Зелейщик 3

Глава 1

Огромная, сотканная из тьмы и Истинного Хлада пасть Змеи беззвучно распахнулась в пяди от моего лица. Из мертвых, бледно-синих бельм твари на меня смотрел разумный, древний и совершенно безжалостный голод. Исполинская ледяная кобра изучала меня, и от этого пронизывающего взгляда кровь стыла в жилах даже у меня самого. В ее ледяном сознании не было ни капли сочувствия, только четкое понимание иерархии: она признавала во мне носителя, но ждала малейшей слабины, чтобы поменяться местами.

«Своди счеты, внутренний казначей, — меланхолично подумал я. — Кажись, мы проторговались вчистую. Платить придется душой».

В памяти всплыл хриплый, каркающий голос Белогора, когда он только начинал обучать меня в Волчьем Лесу. Старик тогда не шутил, в его глазах не было привычного цинизма, только сухая констатация факта: «Запомни, парень, такие, как мы, долго не живут…».

Кажется, сегодня Бездна решила, что моя мешковина протерлась окончательно. Хтонь удовлетворенно втянула ноздрями морозный воздух, от которого мои ресницы мгновенно покрылись инеем.

Я перевел взгляд выше, на клочок неба над краем оврага. Оно было цвета застиранного покойницкого савана — мутное, хмурое, равнодушное к судьбе одного мелкого зелейщика, которого сейчас собирается поглотить собственная магия. Южный ветер, который еще вчера казался теплым, теперь звякал ледяными кристаллами, замерзая прямо вокруг исполинской змеиной туши. Мир вокруг умирал, превращаясь в звенящее алмазное стекло.

В этот момент тишину, прерываемую только сухим треском замерзающего воздуха, нарушил шорох осыпающихся камней.

Я судорожно обернулся. На краю оврага, вцепившись пальцами в промороженную траву, стояла Кира.

Зверолюдка была в ужасе. Ее вертикальные зрачки расширились так, что полностью затопили желтизну глаз, превратив их в два черных омута. Уши были прижаты к черепу, а хвост нервно бил по ногам. Она видела, на что я способен, видела, как я резал Гончих, но то, что взвилось над оврагом сейчас... Это было за гранью ее звериного понимания мира. Это было чистое воплощение смерти.

Ледяной Полоз дернулся. Его мертвые, бледно-синие глаза мгновенно перевели взгляд с меня на новую, живую, теплую цель.

Хтонический инстинкт хищника сработал быстрее мысли. Тварь издала шипение, похожее на звук рвущегося металла. Огромный, усеянный бритвенно-острыми ледяными шипами капюшон расправился еще шире, заслоняя небо. Острые, как кинжалы, клыки, сотканные из Истинного Хлада, выдвинулись из пасти. Из горла монстра вырвался густой столб ледяного пара, мгновенно вымораживая воздух в радиусе десяти шагов. Змей припал к земле, готовясь к молниеносному броску, который превратит кошку в кусок мерзлого мяса.

Кира даже не попыталась увернуться. Ледяная аура, исходящая от монстра, парализовала ее звериные рефлексы намертво, пригвоздив к месту суеверным, первобытным страхом.

«Лучший боец! — взревел внутренний прагматик, перекрывая даже рев бури. — Мы теряем верного соратника из-за своей же дурной волшбы! Так мы быстро по миру с сумой пойдем, мать твою!»

Этот мысленный пинок сработал лучше любого зелья Белогора. У меня не было времени вычерпывать из Истока новую порцию стужи. Не было сил выхватывать «Клык». Оставалась только чистая, концентрированная воля мага-зелейщика, который не привык отдавать свое воронью.

С хриплым, звериным рыком я рванулся с колен вперед, буквально в последний миг вставая между Кирой и ледяной смертью. Я вскинул обе руки и голыми ладонями вцепился в нижнюю челюсть монстра.

Удар был такой силы, что мои сапоги пробороздили в промерзшей земле две глубокие траншеи, но я устоял. Ладони мгновенно обожгло диким, нестерпимым холодом, словно я сунул их в жидкое железо. Моя кожа с влажным писком прикипела к ледяной чешуе. Клыки монстра остановились в ладони от моего лица.

— Мое! — прорычал я, глядя прямо в сияющие бельма твари. Магические каналы вздулись, грозя лопнуть, но я наотмашь обрушил на непокорного духа всю тяжесть своего Истока, всю свою злость и нежелание умирать. — На место, тварь!!

Я ментально схватил эту Бездну за ошейник, вдавливая ее в промерзшую землю, доказывая, кто здесь хозяин, а кто — лишь инструмент для проламывания чужих черепов. На это уходила вся Жива, весь запас жизненных сил, накопленный за эти дни. Исток трещал по швам, но Бездна внутри меня начала подчиняться моей звериной воле.

