Земля золота и крови

Спой нам, ветер, про чащи лесные,

Про звериный запутанный след,

Про шорохи ночные,

Про мускулы стальные,

Про радость боевых побед!

Василий Лебедев-Кумач

Человеку, который прошел со мной по Африке весь этот путь - Анне Оуэн посвящается.

В начале октября 1899 года Теофраст Багатель сошел с парохода «Замок Хаварден» на землю Капской колонии, доселе ему неведомую, и был безмерно горд тем, что проделал весь этот путь в одиночестве. Шутка ли, без малого три недели вдоль западного побережья Чёрного континента. Он представлял себе бурное море, скалистые берега, агрессивные племена, жаждущие поживиться обломками кораблекрушений, и все прочие бедствия, подстерегающие отважных путешественников на страницах популярных романов. Будь с ним Меркатор, он бы непременно сказал, что за любителями береговой наживы вовсе не надо ходить так далеко, и кивнул бы на Корнуолл или Шетлендские острова.

Багатель, конечно, очень странно ощущал себя: ему не хватало общества Меркатора, но на письмо с приглашением присоединиться к очередному приключению британец не ответил. Багатель уже знал, что тот не всегда может позволить себе потакать своим желаниям, но иногда связан иными обязательствами, о которых не имеет права говорить с гражданином Франции. Одному было неуютно и непривычно, но в конце концов он взрослый человек, мужчина, ученый с мировым именем, и уже числил себя опытным путешественником, в активе которого Балканы и Кипр, и он, конечно, мечтал о Китае. Казалось бы, что может угрожать ему в цивилизованной Южной Африке?

Случилось так, что в этом году Багатель заболел страной Офир. Он грезил прославленной экспедицией царя Соломона, прослеживая в научных и фольклорных источниках ее золотой след, как старатель прослеживает драгоценную жилу, отверг аравийскую и индийскую гипотезы за полной ненужностью «следовать морем», с огромным энтузиазмом поддержал версию покойного Карла Мауха1, прочитал все, что нашёл, и, наконец, созрел, чтобы «понюхать воздух» на месте. В его воображении слово «Африка», написанное чёрным, дрожало в горячем золотом ореоле.

От возбуждения Багатель не мог спать, приставал к экономке с финикийцами, их государством, экспортом и торговыми путями, научился отличать бечуанов от басуто, и их обоих — от готтентотов, прочитал все про англо-зулусскую войну и возлагал особые надежды на помощь и общество Фредерика Бёрнема, рассчитывая заинтересовать его новой экспедицией в Большой Зимбабве. Собственно, надежда на Бёрнема, лучшего разведчика в Южной Африке, помогла ему смириться с отсутствием в этом путешествии Маркуса Меркатора, потому что Багатель привык, что все его приключения совершаются в диалоге.

Он даже думал купить пробковый шлем, но потом решил удовольствоваться панамой. И вот спустя двадцать дней, из которых каждый одарял его восхитительным закатом, сопровождаемым бокалом неизменного красного вина, он сошел по трапу в Кейптауне и с немалым трудом проложил себе дорогу против течения в толпе, жаждущей оказаться на борту «Замка Хаварден». Вокруг него кипела немецкая, голландская, английская и французская речь. И семьи, это все были семьи. Благополучные европейские семьи. Чёрных здесь было не больше, чем в порту в Марселе.

— Да что тут происходит? — сердито воскликнул он. — Выглядит так, будто все они спасаются бегством!

— Так и есть, — ответил ему билетер. — Затевается война, и всяк, кто не бур, а «понаехал», окажется в Оранжевой республике заложником. Здесь еще по-божески, сэр, а в Натале, говорят, трансваальские уитлендеры штурмуют пароходы в Дурбане, северные же прорываются в португальский Мозамбик. Одно дело буры, понимаешь, а что затеют племена, если одни белые начнут стрелять в других? Хочешь ли ты с семьей оказаться на территории, где больше нет закона, и каждая армия реквизирует у тебя фураж? Осада Булавайо всего три года назад была.

Багатель нервно моргнул, последним усилием вырвался из портовой суеты, мимо безликих пакгаузов, накрытых облаком угольной пыли, взял извозчика до вокзала и по железной дороге отправился в Кимберли навстречу своему приключению.

Сперва эта местная узкоколейка нервировала его, навевая худшие воспоминания о поездке на Балканы: особенно страшно ему делалось в поворотах, когда все кренилось и скрипело, однако проводник успокоил его, сказав «она хорошо держит», и еще «сам Родс ею не гнушается, когда надо». За окном длился и длился зеленый пояс Кейптауна, без затей и импорта кормивший свою столицу, Путь предстоял длинный, больше тысячи километров... а Меркатор посчитал бы на мили... но прочь, уныние!

Попутчиков у Багателя не было: может, во втором классе и теснее, но те, кто привык путешествовать первым, ехали нынче не вглубь станы, а наоборот, выбирались оттуда. Поговорить было не с кем, так что он прильнул к окну и во все глаза смотрел на открывавшуюся ему Африку.

Вспучились холмы, по их склонам побежали виноградники, Багатель вспомнил, как ему нахваливали перспективы местного виноделия: мол, климат тут лучше, чем во Франции, а заморозков не бывает, и рабочая сила дешевле европейской. Скоро завоюют рынок.

Виноградники кончились, и начался вельд, тот самый, еще не сдавшийся под напором цивилизации. Кое-где, конечно, виднелись поселки и даже шахтные сооружения, но особой активности там Багатель не приметил: всю мелочь, как акула, пожирал «Де Бирс». И, вероятно, это отсюда в преддверии конфликта сматывалось гражданское население. И то сказать, если тут что-то развернется, одинокого фермера или частного старателя стопчут не свои, так чужие. Тем паче, что на войне нет своих, а нынче еще все — с пушками.

Багатель жаждал увидеть слонов или жирафов, но ему не повезло: промелькнули несколько стай каких-то бурых собак, которых он счел за шакалов, но после, когда дорога легла вдоль длинного тихого озера, он увидел у берега тысячи фламинго, окрашенных закатом. Он смотрел и смотрел на них, пока на небесах сгущалась синяя тьма, и небесные создания, стоявшие на одной ноге, стали пепельными, а после и вовсе растворились в ночи. Тогда и он, как в детстве, вручил свою душу Богу, чего уже почти никогда не делал в размеренной жизни в цивилизованных землях, и лег спать, чтобы утром узреть все тот же бескрайний вельд.

1 Карл Маух — немецкий исследователь и картограф, первым провёл раскопки Большого Зимбабве и выдвинул версию о том, что это и есть библейская страна Офир. Трагически погиб (возможно, имитированное самоубийство) в 37 лет (выпал из окна). На самом деле честь первооткрывателя Большого Зимбабве принадлежит авантюристу Адаму Рендеру.