Земля

Я появился на свет, перемазанный слизью и кровью. Мама сказала:

— Ну здравствуй, малыш! Я твоя мама, самый близкий тебе человек. Ты был мной, а теперь можешь действовать сам. Но даже когда мне придётся смотреть на тебя снизу вверх, я буду чувствовать: ты часть меня.

Я растерялся. У меня было так много вопросов!

К счастью, мама была очень мудрой. Мудрой, как Бог.

Чему удивляться? Мать для ребёнка Творец.

Ещё мама была очень честной, предельно.

Как иначе? Разве станешь обманывать самого близкого и дорогого?

Я спросил осторожно, с опаской:

— Где я оказался?

Мама обрадовалась вопросу. Она очень гордилась миром, в который меня привела. Она очень хотела им поделиться.

— Ты на Земле! В прекрасном цветущем раю! — шепнула она восхищённо. — Скоро сам всё увидишь: солнышко, облака и цветы…

— Цветы? — я её перебил. — Что такое «цветы»?

— Цветок — половой орган растений. Цветы так чудесно торчат из земли! Юноши их отрезают и дарят любимым. Ты тоже подаришь, когда подрастёшь!

Я не понимал смысл этого действия. Если цветы «так чудесно торчат из земли», то зачем их срезать?

— Из земли? Что такое «земля»?

— Земля — смесь камней, экскрементов и трупов. Мир основан на трансформации — бесконечной, неисчерпаемой. На поедании друг друга. Тут все поедают всех.

Поедании? Это мне показалось достаточно страшным. Но на страх было некогда отвлекаться, ведь я чувствовал собственный рост: лезли ногти и волосы, пальчики удлинялись. Я умнел на глазах и уже научился ползать.

Ладно, потом разберусь! Лучше спрошу о более важном!

— Для чего я тут, мама?

— Для меня и для папы. Правда папа тебя не хотел. Но ему придётся смириться. Станет любить, куда денется! Разве можно тебя не любить? — мама прижалась горячей щекой. — А ещё для людей. Впрочем, они тебя тоже не очень-то ждут.

Всё это мне показалось абсурдным. Если меня тут не ждут, то зачем создавали? К тому же это был ответ на вопрос «для кого?», а не «для чего?».

Я снова промямлил:

— Мам, для чего?

Мама нахмурила брови и строго сказала:

— Не задавай таких глупых вопросов! Вырастешь, сам разберёшься!

Я ей поверил. Не верить маме я не умел.

Степь зазеленела, покрылась цветами. Тёплый ветер гнал по небу лёгкие облачка. Я чувствовал, что очень быстро меняюсь. Я уже бегал и прыгал. Я доставал своей ручкой до маминой талии.

— Мама, что значит «расти»? Когда я подрасту — стану умным?

— Конечно! Очень на это надеюсь!

— А потом? Стану огромным, всезнающим и всесильным?

— Нет. Это место занято Богом. Но ты сможешь стать человеком.

— Человеком? Каким?

— Да любым! Ты свободен, перед тобой все дороги открыты!

Как я обрадовался! Больше всего я ценил свободу, развитие, возможности.

— Все-все? Совершенно любые?

Мама поджала губы.

— Ну, не совсем. Мы ведь не богачи. Я не смогу окружить тебя лучшими воспитателями и отправить в престижный ВУЗ… Но мы не бедняки! Я отдам тебе всё, что смогу. Для меня ты самое важное, самое дорогое! — мама меня обняла крепко-крепко, как может лишь мама: — К счастью, ты родился здоровым!

— Здоровым? Что это значит?

— Бывает, рождаются дети с какими-то отклонениями. Не могут ходить, разговаривать, думать. Страдают всю жизнь.

Я и представить такого не мог! Неужто в раю такое возможно?

— Мам! Но со мной ведь такого не будет?

— Конечно же нет! — мама отвела в сторону взгляд. — Наверное… Когда-нибудь в старости это, конечно, случится… Возможно, и раньше… Я буду молиться, и Бог не допустит!

Я не понял совсем ничего. Понял только, что не хочу это слышать, и перевёл разговор:

— Разве есть Бог, кроме тебя?

Мама расхохоталась:

— Ну какой же я Бог! Бог на небе! Как он решит, так и будет!

Вот так свобода! Больше похоже на рабство. А я так мечтал о свободе…

— Нужно смириться! — продолжила мама. — Смирение — самое главное.

— Мама, мне плохо. Внутри что-то ползает. Там, в животе.

Добрые руки погладили мой животик.

— Ничего страшного! Паразиты-гельминты. Они бывают у всех. На этой райской планете их больше, чем свободноживущих. Можно сказать, мы в раю паразитов. Да и мы сами…

— Что они делают?

— Ничего. Живут себе, пьют твою кровь. Не бойся! Это не страшные хищники, вроде тебя! — мама расхохоталась от мысли, что её карапуз — страшный хищник.

— Хищники? Что это такое?

— Животные, поедающие других.

Я замер от ужаса, когда мама опять мне сказала про поедание. Я уже знал, что такое боль.

