Земляне

На этот раз пробуждение было иным. Первое, что ощутил разбуженный разум — холод. Непривычный, неестественный холод. Он чувствовался совершенно иначе, словно проникал в самую глубь тела, не находя на своём пути никакого препятствия. Так длилось, кажется, целую вечность, а затем, когда уже хотелось завопить от страха, внутренние резервы организма начали наполняться живительным теплом.

Стоило открыть глаза, и резкий, обжигающий белый свет заставил сощуриться, заставил болезненно заморгать. Он был другим. Более ярким и в то же время странно, пугающе блёклым. Хотелось цветов, спектров, но вместо этого лишь белый, унылый и простой.

Пришлось сделать вдох. И снова неразборчивые ощущения, странные, унылые запахи, непонятный привкус во рту. Хотелось пробудиться от этого столь реалистичного сна. Сколько он длился? Память подсказывает: год. Да, точно, они вылетели год назад и всё это время провели во сне. В бесконечном, тревожном сне. В перерождении.

Рядом кто-то был. Огромный силуэт навис над мутным стеклом. Пара постукиваний, и крышка неторопливо сползла вниз. Перед глазами мелькнула зелёная, членистая конечность, а затем показался её владелец. Третий — всплыло в памяти имя. Ответственный за пассажиров и контакт с туземцами. Его голова нависла сверху, глаза внимательно смотрели, разглядывали, проверяли.

— Слышишь меня? Как самочувствие? Двигаться можешь? — его безгубый зубастый рот испускал громкие скрипучие звуки. Незнакомые, но и странным образом понятные.

— Не всё сразу, Третий, — он удивился собственному голосу, хрипловатому, мягкому, куда более звучному, чем раньше. Хоть что-то теперь стало лучше. Поработал непослушной челюстью, губами — поразительно неудобными приспособлениями, весь потенциал которых ещё только предстояло открыть.

— Во времени мы ограничены, — напомнил наставник. Снова протянул руку, осторожно потрогал подопечного, сначала по лицу, затем спустился к груди, надавил на мягкий живот. — Давай поспешим. Как тебя зовут?

— Меня… — в голове оказалось пусто. Третий, заметив его замешательство, медленно указал пальцем на монитор рядом с капсулой. Он приподнялся на локтях, прочитал: «Алексей Петрофф».

Имя ничего не значило. Оно было новым, с которым придётся прожить какое-то время. Прошлое, данное при рождении, испарилось из памяти, вернее, стало просто непроизносимым новым речевым аппаратом, и даже в мыслях едва ли удавалось его воспроизвести. Что же, теперь он Алексей — самец, поправка — мужчина славянской внешности, голубоглазый, с короткими русыми волосами и неисчезающей полуухмылкой. «Наглая морда», — подумал он, рассматривая отражение в зеркале, что мгновение назад было экраном.

— У нас чуть больше часа до прибытия, — напомнил о себе Третий. Наставник сидел на полу и казался гигантской зелёной скульптурой в окружении миниатюрных капсул. Неспешно вращая головой, он наблюдал одновременно за двумя пробудившимися людьми, впрочем, похоже, именно Алексею доставалась львиная доля его внимания.

— Дай пару минут привыкнуть к… конечностям, — Петрофф вытянул руки, пошевелил пальцами, удивляясь их удобности и в то же время не понимая, для чего нужно столь большое их количество. — Когда смотришь со стороны… — задумчиво сказал он, – всё выглядит очень даже цельно, гармонично и практично. А когда вертишь ими вживую, то чувствуешь себя очень и очень странно, я бы даже сказал — несуразно.

— Привыкнешь, — кивнул Третий. — Ты стал быстрее говорить, двигаешься уверенно. Это хорошо. Попробуй встать.

В этом наставник был прав. Алексей поначалу не понимал, почему Третий так странно и очень медленно, если не сказать — заторможенно, двигается. Но дело тут было вовсе не в зелёном великане, а в самом Алексее: это он стал быстрее, резче, суетливей. Вероятной причиной мог быть ускоренный метаболизм людей, проявляющийся буквально во всём, в том числе и в мышлении. С этим ещё только предстояло разобраться, и потому Петрофф старался не особо вдумываться в происходящее, плыть по течению и следовать словам старших.

— Они несколько лет только ходить учатся, а ты требуешь этого от меня сразу же, — улыбнулся он. Лицо странно исказилось, мышцы приятно напряглись, зубы обнажились. Его первая улыбка и ощущение были странными, очень и очень странными. Но чертовски приятными. — Смотри, я мимику освоил.

— Начальные азы, — флегматично кивнул Третий, протянул руку, растопырил пальцы, предлагая помощь в нелёгком деле — первом выходе из капсулы. — Надеюсь, передвижение на двух ногах ты освоишь столь же быстро.

— А то, — заверил его Петрофф. Кожа вокруг рта натянулась и готова была лопнуть. Он ухватился своей крошечной ладонью за лапу гиганта, приподнялся, пробуя различные движения, совсем как в детстве, когда выбирался из родительского яйца. Получалось скверно и неуклюже, но получалось. Но тут взгляд коснулся соседней капсулы — его коллега точно так же выбиралась наружу, совершенно самостоятельно. Самка. Женщина на более продвинутом человеческом, красивая и обнажённая, на экране светилась Наташа Иванова. Алексей почувствовал, как по телу пробежала волна жара, странная и пьянящая. Сначала ударившая в голову, затем резко, бескомпромиссно спустившаяся в низ живота. Он возбудился.

От неожиданности и нового для себя явления — стыда, смущения, вожделения — он рухнул обратно в мягкую капсулу, схватил с рядом стоявшего стола одежду, прикрылся. Устремил взгляд в потолок, стараясь расслабиться, переключить мысли на что-то другое, нейтральное и отстранённое. Сердце бешено стучало, дыхание сбилось. «Неужели у людей каждый раз так? Неужели столько проблем и ненужных физиологических реакций лишь от одного только вида особи противоположного пола? Это же непрактично! Как они тогда вообще могут о чём-то думать, кроме спаривания?» Алексей поймал себя на том, что слишком углубился в данный вопрос и позволил ещё лишь секунду на воспоминания о себе прежнем, когда ничего похожего и близко не испытывал, когда брачный сезон был раз в год, когда следовала долгая и продуманная прелюдия, прежде чем партнёры решатся начать процесс спаривания. Миссия. У него есть миссия, на которой и стоит сосредоточиться.

Восстановив сбившееся дыхание, он торопливо оделся, прямо там, лёжа в капсуле. Мало того, что одежда была для него в новинку и, как с ней справляться, знал лишь в теории, так ещё и поза оставляла желать лучшего. Пыхтя и чертыхаясь, Алексей покончил с инопланетными излишествами и теперь мог наконец-то сделать тот самый важный — первый — шаг.

Ухватившись за край капсулы, Петрофф рывком попробовал подняться, но встретившись взглядом с Третьим, рухнул обратно. Наставник с превеликим удовольствием наблюдал за телодвижениями новоиспечённого человека. В людском языке, что был буквально вшит в мозг, нашлось ещё несколько определений: умиление, любопытство. А вот виновница всего этого вынужденного безобразия уже стояла в проходе, сложив руки на груди, и, кажется, выражала недовольство задержкой.

