого волка. На растерянную Эльмиру, всё ещё державшую руку на его голове.

Она выдохнула. Долго. С усилием.

— Ладно, — наконец сказала она. — Ты, — она указала на Эльмиру, — у меня в гостях. Располагайся. А ты, — она ткнула посохом в волка, — уберись здесь. Всю грязь. Все следы. Постель смени. И стол накройте. Гостинцы на кухню. Я скоро вернусь.

Она развернулась, плащ взметнулся за ней чёрным крылом, и широкими шагами направилась к двери.

— Куда вы? — спросила Эльмира.

— Объясняться с «санитарами леса», — бросила Малефистра через плечо.

Она распахнула дверь, вышла наружу и хлопнула ею так, что стены содрогнулись.

Эльмира и волк остались стоять посреди спальни, глядя друг на друга.

— Ну… — протянул волк неуверенно. — Мне, наверное, убираться надо.

— Наверное, — кивнула Эльмира.

Он почесал за ухом когтистой лапой.

— Меня, кстати, Серым зовут. Просто Серый. Не очень оригинально, знаю.

— Зато… понятно, — Эльмира улыбнулась. — Я Эльмира. Но ты уже знаешь.

— Знаю, — он виновато опустил морду. — Прости за… ну, за всё это. С кроватью. И притворством.

— Ничего. Ты же хотел защитить бабушку.

Серый благодарно вильнул хвостом и принялся за уборку. Оказалось, что когтистые лапы на удивление ловко управлялись с тряпками и вениками. Эльмира помогала, постелила чистое бельё, вытирала следы.

Когда они закончили и накрыли стол гостинцами из корзинки, Малефистра всё ещё не вернулась.

Вернулась она только к вечеру.

Дверь распахнулась, и она вошла, отряхивая плащ. Волосы были чуть растрёпаны, на щеке — пятнышко сажи, но выражение лица было удовлетворённым.

— Всё улажено, — объявила она, опуская посох у порога. — Санитары больше не побеспокоят. Надолго.

— Что вы с ними сделали? — осторожно спросила Эльмира.

— Отправила добывать уголь. Для Северного Предела. На год. Бесплатно. Заодно подумают о пользе честного труда.

Серый фыркнул, но промолчал.

Они сели за стол. Малефистра попробовала пирог, одобрительно кивнула.

— Твоя мать всё так же хорошо печёт.

— Лучше всех, — согласилась Эльмира.

И вечер потёк спокойно и тепло. Малефистра рассказывала истории о лесе, о магии, о том, как всё устроено. Серый добавлял смешные подробности, за что получал лёгкие тычки посохом. Эльмира слушала, широко раскрыв глаза, и впервые за долгое время не чувствовала потребности достать говорильник и запечатлеть момент. Она просто была здесь. Сейчас. И этого было достаточно.

***

Оставшиеся дни пролетели как одно мгновение.

Эльмира весело проводила время в лесу, и каждый день открывала что-то новое. Оказалось, что здесь, в глубине Старого Леса, были целые деревни со счастливыми обитателями, которые даже не слышали о Зеркальной Паутине. Они жили просто — работали, смеялись, собирались по вечерам у костров, пели песни.

Малефистра водила её по лесным тропам, показывала потаённые места. Серый шёл рядом, и в его присутствии даже самые пугливые существа не боялись показываться.

Эльмира познакомилась с дриадами, что жили в дуплах древних деревьев и говорили шелестящими голосами. С домовыми, что обитали в заброшенных хижинах и обожали сладости. С водяными, что выглядывали из ручьёв и хихикали, когда она пыталась с ними заговорить. С огненными саламандрами, свернувшимися клубками в корнях старой ивы.

Она изучала книги и свитки в библиотеке Малефистры — читала о магии растений, о древних заклинаниях, о том, как слушать лес и понимать его язык. Времени не хватало. Всегда хотелось узнать больше, увидеть ещё что-то, задать ещё один вопрос.