— Так всё устроено, очень разумно. Чтобы выжить, ты должен отнять жизнь других. Тысячи, тысячи жизней. Это и есть развитие — лишь приспособленный выживет и передаст свои гены.

Я надеялся, что боли не будет. Что мама будет молиться, и добрый заботливый Бог не допустит, чтобы кто-то кого-нибудь съел. Как я понял, Бог был всемогущ.

Но меня волновало смирение, ведь я так мечтал о свободе. Смиряться я не хотел. Ну ни капельки! Я мечтал реализоваться и зазвучать.

— Мам? Какой смысл молиться, если всё будет по божьему плану? О наших желаниях Бог знает и так, только они для него не имеют значения.

Мама ответила резко:

— Нужно, и всё! Лучше подумай о будущем. Ты кем хочешь быть? Как ты хочешь звучать?

— Может, я стану тогда офицером, как папа? Они такие красивые!

— Красивые на параде. В окопе, среди грязи и крови, среди ошмётков погибших друзей…

Я замер от ужаса и залепетал:

— Не хочу, не хочу, не хочу… Буду лучше писателем!

— Отличная мысль! — похвалила мама. — Если опишешь красиво войну, убийства и кровь — заработаешь денег.

— Не хочу, не хочу, не хочу… Я опишу эту степь, облака и цветы!

Мама насупилась.

— За такое денег тебе не заплатят. Кому интересны цветы?

— Врать я не буду! Хочу писать правду!

— Правду не любят — она пугает и беспокоит людей. За правду посадят в тюрьму. Непременно!

Мама вдруг посветлела в лице:

— Придумала! Будь музыкантом! В музыке по определению не может быть лжи — она передаёт только чувства, не мысли.

Я очень обрадовался. Я был счастлив, когда была счастлива мама, и мне не хотелось снова её огорчать.

— Да! Научусь писать музыку — прекрасную, как эта цветущая степь. В музыке будут шорохи ветра и рокот прибоя, пение птиц и журчание ручья.

— Нет-нет! — мама рассыпала по плечам золотистые кудри, озабоченно покачав головой. — Так не пойдёт! Кому интересен вой ветра и бульканье вешней воды? Музыка должна быть ритмичной! Такой, чтобы пьяным подросткам хотелось под неё танцевать.

— Но…

— Пойми! Я должна говорить тебе правду. Ведь если я буду врать, ты испытаешь острейшую боль разочарования, столкнувшись с реальностью. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Мамочка, я понимаю!

— Будет лучше, если к музыке ты добавишь слова.

— Слова? Про цветы? Про солнце и ветер?

— Нет. Про деньги и грёбаных сук. Такие слова людям нравятся больше.

По очень красивой весенней степи шагали девчонки. Они болтали о том, как найдут богатого мужа и уедут из «грёбаного Мухосранска» в огромный бетонный город. Ещё говорили о детях — о том, как их надо воспитывать, чтобы они позаботились в старости. Мужья ведь до старости не доживут, уничтожив себя на работе.

Подружки курили, плевались и матерились. Они были очень красивые — нисколько не хуже степи, облаков или солнца.

Я понял, что ужас должна оттенять красота, иначе не будет страданий.

Летнее солнце палило нещадно. Степь выгорела, превратившись в сухие колючки.

Я вырос, стал сильным и умным. Но мама сердилась: «Пора бы тебе зазвучать! Пора жениться, детей заводить! Я с тобой не навечно!»

Не навечно? А говорила не бросит!

— Мама, где мне найти девушку? Красивую, умную, добрую и заботливую, как ты? И чтобы так же любила!

Мама расхохоталась.

— Никто не будет любить тебя так, как я. Ничего не поделать!

После нахмурилась и немного смутилась.

— Ты замечательный, но такую, как ты описал, тебе не найти. Таких слишком мало на свете.

— Мало? Но это ведь рай!

— Даже если найдёшь, то она на тебя не посмотрит. Выбрать нужно девчонку попроще. Смирение, помнишь?

— Некрасивую и неумную? Злобную эгоистку? Но такую я не хочу!

— Полюбишь такую, которая согласится остаться с тобой. Общие дети объединяют.

— Выходит, любовь — это вовсе не выбор, а просто инстинкт?

Мама снова напомнила о смирении.

— Семья — это тяжкая ноша! Как работа примерно.

— Но я хочу счастья! Всегда! На работе, в семье. Хочу, чтобы было легко…

Мама строго оборвала:

— Легко? В жизни так не бывает! Жизнь основана на преодолении проблем и несчастий. Только так закалишься и станешь мужчиной!

— Для чего?

— Ты, сыночек, о чём?

— Для чего закаляться? Что будет в конце? Что-то очень особенное, как праздничный торт?

— Не совсем. В конце будет старость. Чтобы её пережить, нужно стать закалённым.

Пожухла, иссохла трава. Лето кончилось. Холодало.

Я оглянулся по сторонам. Все вокруг пожирали друг друга. Энергии не хватало. Нужно было всё время её восполнять. Создания занимались лишь этим, да производством потомков.

— Неприспособленный тут погибает. Лучше бы и тебе приспособиться.

— Но это ужасно!

— Как иначе сделать развитие?