— Я уже почти, — проворчал Алексей, повторил попытку. В этот раз удачную. Ступни коснулись холодного пола, подарив бурю новых ощущений, прежде всего удивительное жжение на коже. Он схватил ботинки, быстро напялил, каким-то неведомым образом умудрившись сохранить равновесие на одной ноге. Поистине чудеса людской биологии. Покосившись на Третьего, поразмыслил, а смог бы в прежней жизни сделать то же самое?

— Готов!

— Замечательно, — протянул наставник, медленно поднялся, рефлекторно пригнув голову, чтобы не коснуться макушкой потолка. — Познакомься со своим партнёром, будете работать в паре.

— Привет, Наташа, — он помахал рукой, широко улыбнулся, подумал, что, наверное, выглядит как идиот. Это ещё больше его позабавило, вернее, сам факт того, что теперь размышляет совсем как человек.

— Привет, Алексей, — она повторила его жест, напустила саркастическую улыбку на своё милое личико, закатила глаза к потолку. — Познакомились. Теперь можем идти?

— Конечно, — озадаченно ответил Петрофф, до конца не понимая, что чувствует. Коктейль из эмоций нахлынул холодным потоком, мигом смыв всю радость и желание проявлять инициативу. Он посмотрел на Третьего, тот на него, затем грузно развернулся, задел хвостом капсулу. Извинился, попробовал повернуться в другую сторону, поджал хвост, наконец вышел в проход.

— Идёмте, – наставник махнул рукой в сторону единственного выхода, хотя «махнул» — это слишком громко сказано, скорее повёл рукой. Медлительность чересчур резко бросалась в глаза и вызывала недоумение и вопрос, который чертовски сильно хотелось задать. Просто безудержно.

— Третий, — поддался желанию Алексей, — это, конечно, моё субъективное восприятие, но почему ты такой медлительный? — он бросил взгляд на других великанов, будивших остальных контактёров: все как один передвигались словно в замедленном фильме.

— Верно, — протянул наставник, остановился, неуклюже наклонился к подопечному. — Всё дело именно в вас, а не во мне. Вы слишком активны, у вас быстрый метаболизм, нет внешнего скелета, намного подвижнее суставы. Поэтому я и кажусь вам таким… А теперь подумай, каково мне поспевать следить за вами, — он рассмеялся, заскрежетал зубами.

— С этой стороны, ты, конечно, прав, — Петрофф почесал затылок и, поймав недовольный взгляд Наташи, заторопился к выходу. — Мы, кажется, первые, остальные ещё только выбираются из капсул, — он обернулся, попытался улыбнуться, разрядить непонятное напряжение, возникшее между ними. — Так что можем особо не торопиться.

— Верно, — кивнул Третий. — Давайте я впереди пойду, вы дороги не знаете.

— Так мы до конца года не доберёмся, — возмутилась Наташа, тряхнула копной своих светлых волос и тут же принялась убирать непослушные локоны с лица.

— А это не важно, главное — идти впереди остальных, — пошутил Алексей, посмотрел на коллегу, получил полный недовольства взгляд. Сделал себе пометку разобраться, в чём же тут дело, как только представится случай. — Третий, прошу, мы пойдём за тобой.

Людям пришлось расступиться, едва ли не вжаться в стены, чтобы наставник смог спокойно пройти и не задеть никого. Коридор, в который они шагнули следом за великаном, будто нарочно спроектировали так, чтобы в нём было совершенно невозможно разойтись двум огромным жукам. Петрофф усмехнулся, мозг в очередной раз подсказал ему новое определение, и он задался вопросом, а действительно ли в человеческом восприятии его племя ассоциировалось именно что с насекомыми. Спросить бы об этом у Ивановой, но та, весьма вероятно, снова применит свой полный презрения взгляд голубых глаз.

— Третий, — окликнул провожатого Алексей. — Мне кажется, тебе будет куда проще, если мы пойдём впереди.

— Он же сказал, что пойдёт первым, — напомнила Наташа. В голосе скользнула нотка раздражения, да и движения стали более резкими и напряжёнными.

— Сказал, — как можно спокойнее ответил Петрофф, развернулся к напарнице, подождал, пока она обратит на него внимание, и тогда продолжил: — Но посмотри на его хвост — так же неудобно ходить. И да, прости, конечно, но объясни, что с тобой происходит?

— Ничего! — отмахнулась она и, секунду помедлив, сказала уже спокойней: — У меня какой-то сбой с самого пробуждения. Боюсь, во время моей перестройки произошла какая-то ошибка. Мне очень сложно себя контролировать. Всё вокруг раздражает.

— Это поправимо, — ответил Третий. Он остановился, попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на ведомых. Получилось едва ли. — Мы сталкивались с таким дисбалансом организма. Диагностировали ещё во время выращивания тканей. Создали лечение. Ты не дефектна, перестройка тебе не нужна. Пойдёмте, я покажу, как это исправить.

— Видишь, — Алексей просиял довольной улыбкой, — всё поправимо.

Наташа вздохнула, мотнула головой и пошла следом за наставником, стараясь держаться подальше от коллеги так, чтобы между ними всё время находился громоздкий, свёрнутый, как у хамелеона, хвост. Петрофф периодически посматривал на неё, незаметно, стараясь не раздражать, отчасти понимая, как ей тяжело. Эмпатия тоже была для него в новинку, точнее, столь сильная эмпатия, от которой порой становилось довольно больно, однако очаг этой странной боли определить не удавалось — видимо, существовал некий специальный орган для таких переживаний.

Стараясь отвлечься, Алексей стал рассматривать Третьего. Его хвост всё ещё сохранял изрядную гибкость и в то же время уже начинал обрастать пластинами, пока едва заметными, но с возрастом они увеличатся и станут настоящим украшением. В остальном поверхность зелёного тела оставалась гладкой, даже на голове ещё не выросло ни одного шипа. Третий был молод, возможно, года четыре или пять, не более. В лучшем случае они с Алексеем были ровесники, но всё же он склонялся к тому варианту, что наставник куда старше.

До следующего достаточно большого помещения они шли довольно долго. Виной тому были отнюдь не люди, что буквально дышали в спину великану. Петроффу даже пришла в голову безумная мысль: а не запрыгнуть ли на спину наставнику и не прокатиться. Приличие и воспитание взяло верх, но задумка ещё долго грела ему душу, заставляя мечтательно улыбаться.

Наконец столовая. Большая, если не сказать — огромная, комната с кучей столов, между которыми могли легко разойтись два жука. Третий подвёл их к центру зала, указал на места, опустился рядом, распрямил хвост. Застыл в ожидании, поглядывая, как подопечные размещаются друг напротив друга. Наташа выбрала сторону Третьего, даже придвинулась к нему поближе, рискуя в случае чего получить нечаянный удар лапой.

— Первый приём пищи, — довольно протянул Алексей, потирая руки. — Думаю, у людей вкусовые рецепторы куда чувствительней, чем у… — он осёкся, впервые задумавшись, как же называть народ, частью которого оставался лишь формально.

— Договаривай, — настояла Иванова.

— Не знаю, — признался он, смутившись, кажется, даже покраснев. — Как, по-твоему, люди будут нас называть? — кивнул на Третьего, — нас прежних.

— Как угодно, — пожала она плечами. — В их истории много эпитетов, как приятных, так и оскорбительных. Мне на ум приходит только «жуки». И увы, не могу припомнить другого определения. Всегда, когда человечество сталкивалось с народом подобного строения, их именовали именно что жуками. Ну, может, ещё тараканами.