Монстр глухо, разочарованно зарычал, а затем с громким, тяжелым хрустом начал втягиваться обратно. С диким скрежетом, словно наждаком по кости, огромная туша Ледяного Полоза стала превращаться обратно в черный туман. И этот туман, повинуясь моей воле, через мои же ладони и грудь хлынул обратно в Исток, оседая там тяжелым, пульсирующим комком послушной, но всё еще смертельно опасной силы.

Я тяжело, со стоном рухнул на четвереньки, жадно глотая ртом морозный воздух и отхаркивая на помертвевшую траву сгустки стылой крови. Тело не слушалось, руки тряслись, а Исток внутри горел огнем.

Сзади послышался неуверенный шорох. Я скосил глаза. Кира. Она осторожно подошла ко мне, обдав запахом страха и адреналина.

— Ты... ты как? — хрипло выдавила она, сглотнув. — Это... это что вообще было?

— Изжога... — прохрипел я, пытаясь унять дрожь в руках. — Знахарь велел на морозце чаще бывать, дурную кровь разгонять.

Кира нервно дернула уголком губ, оценив черный юмор, и помогла мне подняться. Без ее поддержки я бы рухнул обратно в придорожную пыль. Вместе мы начали медленно, спотыкаясь на каждом шагу, карабкаться вверх по склону оврага.

Наверху, у обочины тракта, нас уже ждала делегация. Десятник Вук, несколько его самых крепких бойцов с взведенными самострелами и опирающийся на посох Белогор. Видок у всей честной компании был бледный, словно они только что увидели призрак Великого Князя в неглиже. Оружие в руках наемников откровенно тряслось, и направлено оно было... ну да, прямо на нас.

Оно и понятно. С дороги им был отлично виден трехметровый капюшон ледяной кобры, взмывший над краем оврага в беззвучном реве.

Вук молча смотрел, как мы выбираемся на тракт. Он перевел взгляд на мои окровавленные губы, на почерневшие от мороза кисти рук, а затем на клубящийся ледяным паром провал за моей спиной. Десятник сглотнул, и я услышал, как клацнули его зубы.

— Я, конечно, всякое на своем веку повидал, — глухо, без привычной командирской хрипотцы произнес десятник. Он медленно опустил меч, и я увидел, как дрожит его рука. Вук вытер выступивший на лбу холодный пот. — Я видел, как люди кишки друг другу выпускают за медяк, видел упырей. Но я думал, мы наняли толкового мага-боевика. Ну, там, сосулькой ткнуть. А не ходячего демона из Бездны, который ледяных змеев из пустоты призывает и голыми руками их дрессирует!

Внутренний прагматик скривился. Репутация «простого зелейщика» разлетелась в пыль. Нужно было срочно спасать имидж, пока нас не расстреляли от чистого сердца и перепугу.

— Демоны берут за работу душами, уважаемый десятник, — я криво усмехнулся, вытирая подбородок рукавом и стараясь стоять прямо, не опираясь на Киру. — А я, как ты помнишь, работаю за еду и проезд. Чувствуешь разницу в тарифах? И если бы я не выпустил этого змея там, внизу, он бы разорвал меня прямо на телеге. Вместе с тобой, твоими лошадьми, самострелами и бочками твоего жирного купца. Считай это издержками магического ремесла.

Охранники нервно переглянулись, но самострелы опустили. В словах «бесплатная охрана» была своя, непреодолимая магия. Белогор, до этого молчавший и внимательно изучавший меня, тяжело вздохнул и похромал ко мне.

— Уберите железки, парни, — бросил старик наемникам, постукивая посохом по камням. — Он свой. Хоть и дурной на всю голову.

Учитель бесцеремонно ухватил меня за подбородок, заглядывая в глаза, затем удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям и помог мне забраться обратно на телегу.

— Хорошо стравил, чисто, — проворчал зелейщик, усаживаясь рядом со мной на тюки. — Я боялся, что у тебя каналы в труху рассыплются. Дурман-корень штука грубая.

Вук еще пару секунд сверлил меня тяжелым, нечитаемым взглядом, видимо, взвешивая: не проще ли пристрелить меня прямо здесь от греха подальше. Но профессионализм и нежелание везти обоз без такой «убойной» стражи победили паранойю.

— Ладно, — процедил десятник. — Товар цел, люди живы, а мытники остались за скалами. Но слушай меня, Яромир. Если эта твоя «издержка ремесла» вылезет посреди столицы, я первый всажу тебе болт в затылок. Мне проблемы с Тайным Сыском не нужны. Трогай!

