Зелейщик

Глава 1

Священная роща Перуна гудела, словно растревоженный улей. Здесь, в самом сердце Артании — единственного оплота людей среди бескрайних диких земель, — воздух был иным. Густым, вязким, пропитанным ароматами древней смолы, жертвенной крови и сладковатого дыма. Этот запах пьянил и напоминал: там, за пограничными камнями, царит хаос, но здесь, под кронами тысячелетних дубов, правят Боги и роды.

Я стоял на утоптанной земле капища, в толпе таких же пятнадцатилетних отроков, и чувствовал себя мелкой рыбешкой, брошенной в котел к голодным щукам. Вокруг меня переминались с ноги на ногу наследники древних родов. Лучшая кровь княжества. Все они нервничали, поправляли дорогие кафтаны, расшитые жемчугом, и шептали молитвы. Но их страх был иным. Они боялись получить малый дар, стать вторыми. Я же опасался не получить ничего.

А щуки смотрели на нас сверху. Вокруг священного круга возвышались деревянные помосты, устланные медвежьими и волчьими шкурами. Там восседала истинная власть Артании — Совет Сильнейших.

Справа, развалившись в кресле, сидел Твердослав из рода Медведя. Огромный, как скала, с рыжей гривой волос. Его шею стягивала золотая гривна — знак того, что Медведи держат Северный Вал, защищая нас от ледяных тварей. Слева, в черном одеянии, сидел Войбор — воевода рода Ворона. Сухой, жилистый, с хищным лицом. Вороны владели богатым центром и торговым трактом. Войбор не смеялся. Холодным взглядом скользил по нам, оценивая, взвешивая, отбраковывая.

Между Медведем и Вороном стояло третье кресло. Высокое, резное, со спинкой в виде расправленных крыльев. Кресло рода Сокола, хранителей Южных Утесов. Оно пустовало. Пыль забилась в тонкую резьбу, а бархатная обивка выцвела на солнце. Еще тридцать лет назад там восседал мой дед — великий князь Всеслав. Легенда. Говорили, что он был чистым огнем. Но Боги непредсказуемы. Мой отец, Светозар, унаследовал от деда стать и отвагу, но огонь в его крови оказался слаб. Тлеющие угли вместо пожара. И ярые рода не простили этого. Законы Артании жестоки: место в совете — только для тех, чья сила неоспорима.

Я скосил глаза в сторону. Светозар, мой отец и глава рода, стоял здесь, внизу. По щиколотку в грязи, среди орущих отроков. Его унизили, лишив голоса в совете, но не уничтожили. Все ждали меня. Старики говорили, что сила часто дремлет на детях, чтобы с удвоенной яростью проснуться во внуках.

— Не сутулься, Яромир. — Голос отца прозвучал тихо, но твердо. — Ты — внук Всеслава. Пусть у нас нет золота Медведей и хитрости Воронов, но у нас есть память.

Я выпрямился, одергивая потертый кафтан. Рядом с парчой Святополка — наследника Воронов, который сиял, как новая монета, — я выглядел призраком былого величия.

— Память не зажжет огонь, батя, — едва слышно прошептал я. Отец вздрогнул, но промолчал. Мы оба знали правду. Вся надежда рода была во мне. В наследнике, который за пятнадцать весен так и не почувствовал в себе жара живы. Ни искры. Внутри была ледяная, пугающая пустота.

Ветер качнул ветви дубов. К центру капища вышел верховный волхв Радогост. А в центре круга лежал он. Алатырь. Камень-отец. Черная глыба, на вершине которой плясал священный огонь — белесый, жадный, ждущий крови.

— Смотрины крови начинаются! — прохрипел волхв.

Первой вышла девица из рода Рыси. Хрупкая, с медной косой. Она полоснула по ладони ножом, и капли крови упали в пламя. Алатырь отозвался мгновенно. Белый огонь окрасился в мягкий, янтарно-золотистый цвет. Он не ревел, а словно мурлыкал, выбрасывая снопы теплых искр.

— Дар есть! — объявил Радогост. — Цвет янтаря! Сила целительная, хранительница очага!

Один за другим к камню подходили наследники. Мы все знали иерархию цвета с детства. Если огонь становился зеленым — это сила земли и плодородия. Если вспыхивал синим — это знак воды и разума. Но все ждали главных цветов: войны и власти.

— Здебор из рода Медведя! — Помост дрогнул. Сын Твердослава, кряжистый парень с бычьей шеей, вышел к кругу. Он резанул ладонь своим кинжалом. Пламя взревело, взметнувшись на сажень вверх. И окрасилось в насыщенный, тяжелый багровый цвет — цвет раскаленного железа и пролитой крови. — Сила ярая! — возвестил Радогост. — Багрянец! Воинская доля!

Твердослав на помосте довольно ударил кулаком по колену.

— Наша кровь! Медведь не сдает позиций!

— Святополк из рода Ворона! — объявил глашатай. Тишина стала звенящей. Святополк вышел на свет. Высокий, гибкий, в доспехе из вороненой стали с золотом. Он сиял, казался воплощением власти, всем своим видом показывая пропасть между нами. Бросил на меня быстрый, насмешливый взгляд и подошел к алатырю. Легкое движение ножом. Камень... взвыл. Столб ослепительного, фиолетово-белого пламени ударил в небо, разрывая дым. Самый редкий, самый жаркий огонь. Цвет высшей магии, цвет правителей края. — Великая ярь! — Голос волхва дрогнул от почтения. — Фиолет! Избранник Перуна! Сила княжеская!

Святополк упивался триумфом. Он поклонился совету, уже зная, что победил.

— Яромир из рода Сокола!