— Мда, — только и смог выдавить из себя Алексей. Ему было немного стыдно, что в голове роились именно такие мысли. В то же время стало и чуть легче, ведь Наташа думала точно так же, а это уже система. Значит, подобные определения заложены в самой человеческой природе. — Мне даже немного обидно, пусть это и чисто человеческое чувство.

— Можешь придумать самоназвание, — предложила Иванова, смотря куда-то за спину напарнику. — Времени у тебя ещё много, заодно фантазию потренируешь.

В этом она была права. Чем человечней он станет, тем проще будет наладить контакт. Стать эффективным звеном в цепочке посредников — вот главная цель. Беззвучно подошёл, заставив обратить на себя внимание, сотрудник — один из тех людей, что были «созданы» специально и исключительно для обслуживания. Алексей знал о них, но только сейчас увидел первого. Молодой мужчина, так и хотелось сказать — «парень», но высока вероятность, что они изначально ровесники и лишь благодаря генетическим перестройкам их возраст отличался. Что ещё больше удивило, он был очень похож на самого Петроффа, не только телосложением, но и лицом. Кто-то сильно сэкономил на дизайне лиц.

— Приветствую первых пробуждённых, — он улыбнулся, внимательно рассматривая гостей и совершенно игнорируя Третьего. — У вас уже есть индивидуальные предпочтения или желаете стандартный набор?

— Стандартный, — проговорил наставник, выдержал небольшую паузу, поглядел на подопечных, не станут ли те возражать. Не стали. — Добавьте стабилизирующий раствор. Для обоих.

— Конечно, Третий, — он учтиво поклонился, развернулся и довольно резво зашагал к синтезатору пищи.

— Не думаю, что мне нужен этот «стабилизатор», — добавил Алексей, повернувшись, рассматривая двойника. Кроме формы, они почти не отличались: у него преобладали бело-синие тона, у остального персонала доминировали зелёно-жёлтые. И вот поглядывая на этого «юнца», контактёр оценивал, как на нём сидит одежда, как он двигается, и примерял всё это на себя. Похоже, пробудилось ещё одно чувство.

— Лишним не будет, — протянул наставник. Он выпрямился, вытянул короткую шею, завертел куполообразной головой. В столовую как раз начали входить другие пробуждённые в сопровождении собственных наставников. Неспешно они занимали свободные места. В довершении всего по другую сторону зала показалась громоздкая фигура Второго.

Заказанное принесли ещё минут через пять. На стол легли два подноса с человеческой едой, вызвав настоящий ажиотаж от предстоящего пиршества. Они первый раз будут пробовать людскую еду, до того виданную лишь на экране мониторов. В нос ударил запах, яркий, многоцветный, отзывающийся гомоном в желудке. Но прежде чем приступать, пришлось под пристальным взглядом Третьего сделать инъекцию мутной жижи, называемой стабилизатором.

— У людей вроде есть настоящий культ еды, — проговорил Алексей, пытаясь справиться с длинным ломтиком картофеля. На вкус тот оказался солёным и не более. Синтезированная масса чуть похрустывала на зубах, но особого восторга не вызывала. — Только… — он сконфуженно посмотрел на свою тарелку, проглотил первую порцию, чувствуя полнейшее разочарование, — мне представлялось это несколько более вкусным.

— Попробуй ещё что-нибудь, — посоветовала Наташа, с пылким энтузиазмом пытавшаяся совладать с длинными нитями лапши, что никак не желали залезать в рот. На её лицо можно было смотреть бесконечно: как менялись эмоции, как нелепо она шевелила пухлыми губами, стараясь ухватить своенравную еду, помогая себе вилкой. — Люди едят много и с удовольствием.

— Наши синтезаторы смогли воспроизвести основные молекулы, о которых известно, дальше мы следовали согласно рецептам, — пояснил наставник, внимательно наблюдая за процессом поедания.

— Значит, именно такова человеческая еда на вкус, — сделал печальный вывод Петрофф. Он взял стакан молока, сделал осторожный глоток, замер, выпучив глаза от удивления. Первым, к счастью, подавленным порывом было выплюнуть жидкость прямо на стол. С этим удалось справиться, его скулы напряглись, губы плотно сжались. Пришлось проглотить. Алексей скривился, словно откусил нечто невообразимо неприятное, закашлялся, принялся набивать рот картошкой, лишь бы избавиться от мерзкого, прогорклого вкуса. — Нет, с синтезатором у вас что-то явно не так. Это просто невозможно пить!

— Не обо всех молекулах в составе продуктов нам известно, допускаю, что многие отсутствуют или собраны неправильно, — спокойно заявил Третий, кажется, даже радуясь тому, что его не постигла участь пробовать инопланетную еду.

— Я бы даже сказал, что все, — прохрипел Алексей, отодвигая от себя поднос, не желая больше рисковать с гастрономическими экспериментами.

— Ну в самом деле, — возмутилась Наташа. — Ну откуда нам взять настоящую корову, чтобы получить молоко? Что там? Просто белковая масса. Может, и не вкусно, но очень полезно.

— Тогда возьми и мой стакан, — ехидно улыбнулся Петрофф, — не отказывай себе в удовольствии.

— Зря ты так, — она поджала губы, прищурила глаза, взяла свой стакан, повертела его в руках, повернулась к персоналу, что, как статуя, стоял в сторонке и беспристрастно наблюдал, готовый в любой момент прийти на помощь. — Не хотите попробовать? — предложила она парню. Тот смутился, отрицательно покачал головой. — Ну как знаете.

И сделала глоток. Видимо, Иванова была готова морально, поскольку продержалась куда дольше Алексея, добрых секунды три, после чего натянуто улыбнулась, опустила голову, чтобы никто не видел лица. Громко проглотила томившийся во рту напиток. Какое-то время сидела в этой странной позе. Наконец выпрямилась, подняла мокрые глаза, быстро проморгалась, посмотрела на стакан в руке, медленно опустила. И чтобы хоть как-то скрыть свой проигрыш, привстала, завертела головой в поисках чего-то. Или кого-то.

— Второй! — позвала она, подняла руку, помахала.

Высокий, куда крупнее Третьего жук, заметив её, начал движение, продираясь сквозь ряды столов и мельтешащего персонала. Он был красив, в самом расцвете сил. Голову украшали ещё небольшие, но роскошные шипы, панцирь вспучился, готовый вот-вот пойти трещинами, на хвосте в такт движениям поскрипывали прозрачные, отливавшие фиолетовым пластины. Вторая пара рук полностью сформировалась, а вот дополнительные ноги ещё только начали расти. На вид больше восьми лет не дашь.

«Интересный выход из положения — сменить тему самым крутым образом», — подумал Алексей, испытывая непонятную тревогу и волнение от пристального внимания вышестоящего начальника. Он боялся оплошать, показать себя недостойным возложенной на него ответственности и той важной цели, которой они все служили. В голове ещё жили воспоминания о том, какой отбор пришлось пройти, чтобы попасть в состав экспедиции — годичному полёту к дому разумной и безумно интересной расы. Возможно, единственной в досягаемом космосе.

— Какой вопрос требует моего внимания? — Второй подошёл к столу, не раздумывая, опустился рядом с виновницей своего беспокойства. Даже сидя он выглядел куда выше Третьего и куда более уверенней.

— Вот этот, — Наташа ткнула себя в грудь, на миг покраснев, но быстро взяв себя в руки. — Мне обязательно их носить? Чисто с практической точки зрения, мне неудобно, смещён центр тяжести, я постоянно за что-нибудь цепляюсь.