О говорильнике она вообще забыла. Светящаяся пластинка так и лежала в кармане, мёртвая и ненужная.

***

Как-то утром они сидели за завтраком втроём — Малефистра с чашкой дымящегося травяного чая, Серый с огромным куском мяса, Эльмира с печеньем и мёдом.

Эльмира молчала, задумчиво ковыряя ложкой в тарелке. Лицо её было грустным.

— Что случилось, внученька? — спросила Малефистра.

— Скоро надо возвращаться, — тихо сказала Эльмира. — Родители ждут. Лето заканчивается.

Повисла тишина.

Серый перестал жевать и виновато опустил морду.

Эльмира подняла глаза и посмотрела на бабушку.

— А можно… можно я возьму Серого с собой?

Волк поперхнулся куском мяса и закашлялся так, что весь стол задрожал.

— Что?! — прохрипел он, когда смог снова дышать.

— Ну, — Эльмира покраснела, но продолжила упрямо, — я буду гулять с ним каждое утро. И вечером. Регулярно. Чтобы не залипать в говорильнике. Обещаю!

Малефистра подняла бровь. Потом усмехнулась.

— Да, — сказала она с нарочитой серьёзностью. — Будешь мыть его каждый день. Он постоянно в грязи. И чесать за ушком. Он это очень любит.

Серый покраснел под шерстью.

— Я не люблю! — возмутился он.

— Любишь, — невозмутимо возразила Малефистра. — Вчера полчаса лапой дрыгал, когда я тебе за ухом почесала.

— Это был рефлекс!

— Конечно, конечно.

Эльмира рассмеялась. Потом Серый тоже фыркнул и присоединился. Малефистра улыбнулась — тепло, по-настоящему.

— Серый останется здесь, — сказала она мягко. — У него работа — охранять лес. Но ты можешь приходить сюда чаще. Хоть каждую неделю. Дорогу теперь знаешь.

— Правда? — Эльмира просияла.

— Правда. И говорильник дома оставишь. Здесь он всё равно не работает.

— Оставлю, — пообещала Эльмира. — Честно.

Серый вильнул хвостом.

— Тогда я буду ждать. И в следующий раз не буду притворяться бабушкой.

— И грязь в дом не притащишь, — добавила Малефистра.

— Постараюсь.

Они снова рассмеялись, и завтрак продолжился — уже без грусти, с планами на будущее и обещаниями обязательно увидеться снова.

***

Когда Эльмира собиралась в обратный путь, Малефистра вручила ей небольшой мешочек.

— Семена, — пояснила она. — Посади у себя в саду. Это цветы из оранжереи, которые тебе понравились.

Эльмира бережно спрятала мешочек в карман.

Серый проводил её до опушки леса. Шёл рядом, молчаливый и грустный. На прощание ткнулся мордой в её ладонь.

— Приходи скорее, — пробормотал он.

— Приду, — пообещала Эльмира и, не удержавшись, обняла его за шею. Он замер, потом осторожно коснулся её плеча лапой.

Потом она пошла по знакомой теперь тропинке — мимо Камня Трёх Братьев, мимо берёзовой рощицы, мимо ручья. Лес провожал её шелестом листвы, пением птиц, тёплым ветром.

Когда она вышла на окраину города, говорильник в кармане ожил, звякнув уведомлениями.

Сотни сообщений. Сердечки. Комментарии. Вопросы, где она пропала.

Эльмира достала светящуюся пластинку, посмотрела на неё задумчиво.

Потом выключила и сунула обратно в карман.

Дома её ждали родители, обеспокоенные и обрадованные одновременно.

— Ну как? — спросила мать. — Понравилось?

Эльмира улыбнулась — широко, искренне.

— Очень. Я ещё вернусь. Обязательно вернусь.

И она возвращалась. Снова и снова. Каждую неделю, как обещала, оставляя говорильник дома и выбираясь на лесные тропы к бабушке, к Серому, к тихой магии Старого Леса.

А зеленую шапочку она больше не надевала. Потому что любила красный...