Тишина, липкая и тяжелая, накрыла капище. Отец сжал мое плечо так, что я чуть не вскрикнул.

— Иди. Вспомни деда. Я шагнул вперед. Сотни глаз жгли спину. Вот он. Алатырь. Я взял нож. Рукоять была теплой от чужой крови. «Дай мне искру. Хотя бы искру. Не ради меня — ради отца». Я резко провел лезвием по ладони. Боль обожгла руку. Я сжал кулак, и тяжелые капли упали в сердце танцующего пламени.

И алатырь ответил. Огонь дрогнул. Он не стал ни багровым, ни синим. Зашипел, словно в него плеснули болотной жижей. Пламя сжалось, съежилось и... начало гаснуть. Вместо него повалил удушливый, жирный, черный чад. Запахло серой и гнилью. В глубине остывающего огня лишь раз мигнул грязный, желтый огонек и тут же захлебнулся в черноте. Мертвая зола. Черный дым.

Тишина взорвалась хохотом. Смеялся Святополк, смеялись Медведи, смеялась челядь.

— Пустоцвет! — крикнул кто-то.

— Огонь побрезговал!

— Гнилая кровь!

Я стоял, глядя на свою руку. Лицо горело от стыда. Волхв Радогост с отвращением махнул на меня рукой.

— Следующий! А ты... Убери грязь с камня! И проваливай!

Я отступил назад, в толпу. Отец больше не смотрел на меня, опустив голову, и его спина сгорбилась, словно под неподъемным грузом. Я убил его последнюю надежду.

— Смотрины крови завершены! — провозгласил Радогост.

— Постойте! — Святополк вышел вперед. Он сиял в лучах славы, обращаясь к совету. — Боги сказали свое слово! Сильные роды крепнут. Слабые — гниют. Справедливо ли, что род, отвергнутый Богами, владеет Соколиными Утесами? — Он обвел рукой горизонт, указывая на юг. — Соколиные Утесы — это наш щит от моря и дикого поля! Земля плачет под ними! Какой толк от утесов, если у Соколов нет силы защитить границы края? Я замер. Утесы были нашим домом. И ключом к безопасности всей Артании. — Я требую! — гремел Святополк. — Пусть совет передаст Соколиные Утесы нам! Мы очистим их от скверны слабости!

Отец не выдержал. Он шагнул вперед, рука легла на меч.

— Щенок! Ты смеешь посягать на то, что даровано нам кровью предков?! Ты говоришь с князем!

— С князем? — Святополк рассмеялся. — Древность мертва, старик! Как и твой сын! Взгляни на него! Он пуст!

Однако совет молчал. Твердослав нахмурился, потирая бороду. Лишать древний род земель прямо на капище, без войны и весомой причины, лишь по словам юнца? Это было нарушением Покона. Если они отберут земли сейчас, завтра кто-то может отобрать все у них. Нужно было основание, законное право. Святополк увидел эти сомнения. Его улыбка на миг дрогнула. Ему нужен был повод, чтобы забрать земли чисто.

И тут во мне что-то оборвалось. Стыд сгорел в холодной вспышке. Я шагнул вперед, выйдя из-за спины отца.

— Нет! — Мой голос прозвучал твердо. Я выпрямился, глядя в глаза врагу, и машинально сжал кулак, ожидая почувствовать кровь, но ладонь была сухой. Глубокий порез, нанесенный несколько минут назад, затянулся. Но никто этого не заметил — все смотрели на Святополка. — Ты хочешь наши земли? — спросил я. — У тебя нет права на них. Покон на нашей стороне.

— Покон для живых, а ваш род мертв, — огрызнулся Святополк, но я видел, что он ищет выход.

— Один день! — выкрикнул я, обращаясь к совету. Старейшины подняли головы. — Один день ничего не решает! Я, Яромир из рода Сокола, вызываю тебя!

— На поединок? — Святополк положил руку на меч. — Я убью тебя за секунду.

— Нет! Не на поединок железа. На Суд Божий! — Я набрал в грудь воздуха. — Ровно через год! В ночь на Ивана Купалу! Мы оба снова придем сюда. И мы сразимся. Если проиграю... я сам, своей волей отрекусь от утесов и передам их Воронам. Навечно! И Покон не будет нарушен, ибо это будет моя воля!

Толпа ахнула. Совет зашевелился. Твердослав одобрительно кивнул — это был выход. Добровольная передача земель решала все проблемы с законом. Святополк прищурился. Он быстро просчитал варианты. Риска никакого. Пустоцвет не станет магом за год, а земли достанутся ему без политической грязи.

— А если выиграю... — Я сделал шаг к нему. — Твой род заплатит виру и навсегда забудет дорогу к нашим землям!

Святополк расхохотался.

— Год?! Ты просишь год отсрочки перед казнью? И даешь мне земли добровольно? Я согласен! Это будет славная шутка! — Он повернулся к совету и развел руками. — Вороны принимают вызов! Мы подождем год, чтобы забрать утесы по закону!

БАМ! Удар посоха волхва поставил точку.

— Слово сказано! — проревел Радогост. — Земля за землю! Кровь за кровь! Через год! На Купалу! Суд свершится!

Толпа начала расходиться, обсуждая безумца, который продлил агонию своего рода на год. Отец стоял рядом, тяжело дыша. Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах больше не было пустоты. Там был страх, смешанный с болезненной, отчаянной гордостью. Он опустил тяжелую ладонь мне на плечо.

— Ты понимаешь, что наделал, сын? — тихо спросил он.

— Понимаю. — Я посмотрел на свою ладонь, где под слоем чужой копоти белела абсолютно здоровая, гладкая кожа. — Я купил нам время. А время — это единственное, чего у нас не было.