— Не понимаю вопроса, — смутился Второй. Надо же, ей удалось одной фразой заставить умнейшего среди присутствующих здесь впасть в полнейший ступор. — Ты говоришь о…

— Да, об этом, — Иванова более наглядно очертила вопрос, натянув форму и выпрямив спину, чтобы «вопрос» стал ещё очевидней. — Можно их убрать или нет? Вон у Алексея их нет.

Алексей поперхнулся. Поймал себя на созерцании груди напарницы, быстро отвёл взгляд, пододвинул поднос с уже остывшей едой и стал закидывать в рот картошку. Второй смотрел на него, неприятно, испытывающее. Неужели Наташа не понимала, что может случиться? Одного слова хватит, чтобы их обоих отстранили и отправили на переделку, вернули первоначальный облик и с позором бы встретили на родине. Мог ли Петрофф что-то сделать? Увы, нет.

— Это естественная часть человеческого тела, — Второй говорил медленно, подбирая слова и пока не выказывая заметного раздражения. — Вас создали по образу и подобию землян. Мы долгие годы наблюдали за ними, получая сигналы, поначалу очень слабые, искажённые, затем всё более чёткие и информативные. Их разнообразие поражало. Вы видели только развлекательные каналы, изучали исключительно общественную и бытовую жизнь. Старцы же сосредоточились на научной части, получая бесценные данные о строении тел, физиологии, химии и биологии людей. И наконец полную цепочку их ДНК. Ушло много времени, чтобы эксперименты по сотворению инопланетной жизни увенчались успехом, и вы — венец этих попыток — состоите из выращенных тканей и органов, в точности повторяющих оригиналы.

Наташа молчала. Буравя взглядом стол, она не находила, что ответить, а может, просто уловила назидательные нотки в голосе Второго и решила не испытывать судьбу. Всё, что он говорил, было им и так известно, разве что действительно, кроме обычной, земной жизни, им мало что удалось изучить. Впрочем, этого и не требовалось. Они контактёры — слепленные по образу и подобию человека, для упрощения общения между расами.

— Вас тогда ещё даже не было, — меж тем продолжал Второй, — и даже Третьего. Из нашего экипажа, пожалуй, только Первый помнит тот день. Пожалуй, самое знаменательное событие последних эпох. Мы уже давно осваивали не только свою систему, но и летали к ближайшим звёздам, изучали и даже пытались поселиться. И вдруг приходит сигнал от другой цивилизации. Просто представьте этот момент.

— Представляю, — усмехнулся Алексей, —Спите вы, значит, крепким сном, и внезапно вас будет часовой и предлагает посмотреть сериальчик.

— Взгляд молодёжи, — недовольно протянул Второй. — Тогда самый первый сигнал, пришедший с Земли, едва удалось расшифровать. Мы не знали, как к нему подступиться и что это вообще такое. Долго перебирали различные варианты, пробовали на устройствах — всё бестолку. В какой-то момент каста учёных решила отбросить привычные способы и подойти к проблеме с другой стороны. В результате мы увидели первые кадры, ещё черно-белые и без звука, нового, столь отличного от нашего мира.

— А сегодня мы летим к нему и вот-вот встретим тех самых землян, которыми восхищаемся, — Наташа позволила себе мечтательные нотки в голосе, она, как и Алексей, с младенчества, ещё буквально только вылупившись из яйца, уже видела бесконечные передачи с Земли.

— Восхищение — это поздняя стадия. Поначалу мы перепугались. Целая цивилизация, чужеродная, воинственная и непонятно зачем славшая нам эти сообщения. Спустя месяцы стало ясно, что сигнал был случайным явлением, побочным, и сильно рассеивался по пути к нам. Тогда великим умам пришло в голову, что это отнюдь не послание, а просто хроника далёкой планеты. Мы успокоились, стали с интересом просто наблюдать. С каждым годом приобщалось новое поколение, появлялся целый культ новый культуры.

— Мой прародитель, пока выходил из спячки, постоянно смотрел североамериканские передачи, так что я вырос на них, жаль, что меня определили на другой континент, — Алексей грустно улыбнулся, стараясь не показать, что недоволен своим положением. Со Вторым это могло кончиться плачевно.

— Да, многие предпочитают именно это вещание, оно наиболее лёгкое для восприятия. Помогает лучше понять жизнь землян, их эмоции. Но у вас есть одна проблема, которую мы так и не смогли решить. Вы знаете лишь то, что было после вашего рождения. А вот то, что приходило ранее, вами игнорировалось. Сначала мы подумывали сделать контактёрами Старцев, но выяснилось, что их организм не подходил для перестройки. Только молодёжь годилась для процедуры.

— Ваш облик, — продолжал Второй, — абсолютно естественен. Неудобства, что, возможно, вы испытываете, временные и скоро пройдут. Увы, такова цена за успех нашего дела. Изучив множество вариантов контактов землян с иными народами космоса, мы пришли к выводу, что они относятся враждебно ко всему, что не похоже на них. И ваша задача именно в этом — быть людьми, насколько это только возможно.

— Они справятся, — поддержал подопечных Третий. — Я не заметил никаких существенных отклонений, всё в пределах внутривидовой погрешности.

— Поэтому, ответом на твой вопрос будет «нет», с ними ничего нельзя сделать. Они часть твоего бытия, прими это, — Второй сказал это с лёгким нажимом, в котором можно было уловить угрозу, мол, или так, или обратно в капсулу. — И твоему партнёру они нравятся, не так ли?

— Да, конечно, — спешно сказал Алексей, но, кажется, потерял нить разговора и не сразу понял, на какой вопрос отвечал. Заметил странный взгляд Ивановой, поёрзал на стуле, чувствуя себя словно на допросе. — Мы с Наташей отличная пара.

— Верно, — довольно протянул начальник. — Он мужчина, ты женщина — естественная конфигурация для людей. Аборигенам будет комфортно в вашем обществе, и у них будет выбор.

— Выбор? — Иванова подняла глаза, полные не то ужаса, не то страха, на Второго.

— Выбора для общения. Люди по-разному чувствуют себя в компании. Кому-то легче и уютней в обществе противоположного пола, кому-то наоборот. Ваша задача — внушить им чувство безопасности, что от нас нет угрозы, что мы такие же, как они.

— Обмануть, — прошептал Алексей.

— Да, обмануть, — услышав его, повторил Второй, — втереться в доверие, прежде чем они увидят наш истинный облик. Прежде чем вы скажете об истинных целях своего визита.

— А стоит ли? — высказал сомнения Петрофф, — показывать наш истинный облик? Не разрушит ли это всё, что мы создавали?

— Возможно, — кивнул собеседник. — Это решение ещё не принято, мы будем исходить из общих результатов общения.

— Странно, — Алексей улыбнулся, почти неосознанно, и, заметив заинтересованный взгляд Второго, решил высказать мысль: — У меня возникло необычное чувство. Человеческое. Мне припомнились многочисленные фильмы, где армии вторжения принимали облик людей и захватывали Землю, истребляя местное население.

— Интересная аналогия, — удовлетворённо ответил начальник. — Я подумаю над ней. Возможно, скорректирую детали контакта.

Петрофф улыбнулся, ощущая пьянящее чувство собственной важности и полезности. Он — среднее звено системы — оказал влияние на умы «верхушки», это ли не задел на будущее? Его отметят и, возможно, в будущем повысят.

— Ешьте, контактёры. и отправляйтесь на смотровую, мы вот-вот прибудем, — Второй поднялся, осмотрел ближайшие столы и неспешно зашагал дальше исполнять свои прерванные обязанности.