Обоз со скрипом дернулся и покатился дальше. Наемники поглядывали на нашу телегу с суеверным ужасом, стараясь держаться подальше.

Остаток дня мы ехали в молчании. К вечеру, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в багровые тона, лес расступился окончательно.

Я приподнялся на тюках шерсти, чувствуя, как Исток медленно затихает, оставляя после себя сосущую пустоту и ноющую боль во всем теле. Кира устроилась рядом, не сводя с меня настороженных желтых глаз.

Впереди, в золотистом мареве заката, раскинулась столица Змеиного княжества. Золотой Круг поражал размахом: высокие крепостные стены из светлого известняка, опоясанные глубоким рвом, вздымались в небо. Над городом возвышались десятки острых шпилей, увенчанных позолоченными флюгерами в виде змей, а в самом центре, на возвышенности, громоздилась цитадель Великого Князя — массивный комплекс дворцов, сверкающих богатством. Даже отсюда я чувствовал этот специфический запах: деньги, власть, дешевая человеческая жизнь и дорогие яды.

— Приехали, парень, — Белогор хищно оскалился, глядя на шпили боярских теремов. В его выцветших глазах зажегся огонь предвкушения. — Там, за этими стенами, лежит мое спасение. И наша главная проблема на ближайшее время.

Внутренний счетовод довольно щелкнул костяшками на воображаемых счетах. Второй акт этой кровавой пьесы был окончен. Пора было распаковывать полные кошели, менять шкуру, шить шелковую броню и начинать большую игру по южным правилам. Змеиный город ждал новых хищников.

В столицу мы въехали через Южные Врата, когда солнце уже почти коснулось крыш.

Внутренний прагматик, до этого настороженно оценивающий толщину каменных стен и количество стрелометов на надвратных башнях, теперь с интересом изучал местных. Змеиное княжество полностью оправдывало свое название, и дело было не только в гербах с двуглавым полозом на каждом столбе.

Нас остановил патруль городской стражи. Крепкие мужики в отличных зерцальных доспехах, с тяжелыми бердышами. Но когда старший подошел к телеге проверить купеческую грамоту, я едва не потянулся к засапожнику. Из-под стального шлема на меня смотрели глаза с узкими, вертикальными зрачками, как у настоящей гадюки. А на скулах стражника, там, где у нормальных людей растет щетина, тускло поблескивала мелкая, зеленоватая чешуя.

Местные элиты и цепные псы Князя веками баловались разбавленной кровью пещерных змей и специфическими зельями, чтобы стать сильнее и быстрее. И, судя по всему, эта дрянь передавалась по наследству, превращая людей в хладнокровных ублюдков. Буквально.

Нас пропустили без лишних вопросов — печать Тайного Сыска с пограничной заставы работала лучше любого талисмана.

Обоз, тяжело скрипя осями, втянулся в лабиринт мощеных улиц и вскоре вкатился в просторный, обнесенный глухим забором купеческий двор. Пахло здесь не навозом и хвоей, как на Севере, а дорогими специями, жареным мясом и большими деньгами.

Наш жирный торгаш, который всю дорогу трясся над своими бочками с лунной ртутью, спрыгнул с телеги с такой прытью, будто скинул лет двадцать. Он расплылся в счастливой улыбке, обтирая потливое лицо шелковым платком.

Товар был доставлен. Охрана отработала свой хлеб с кровью. Пришло время платить по счетам.

Вук, мрачный и собранный, отозвал купца в сторону. Они недолго перекидывались словами, после чего торгаш, кряхтя от жадности, все же отстегнул от пояса увесистый кожаный мешок и передал десятнику. Затем купец повернулся в нашу сторону, отвесил короткий, но уважительный поклон. Видимо, рассказы про ледяную кобру уже дошли до его ушей, и он поспешил скрыться в конторе.

Десятник подошел к нашей телеге, на ходу развязывая тесемки кошеля.

— Ну что, Яромир, — хрипло произнес Вук, глядя на меня. — Путь окончен. Вы отработали на совесть. Без твоего... гхм... льда, мы бы легли еще на том тракте. А без мазей твоего Учителя я бы сейчас щеголял культей.

Он вытащил из большого мешка тугой, приятно позвякивающий кошель поменьше и протянул мне. Внутренний счетовод мысленно потер ручки и сделал стойку. Я принял плату. Кошель тяжело оттянул ладонь. Судя по весу, там было не меньше полусотни полновесных серебряных кун и пяток тяжелых кусков рубленого серебра. Щедрая плата для наемника за один переход.