Как иначе сделать развитие? Получается, мама всё-таки Бог?

Мама продолжила мягко, но строго:

— Всё это лишь от любви. Если бы каждый мог выжить и передать ущербные гены, мучений было бы больше.

Я подумал: «Неужто может быть больше?»

Люди строили, разрушали построенное и строили снова. На головы сыпались бомбы, города лежали в руинах.

— Такая игра. Цель — развитие и совершенство, — мама снова пожала плечами. — Надо смириться, принять её и приспособиться.

— А как же свобода?

— Получишь свободу, когда приспособишься!

Землю трясло. Людей смывало огромными волнами, города заливало расплавленным камнем, кварталы падали в трещины.

— Разве это отбор? На войне гибнут лучшие — самые добрые, честные и отважные, а от катастроф все подряд!

— Это отбор. Выживает не сильный и умный, а наиболее приспособленный. Выживает не добрый и честный, а хитрый. Строй дом в правильном месте, выгнав оттуда другого, и не ходи на войну! Хитрые и приспособленные войны устраивают, а не гибнут в них!

Люди маршировали под разноцветными тряпками, привязанными на длинные палки, чтобы тряпки было видно издалека. Люди дули в огромные медные трубы, чтобы далеко было слышно.

Люди шли через площадь в красивой одежде, чтобы производить впечатление. Люди громко кричали и пели весёлые песни. Люди шли вдаль, а обратно уже привозили гробы. Гробы были обыкновенными, а покойники тихими.

— Что происходит? — спросил я у мамы.

— Борьба идей. Идея уничтожается вместе с носителем.

Я заметил и детские гробики.

— А дети причём?

— Дети впитывают идеи, как губка.

— Значит, мы все только губки? Но где же свобода?

— Свобода свободой и счастье счастьем, но главное в жизни — уметь приспособиться и терпеть. Знаешь, сколько ещё будет боли? Тебе ведь меня хоронить!

Я замер от ужаса. Я считал маму всесильной, бессмертной. Мой мир возник по её повелению и по её повелению развивался.

— Не беспокойся! К тому моменту ты подготовишься. К тому моменту я даже тебе надоем.

В это я не поверил. Я уже научился не верить. Я понимал: когда умирает мама, мир рушится, а внутри умирает Бог. К смерти Бога нельзя подготовиться.

Я вырос уже выше мамы, она задирала голову вверх. Я многое знал, мама мною гордилась. Размышляя, кем стать, я уже превратился в философа, только так и не понял, чему отдать жизнь.

Я вырос, а мама стала старушкой. Я очень боялся её потерять и ходил к ней всё чаще.

Она утешала:

— Не бойся! Увидимся на Небесах. Смерть не самое страшное. Остаться калекой намного страшней. Лежать десятками лет, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Больше всего мне хотелось вернуться из этого рая обратно в небытие. Но я так сделать не мог, ведь маму бы этот поступок ужасно расстроил. Разве возможно оставить маму одну?

— Но почему же не «отключить» человека? Зачем эти бессмысленные мучения?

— Многие тут хотели бы отключиться — алкоголики, наркоманы... Это удел слабаков! Надеюсь, ты не слабак? Сильный должен терпеть!

— Зачем?

Мама расстроилась.

— Опять ты несёшь чепуху! Осторожней, разгневаешь Бога! Скажи лучше, кем решил стать?

Я знал, что людям приходится в этом раю нелегко, и ответил:

— Стану верным помощником людям! Буду строить дома, украшать города, помогать заболевшим…

— Девушку хочешь? Хочешь детей? — оборвала меня мама.

Конечно, я очень хотел. Для поцелуев с мамой я был слишком взрослым.

— В таком случае нужно стать кем-то другим. У помощников тут нету денег. Они есть у хитрых политиков, важных начальников и бизнесменов-посредников. Есть у продажных блогеров и обманщиков-инфоцыган. Есть у врачей, лечащих травками рак. Есть у генералов-убийц… Девушки обожают всех этих людей и с удовольствием дарят им деток! Выбирай, что тебе по душе? Как ты будешь звучать?

Я молчал. Я пытался запомнить родное лицо. Мама стеснялась морщин и снимать себя не позволяла.

Степь покрылась сугробами — белыми, очень холодными холмиками. Под одним из них покоилась мама. На моём лбу сияли шестёрки — бог умер, ничто меня больше не сдерживало.

Я остался один. Говорить стало не с кем. Впрочем, я и не хотел. В словах больше не было смысла, осталось лишь зазвучать. Только я в этом мире звучать не желал.

Я ещё подождал и остался никем. Дыханием ледяной пустоты, осколком зимнего ветра. Я непременно кем-то бы стал, если бы был настоящий выбор, вместо горстки предложенных судьбой вариантов.

Вариантов? Я понял, что был лишь один вариант, который и реализовался.

Я думал об обитателях странной планеты, от которой они без ума. С чего люди взяли, что оказались в раю, если им сравнивать не с чем?

Потом я исчез… чтобы снова очнуться уже в новой жизни и с новой надеждой на счастье, любовь и свободу.

Не может быть ад на неделю, на год или жизнь.

Ад навсегда.