— Тебе не кажется, — начала Наташа, — что это несколько… подло?

— О чём ты? — потупился Алексей, перевёл взгляд на куратора, тот внимательно смотрел на него. Проверка?

— О нашем деле, — она пожала плечами, принялась ковырять вилкой в еде. — Понимаю, что новые для нас чувства, но меня это беспокоит то, как мы собираемся поступить с людьми.

— А как мы собираемся с ними поступить? — с нажимом спросил он, подозревая, что Третий всё запомнит и доложит куда следует. Не дело это — контактёрам обсуждать своё задание или, что ещё хуже, решения руководства.

— Как с соотечественниками с южного континента, — осторожно произнесла Иванова, посмотрела на компаньона из-под упавших на лоб волос, посмотрела так, будто прощупывала, проверяла, стоит ли тот её доверия. — Мы взяли то, что нам требовалось, и оставили их на произвол судьбы.

— Мы пытались выжить, — напомнил простую истину Алексей. — Да, согласен, теперь человеческие эмоции заставляют по-другому взглянуть на эту ситуацию, но решение было правильным. Наши предки выжили, сохранили цивилизацию, и мы тому прямое доказательство.

— Значит, ты это тоже чувствуешь, — Наташа продолжала ходить по краю. Замечала ли она, насколько близка к той черте, за которой уже не будет возврата? И почему с такой лёгкостью пыталась прихватить с собой Петроффа?

— Чувствую, — кивнул он. — Но у меня есть логика, и именно ей я руководствуюсь и ставлю её выше всего.

— Человек разумный, — с грустью протянула она, отодвинула от себя поднос, встала, — я наелась, идёмте в смотровую.

— Придём туда раньше остальных, — Алексей встал следом, осмотрел столовую — никто не порывался уходить. Кроме них. — Займём лучшие места.

— Идём, — кивнул Третий, тяжело и неуклюже поднялся, едва не задев стол. Заметив его движения, подбежал прислужник, готовый зачистить место спешной трапезы. — Но хочу заметить, поели вы крайне мало, а работы сегодня предстоит ещё очень много.

— Мы выносливые, Третий, — улыбнулся Петрофф, прислушался к собственным чувствам — нет, пожалуй, ни единого кусочка больше в себя запихнуть не сможет. — Пойдём следом за тобой.

Наставник удовлетворённо кивнул, развернулся, заставив Иванову чуть ли не отпрыгнуть в сторону под угрозой быть задетой хвостом. Наконец свернул его, недовольно урча, зашагал к выходу. Алексей обогнул стол, догнал напарницу, аккуратно ухватил за руку, потянул на себя, заставляя сбавить темп, чуть приотстать от проводника.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, когда их отделяло от жука достаточное расстояние, чтобы не быть услышанными. — Зачем высказываешь сомнения?

— Потому что меня сделали человеком и теперь это внутри меня — сомнения, вопросы, тревоги, — она положила ладонь на грудь, посмотрела на компаньона, высвободила руку. — Ты со мной не согласен? Думаешь, я дефектна?

— Нет, — честно признался Алексей, — не думаю. Ты нормальная. Меня тоже посещают схожие мысли, но это… неправильно. Нельзя давать им угнездиться в твоём разуме, иначе они разрушат всё то, что осталось от тебя прежней. Да, новый «я» с тобой согласен, почти во всём, но логика говорит мне следовать правилами. Мы должны следовать правилам. Обязаны. Любое отклонение, сомнение, неповиновение, и… и мы станем жителями южного континента.

Она замедлила шаг. Посмотрела на него как-то странно, чуть склонила голову, поджала губы. Те непроизвольно, вопреки её воли, задрожали. Секундная слабость — и вот напарница отвернулась, опустила голову, спряталась за занавесом светлых волос. Ещё секунда — и, выпрямившись, вздёрнув подбородок, Иванова заложила руки за спину, делая вид, что разговора не было вовсе, что не было той мимолётной слабости, что никто ничего не заметил.

— В конечном счёте, не так уж и сильно мы отличаемся от людей, — вздохнул Алексей, постарался поспевать за ней, идти рядом, не отставая и не обгоняя. — У нас одинаковые потребности и одинаковые стремления, заложенные эволюцией. И от этого никуда не деться, как ни старайся.

— Уверен? — холодно произнесла она. — Разве мы с тобой не полная противоположность этому утверждению? Нас переделали, нашу биологию, наш образ мысли. Это же может работать в другую сторону. И даже с людьми.

— Ты сейчас…

— Просто представь, небольшая манипуляция с генами и человечество больше никогда не будет воевать, убивать друг друга в бесконечной погоней за ресурсами.

Алексей непроизвольно улыбнулся. Иванова оказалась куда умней, чем он думал. Быстро схватывала правила игры. Конечно же, она говорила не про людей, вернее, не только про них. В первую очередь, о них самих, о том, чего можно было бы достичь, стоило лишь преодолеть устоявшиеся догматы и посмотреть на ситуацию трезво. Да, они могли бы перестать драться за ресурсы, за те самые ресурсы, ради которых и проделали весь этот путь длинною в год. Чтобы разграбить тех, кто слабее и менее развит. Теперь людям уготована судьба жителей южного континента.

— Не нам это решать, — вздохнул он. — Единственное, что нам под силу, — выполнить, то для чего нас создали.

— Конечно, — холодно отрезала она, всё больше закрываясь.

Третий ждал их на поворотом. Наставник повернулся боком, перегородил коридор, покорно замерев, и лишь глаза его бдительно следили, подмечая каждую деталь. Петрофф расправил плечи, стараясь как можно больше походить на человека, не обременённого никакими сомнениями и тем более мыслями, способными поставить под угрозу успех всей миссии. Он лишь крошечный винтик огромного механизма, но даже его «поломка» скажется на функционировании всей системы.

Жук, удостоверившись, что всё в порядке и его подопечные не заплутали в абсолютно прямом коридоре, без дверей и ответвлений, продолжил свой неспешный путь. Иванова молчала. Алексей тоже. И тем не менее он украдкой размышлял над её словами — те, как назойливые комары, кружили в его голове, то подлетая, то удаляясь. Сменяли друг друга, но с одинаковой эффективностью заставляли усомниться в правильности своих действий. В глубине души хотелось вернуться, вернуться назад, домой, снова стать обычным жуком, совсем как Третий.

Перед его глазами предстала картина родины, далёкой и такой притягательной. Хмурые, расцвеченные радужными всполохами небеса, густые непролазные джунгли, уютная, безопасная нора. И сон, долгий, почти в полгода длинной сон. Подходило время для первого размножения, и Петрофф, как ещё совсем юный и неопытный, должен был пройти обряд посвящения в компании сверстников. Потом брачные игры, и если у него появится пара, то они уединятся и принесут во время спячки по одному яйцу. Весной вылупятся личинки и начнут свой, вполне самостоятельный путь. Таков был цикл. Год за годом. Но не у всех.

У Третьего, к примеру, была иная судьба. Он представлял касту управленцев — той части общества, что принимала решения и могла себе позволить распоряжаться ресурсами. Возможно, хорошо проявив себя в деле опекунства, его повысят до Второго, а там, годам к десяти, и до Первого. Следом придут и привилегии. Более безопасное жильё, охрана, неограниченная еда и партнёры. Все блага, что могла дать родная планета. Всё ещё могла дать.