— Серебро чистое, без обвеса, — добавил десятник. Он помолчал, задумчиво потирая шрам на подбородке, а затем посмотрел мне прямо в глаза. — Слушай сюда, Яромир. Ты боец лютый. Да, с башкой у тебя не все дома, и магия твоя пугает до усрачки. Но спину ты держать умеешь. Моей артели сейчас как раз надежный помощник нужен, правая рука. Половину старых рубак мы в лесу оставили, придется новых набирать, а за ними глаз да глаз нужен. Пойдешь ко мне в долю? Плачу честно, контракты берем жирные, боярские. И никаких лесных шатаний — только сытая столичная жизнь.

Внутренний прагматик оценил предложение. Работать под крылом легальной артели — это защита, статус и стабильный доход. Для любого наемника это предел мечтаний.

Но у меня были другие планы. Слишком личные, чтобы втягивать в них честных рубак. И слишком кровавые, чтобы Тайный Сыск потом не повесил всю артель Вука за компанию со мной.

Я убрал кошель за пазуху и покачал головой.

— Благодарствую за честь, десятник. Твое слово дорогого стоит, — я ответил спокойно, со всем положенным уважением. — Но у меня в Золотом Круге свой интерес. Кровный. Если я встану под твое знамя, то рано или поздно навлеку на твою артель боярский гнев или псов Сыска. А подставлять тех, с кем плечом к плечу стоял в сече — не в моих правилах.

Вук ничуть не обиделся. Наоборот, в его глазах мелькнуло понимание и даже облегчение. Опытный волк почуял, что я пришел в этот город не серебро зарабатывать, а перерезать кому-то глотку.

— Понимаю, — десятник протянул мне здоровую руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. — Дело кровное — дело святое. Если когда понадобится толковое железо, болты для самострелов из-под полы или просто тихое место, где можно пересидеть облаву — ищи корчму «Слепой Уж» в Нижнем Городе. Спросишь Вука. Для тебя и твоих людей там всегда найдется чарка крепкого меда и глухой угол.

— Запомню, — кивнул я. Это был ценный подарок. Надежный контакт в чужом, враждебном городе стоил дороже любого серебра.

Мы с Белогором подхватили свои немногочисленные пожитки. Кира спрыгнула с телеги, бесшумно приземлившись на мостовую. Зверолюдка нервно дергала ушами, настороженно оглядывая суетливый купеческий двор и принюхиваясь к незнакомым запахам.

Мы вышли за ворота, окунувшись в шумную, многоголосую толпу столичной улицы.

— Ну что, Учитель, — я поправил перевязь с «Клыком». — Где тут у них самые грязные, вонючие и безопасные трущобы? Ты ведь наверняка знаешь пару-тройку медвежьих углов, где нас не достанет Сыск?

Белогор довольно крякнул, опираясь на посох.

— Обижаешь, парень. Клоака — самое сладкое место в Золотом Круге. Там за серебрушку можно снять угол, а за золотой — купить молчание целой улицы. Идем, покажу.

— Стой-ка, дед, — я неожиданно остановился, заставив старика удивленно обернуться. Внутренний счетовод, до этого пересчитывавший наши активы, властно взял управление на себя. — Клоака отменяется.

— Это еще почему? — нахмурился зелейщик. — Решил прямо на центральной площади шатер раскинуть?

— Нищие бродяги в таком городе привлекают внимание стражи быстрее, чем трупный запах — мух, — резонно заметил я. — Любой патрульный решит докопаться, чтобы вытрясти из нас медяки. А если мы начнем там варить твои зелья, местная шантрапа мигом сдаст нас Сыску за мелкий прайс.

Я выразительно похлопал себя по груди, где в потайных карманах и кошелях покоились трофеи с северного тракта: тяжелые золотые золотники убитых Ловчих, серебро от Вука и драгоценные камни из карманов элитных головорезов.

— У нас полные карманы честно награбленного, Учитель. Мы не будем прятаться по щелям, как крысы. Мы снимем добротный, крепкий терем в зажиточном ремесленном или купеческом квартале. С высоким забором, крепкими воротами и глухими соседями, которым плевать на чужие дела, пока у тебя звенит монета. Там мы получим справную печь с широким шестком да медные котлы для нашего зелейного дела.

Белогор поморгал, переваривая мысль, а затем его лицо расплылось в широкой, беззубой улыбке.

— А ты растешь, ученик. И вправду, хватит по сырым подвалам кости студить.

— И еще кое-что, — я критически оглядел мешковатую, прожженную и заляпанную чужой кровью куртку Киры, а затем и свой поношенный наемничий прикид. — Нам нужно сменить шкуру. Чтобы стать в Змеевнике своими, нужно выглядеть так, чтобы местным гадюкам даже в голову не пришло пробовать нас на зуб. Идем искать лучшего портного.