Алексей вспомнил и другую сторону жизни. Ресурсы, что ценились всё дороже. Сон, становившийся с каждым годом всё дольше. Небо, всё чаще и чаще затянутое пеленой облаков. И холодные зимы. Длинные холодные зимы. Многие его сверстники, те, что росли в одном гнезде с ним, покинули планету, пытаясь попытать удачу в ресурсных колониях, но даже там, по слухам, жизни была нисколько не легче. Одно было ясно каждому одногодке: их мир умирал, медленно, но неизбежно.

И Земля была одной из возможностей. Одной из…

Они остановились. Третий пропускал коллегу. Жук рангом повыше скользнул в дверь, большую, от пола до потолка и необычайно широкую. Продолжив движение, Петрофф успел заглянуть внутрь, прежде чем проход закрылся. То был внутренний коридор, не предназначенный для людей. Округлой формы, с ребристыми стенами, светящимися нишами — полностью органический, живой. Таковым был и весь корабль, за исключением людских отсеков, предназначенных для приёма посетителей. Аборигенов, которым не стоило показывать истинную природу гостей, что могла их лишь напугать.

Родная, знакомая планировка и архитектура исчезли за створками, отставив привычные человеческому взору угловатые формы, металл и пластик, холодный, мерцающий свет электрических ламп. До смотровой оставалось совсем ничего. Пространство расширилось, разрослось множеством ответвлений, расходящимися в стороны, но упирающимися в одну большую дверь. Третий остановился, отворил, повёл рукой, приглашая пройти.

Чуть помедлив, Наташа переступила порог первой. Алексею потребовалось немного больше времени. Он волновался, кажется, даже руки тряслись. Самое важное событие в его жизни произойдёт именно здесь, и как тут сохранять спокойствие. Впрочем, всё это исключительно человеческие чувства, неведомые ни наставнику, ни руководству.

Петрофф медленно выдохнул, наслаждаясь странными проявлениями своего тела: сердце неприятно колотило, ноги подкашивались, голова кружилась. И тем не менее было в этих проявлениях тревоги нечто приятное, пьянящее, придающее сил. Он шагнул вперёд. Огромное многоярусное помещение встретило его приглушённым светом и ритмичными вспышками. В самом центре, занимая практически всю переднюю стену, мерцал экран, передавая всполохи космических полей и энергий, что в эту самую минуту разрезали нос корабля. Дверь позади едва слышно закрылась. Третий остался по ту сторону.

— Ты помнишь, как это выглядит? — произнесла Иванова, всматриваясь в гипнотический танец огней. — Старыми глазами.

— Нет, — признался Алексей, неторопливо подошёл, положив ладонь на гладкие, приятные на ощупь перила. Пол опускался ближе к экрану, создавая нишу, где и должны были разместиться контактёры. — Никогда не бывал в космосе. Это в первый раз. Поэтому мне не с чем сравнивать.

— Я тоже, — отстранённо произнесла напарница. — Красиво.

Они постояли в тишине, заворожённо всматриваясь в переливы красок. Петрофф с досадой улыбнулся, жалея, что действительно не видел этого в бытность жуком, когда зрение не ограничивалось лишь одним спектром, да и прочих органов чувств было куда больше. Он чуть покосился на Наташу, размышляя, сколько ей лет и какой она была до перестройки. В какой части планеты обитала, и что привело её сюда, что заставило покинуть родной мир в поисках приключений или славы в световых годах.

Уединение долго не продлилось. Вскоре дверь распахнулась, и в смотровую ворвался поток людей. Дружной толпой контактёры неспешно спустились к экрану, обступили первопроходцев, едва не оттеснив с законного места, взволнованно зашептались, дивясь поражающей взор картине. Наконец наступила томительная тишина, и в ней, словно вспышка во тьме, прогремели шаги.

Алексей обернулся, задрал голову, приглядываясь к балкону третьего уровня. Там появился Третий, посмотрел вниз, кивнул своему воспитаннику. Минуту спустя подтянулись и остальные жуки, превратившись в плотную зелёную полосу со множеством белых пятен глаз. Они молчали и почти не двигались, наблюдая за проделанной работой, и теперь остались, по сути, не у дел.

И вот, наконец, началось. Уровнем ниже отворилась дверь. Появился Второй, за ним, разбежавшись в стороны и заняв свои места, жуки техники, на чьих суставчатых конечностях держался весь корабль. Они приняли ручное управление и замерли, готовясь исполнять команды и корректировать полёт. А затем вошёл Первый. Огромный и величественный. Он неспешно, как и подобает его статусу, подошёл к перилам второго уровня, окинув взглядом всех собравшихся внизу. Удовлетворённо кивнул.

— Я рад приветствовать вас, контактёры, — раздался его голос. — Сегодня наш полёт, наконец, закончится. Мы проделали долгий, трудный, но увлекательный путь длинною в целый год. И теперь нам предстоит осуществить самое главное, то, зачем мы и отправились в путешествие, — установить и наладить контакт с братьями по разуму, о которых так много знаем и которых успели полюбить, как собственных братьев.

Толпа возбуждённо зашепталась. Алексей буквально почувствовал эмоции коллег, странная энергия передавалась от человека к человеку, заряжая благоговейным трепетом от важности момента. Наташа, что стояла рядом, практически прислонившись к его плечу, напротив, выглядела крайне разочарованной, поджав губы, она скрестила руки на груди, поглядывая на Первого чуть ли не с презрением. Тот этого не замечал, широко расставив три пары своих длинных рук, он внимал всем прочим, в том числе и остальной команде, что ютилась на балконах.

— Остаются считанные мгновения до прибытия, мы встретим этот важный момент все вместе, как единый народ, как единое будущее, — Первый мотнул головой, демонстрируя огромные ветвистые шипы — знак преклонного возраста и высокого статуса. Его длинный, увенчанный переливающимися пластинами хвост взмыл в воздух, подобно украшению павлина. — Насладимся его величием, а затем… определим, кто из наших контактёров, наших молодых братьев, станет голосом и лицом первого контакта.

Алексей прикрыл глаза. Расслабил плечи, позволил себе лёгкую, мечтательную улыбку. Как же ему хотелось стать тем самым человеком, что предстанет первым перед землянами, что скажет заветное: «Мы пришли с миром», подарит им свою улыбку и радость. Пожмёт руку делегатам, возможно, спустится на поверхность и прогуляется по одному из городов, посетит знаковые места, которые до того видел лишь в фильмах. Выбрать должны его, именно его.

— Время пришло! — нетерпеливо протянул Первый, взмахнул руками, склонил голову вниз, осматривая внимающих ему людей. — Так насладимся же моментом!

Все обернулись. На экране появились цифры обратного отсчёта. Два десятка долго, нестерпимо долго превращались в один, а потом начали мчаться с неимоверной скоростью. Сердце не поспевало за уменьшающимся числом. Пять. У Алексея перехватило дыхание. Четыре. В груди больно кольнуло, вспыхнула тревога: что, если отсчёт остановится; что, если случится то самое явление, которое ему доводилось видеть в фильмах, когда герои останавливали таймер на последних секундах?

Три. Психологический барьер был пройден, теперь ничто не могло остановить стремительно надвигающийся момент. Пол под ногами задрожал, двигатель сбавлял обороты. Тьма, что непроницаемой пеленой окружала корабль, в один миг взорвалась обжигающими точками, те, разбежавшись в стороны, неподвижно замерли, превратившись в звёзды. Но и они оказались не главными на экране, неоспоримой доминантой возникла луна, яркая, ослепительная, огромная.

Знакомый лик заставил сощуриться. Алексей с трудом поборол желание выставить вперёд ладонь, заслониться от сверлящего внимания «ночного солнца». Контактёры оживились, раздались возгласы радости, они поздравляли друг друга с прибытием, с окончанием долгого, бесконечно долгого пути. В такт им жуки не менее эмоционально ответили с балконов, наполнив помещение скрежетом своих хвостовых пластин. Картинка на экране начала двигаться: корабль менял позицию, опускаясь к Земле, и вскоре в самом низу появилась узнаваемая голубая дымка. Поначалу она явилась всего лишь тонкой рассеянной полосой. Быстро набирая насыщенность, ореол обрёл плотность, взгорбился силуэтами белоснежных облаков и ещё чуть погодя превратился в стройный горизонт. Медленно, бесподобно медленно, в полной, заворожённой тишине проявлялись очертания поверхности — бескрайняя равнина, усыпанная сверкающим снегом.

— Сибирь, – благоговейно выдохнул Петрофф. Они прибыли в самый разгар зимы, в самый разгар времени года, что так не любили жуки, но ценили люди. Показались горы, невысокие, тучные, окружённые облаками, перед ними вырисовывалось огромное ледяное пятно — озеро. — Вот бы туда спуститься.

— Только тараканам об этом не говори, — предупредила Иванова, подавшись вперёд, ближе к экрану. — Странное озеро…

Шёпот заставил оторваться от созерцания величественной и прекрасной планеты и посмотреть на балкон. Жуки переговаривались. Второй что-то активно и даже резко обсуждал с техниками, Первый напротив, замер, лишь переводил взгляд с одного соплеменника на другого.

— Что случилось? — выкрикнул кто-то из толпы. Всё больше контактёров поворачивалось, всё больше взоров устремлялось на, казалось, растерянного руководителя.

— Не получается установить связь с планетой, — перехватил инициативу Второй. Он начал суетливо вышагивать, то и дело резко поворачиваясь, когда ему сообщали новые сведения. — Наши антенны не принимают никаких сигналов.

— Оно мне что-то напоминает, — раздался тихий голос Наташи, заставивший Алексея обернуться. Девушка, кажется, и вовсе не обратила внимание на происходящее, всё так же разглядывала панораму безмятежного мира.

— Мы сейчас перезапускаем систему связи, — велел Первый.

— А мы планетой не могли ошибиться? — новый голос из толпы.

— Нет, всё верно, мы уже сверились со звёздами, — парировал Второй. — Луна тоже весьма показательно подтверждает местоположение.

— Глядите! — одинокий возглас, заставивший контактёров быстро развернуться. Петрофф не стал исключением: встав рядом с напарницей, он искал в сверкающей белизне то, что могло так удивить его собрата. И нашёл. Все нашли. Несколько сверкающих точек неслись на орбите, за ними, на отдалении, более крупная, ветвистая, с ободами колец и веером солнечных батарей. Одна из космических станций в сопровождении спутников. Теперь сомнений не оставалось: это действительно была Земля.

— Знакомы очертания, — задумчиво продолжала напарница, заставив Алексея отвлечься и обратить внимание на странность в её поведении, на зацикленность, будто ничего важнее какого-то озера просто не существовало. Наташа не обратила на его приближение никакого внимания, и вдруг отшатнулась от экрана, угодив прямо в крепкие мужские руки. — Это остров! — выкрикнула она. — Не озеро, остров! Мадагаскар.

— Да глупости это, — Алексей лишь усмехнулся. У Ивановой, очевидно, помутился рассудок, раз она перепутала два совершенно разных понятия. Видимо, совсем позабыла географию. Петрофф хотел было показать ей, что очертания совершенно не совпадают с обозначенным объектом, даже выставил вперёд палец, намереваясь обвести контуры, и оцепенел. Она была права. Сейчас, после её слов, разум его отчётливо видел линию берега, пролив, отделявший древний кусок суши от материка, а по другую сторону до самого горизонта тянулся ровный, белоснежный щит льда. — Вот же чёрт… Выходит… это не равнина… не Сибирь. Это Индийский Океан.

Последние слова были произнесены довольно громко и не ускользнули не только от ушей других контактёров, но и донеслись до балконов. Алексей развернулся, поймал на себе взгляды, но те быстро переместились наверх, где засуетился Второй, принявшись обхаживать командные посты.

— Первый! На поверхности фиксируется повышенный радиационный фон… смертельный для человека.

— Ничего не понимаю, — лидер завертелся на месте, поглядывая то на один монитор, то на другой, в поисках простой и знакомой истины. — Если это Земля, то как такое возможно? За год планета не может покрыться льдом. Не вся.

— Физические характеристики соответствуют Земле, тут ошибки нет, — Второй продолжал скользить за спинами своих подчинённых, высматривая всё новые и новые данные. — В атмосфере имеются остаточные частицы радиоактивного пепла, период полураспада совпадает со временем нашего вылета.

— Время, — протянула Наташа. Она, пожалуй, единственная осталась спокойной, погружённой в собственные мысли. — Что-то не так со временем.

— О чём ты? — Алексей отвлёкся, оставив тревожную суету на балконах, вернувшись в застывший мир кучки людей, чья судьба сейчас висела на волоске.

— Если дело в нас, не в наших приборах, но при этом Земля выглядит иначе, не так, как должна была, — она повернулась к напарнику, пронзая живым чистым взглядом существа, познавшим истину, — значит, дело во времени.

— Хочешь сказать, мы летели дольше положенного? — Петрофф всё ещё не понимал, до конца не понимал, куда клонит коллега, что именно хочет, чтобы он увидел.

— Нет, — Иванова покачала головой, задумчиво отвела взгляд. — Думаю… мы что-то упускаем.

— Погоди, — он положил ладони ей на плечи, — давай думать здраво. Мы летели ровно год, на корабле прошёл ровно год. На Земле прошёл ровно год. Но она выглядит совершенно не так, как должна. Что из этого следует? Чёрт… — Алексей закусил губу. — У меня совершенно нет идей.

— Время, – всё так же отстранённо прошептала Наташа. — Прошёл год… наш год… — она внезапно вздрогнула, подняла глаза на напарника, одарив прозрением и одновременно ужасом. — Что, если Земной год отличается от нашего?

— Да ерунда какая-то, — только и смог пожать плечами Петрофф. — Год — он везде год. Вспомни, когда мы смотрели земные фильмы, там везде за год происходило очень много событий, невозможно, чтобы такое успевали делать за меньший отрезок времени.

— Третий сказал, что мы очень быстрые… суетливые для него, — напомнила она. — Это можно проверить, высчитать прямо сейчас, — Иванова кивнула за спину коллеги, и тот, обернувшись, обнаружил небольшой терминал.

В этом она была абсолютно права: проверить можно прямо сейчас. Алексей посмотрел наверх — руководители всё ещё переговаривались, пытаясь найти истину в споре, впрочем, пока безуспешно. Он развернулся, подошёл к спящему терминалу, активировал экран. Настройки соответствовали человеческим параметрам, поэтому трудностей с управлением не возникло и уже меньше чем через минуту перед ним кружилась схема звёздной системы. Третья планета. Лёгкое касание, и выскочили цифры — характеристики небесного тела. Петрофф пролистал, остановившись на параметрах обращения вокруг центра. Всё верно, год длился в среднем триста шестьдесят пять дней. Эту информацию они почерпнули ещё из фильмов, и она нисколько не расходилась с реальностью.

— Не то, — Наташа встала у него за спиной, внимательно наблюдая за действиями. — Видишь, как она близко к звезде? Нужно сравнить скорость оборота Земли и нашего дома. Соотнести эти параметры.

— Как скажешь, — выдохнул Алексей и покорно принялся исполнять желание девушки. Открыл карту родной системы, «схватил» дом и перетащил в Солнечную систему. Новая планета удобно разместилась между Сатурном и Юпитером. Еще секунду компьютеру понадобилось, чтобы соотнести и рассчитать параметры двух небесных тел, и результат неприятным числом высветился на экране. — Вот же ж… Один к двадцати пяти…

— Я же говорила: всё дело во времени, — на удивление спокойно прокомментировала Наташа.

— Да тут не просто время, — Петрофф, кажется, разозлился. Новое чувство охватило его разум, едва не поглотив. Тело тут же отозвалось участившимся сердцебиением, вспышкой адреналина, в глазах помутнело, и потребовалось немало усилий, чтобы побороть эмоциональную вспышку. — Как можно было этого не учесть?! Выходит, мы летели не один год, а почти двадцать пять… земных. Не удивительно, что планета совершенно не похожа на то, что мы ожидали увидеть.

— Это не всё, — покачала головой Иванова. — Ещё есть скорость света, — она затянула паузу, и напарнику пришлось постучать по монитору, чтобы вырвать её из раздумий. — Когда мы вылетели, то получили последнюю передачу с Земли, а та шла до нас ровно год… наш год. Следовательно, последние кадры человеческой жизни отстают от сегодняшнего дня на пятьдесят лет.

— Да ты издеваешься?! — прикрикнул Алексей, злясь больше на обстоятельства, а не на напарницу. Впрочем, и на неё тоже. Совершенно иррациональное чувство, перебороть которое было крайне непросто. — То есть, вылетев мы чуть позже, то могли увидеть начало войны? Как они сбрасывали друг другу на головы бомбы? — он сжал кулаки, напряг плечи, тяжело, медленно подошёл к панорамному экрану, вглядываясь в белоснежную гладь, покрывающую каждый кусочек поверхности. — Дома об этом, наверное, уже знают.

Он приложил ладонь к холодному стеклу. К такому же ледяному и безжизненному, как и мир по другую сторону. Что там произошло? Как они умирали? Долго? или всё закончилось быстро? Да и из-за чего всё началось? Столько вопросов, но ответы на них теперь в световых годах отсюда. Не так он себе представлял первый контакт, совсем не так. И что же теперь, возвращаться? Уходить ни с чем?

«Это не мы их убили, — подумал Петрофф. — С чистой совестью можно теперь забирать все ресурсы планеты». Он обернулся. Вокруг стояли люди, смотрели на него, на Наташу, очевидно, слышали весь разговор. Более того, жуки замерли и теперь тоже внимательно взирали немигающими глазами с балконов.

— Что скажет Первый? — набравшись храбрости, крикнул Алексей.

— Ресурсы планеты для нас потеряны, — спокойно проскрежетал жук, очевидно имея заготовленный план на подобный случай. Его народ не переносил холод, не мог нормально работать при температуре ниже нуля. Даже в освоении космоса и разработке астероидов больше полагался на механизмы, нежели на скафандры. — Поскольку все земляне погибли, нас ждёт обратный путь.

— Погодите, — вмешалась Иванова, — как это — все земляне погибли? А мы? Разве мы не земляне?

— Вы контактёры! — напомнил Первый, уже собравшись уходить. — Контактировать теперь не с кем.

— И мы вот так просто развернёмся и улетим? — поддержал коллегу Алексей.

— А какой у нас выбор? — парировал начальник. — Мы прилетели ради ресурсов, теперь они нам недоступны. Позже пришлём автономный корабль, пусть роботы этим занимаются.

— Это вы прилетели за ресурсами, — выпалила Наташа. — Мы прилетели ради людей. Мы поддались их очарованию, их непохожей на нашу жизнь, поддались красоте их удивительной планеты. Культура, искусство — вот, что вело нас сюда, позволило пройти процедуру перестройки, пролежать в капсулах целый год. Это вам нужны ресурсы, нам были нужны только люди.

— И что же ты хочешь предложить, контактёр? Где собираешься достать людей? — Первый, кажется, разозлился, его голос стал более жёстким, более властным.

— Да здесь же… — Иванова указала на обступившую её толпу контактёров, каждому из них, несомненно, было обидно улетать. Расставаться с мечтой. — Мы и есть люди. Мы можем спуститься вниз. Можем добывать ресурсы.

— Весьма рациональное предложение, — высказал своё мнение Второй. — Рекомендую попробовать. Так мы окупим часть расходов на путешествие.

— А какая вам от этого польза? Вы же не ради ресурсов сюда летели, — Первый ещё колебался с решением, но всё же возможность хотя бы частично исправить ситуацию, вернуться не с пустыми руками не позволяла ему отбросить этот вариант сразу.

— Мы здесь ради землян, — напомнила Наташа. — И таким образом мы сами станем землянами. Пусть ненадолго, но станем.

— Радиация нам не вредна, мы откопаем города, откопаем дома, откопаем их жизни, — Алексей встал рядом с Ивановой плечом к плечу. Это было безумием — бросить вызов Первому — существу с абсолютной властью, по одному велению которого их всех могут вышвырнуть в космос. — Сами станем землянами.

Петрофф ощутил прикосновение. Пальцы напарницы робко, боязливо сплелись с его. Он ответил, сжал её ладонь крепко, показывая, что готов биться вместе с ней, защищать, помогать и выносить любые трудности, какие только свалятся на их головы. Остальные, кажется, заметили это. Они сплотились, встали ближе друг к другу, обступили двух выскочек, посмевших указывать лидеру. Теперь из судьбы их жизни были сплетены самым неведомым образом. Единство — новое чувство, совершенно не свойственное жукам, непонятное им, а потому презираемое.

— И вы готовы работать на людских машинах, готовы выйти в этот холод и добывать ресурсы? — недоверчиво, с нескрываемым скепсисом спросил Первый.

— Готовы, — сказала Наташа, следом, будто эхо, повторили её слова остальные. — Так мы оплатим наше пребывание внизу, оплатим, возможность прикоснуться к жизни людей.

— Хорошо, — сказал Первый, будто все эти мысли сами пришли к нему, будто это он инициатор, а не кучка низших работников. — Мы останемся здесь до тех пор, пока вы добываете ресурсы, пока не наполним трюмы. Второй, подбери место для посадки.

Алексей подождал, пока Первый уйдёт, пока дверь за ним закроется, и только после этого позволил себе улыбнуться. Позволил расслабиться, облегчённо выдохнуть, поздравить себя с победой. С заслуженной, с неравной, с бесчестной. Но такой сладкой. Вокруг разносились робкие поздравления, мелькали неуверенные объятия, тихий, но искренний смех. Возможно, именно этот момент останется в его памяти самым ярким. Момент триумфа. Момент, родивший надежду. Родивший новое будущее. А что, если возвращаться не придётся; что, если остаться здесь, на планете? Навсегда оставить родину в прошлом и обрести новый дом. Новую жизнь. Он повернулся к Наташе, та прочитала всё в его глазах, улыбнулась, тепло, с благодарностью. Теперь они союзники. А может, и нечто большее, но в любом случае все они теперь Земляне.