Земляне устарели

1

Земля,

2039 год от Рождества Христова

Население 8 млрд человек

Российская Федерация, Новосибирская область,

научно-исследовательский центр «Вектор»

Виталий Максимович, руководитель проекта «Космонавтика», сделал глоток прохладной воды и произнёс в микрофон:

– Добрый вечер, коллеги. Хочу поблагодарить вас за интерес к будущему человечества. Как вы знаете, наука уже давно озабочена вопросом бессмертия человека, в настоящее время ведутся исследования в передовых лабораториях мира. Пока наши коллеги работают над проблемой старения ныне живущего человека, мы задались вопросом: можно ли запрограммировать бессмертие с рождения? Многолетний эксперимент показал, что да – это возможно. Совместно с Роскосмосом мы в течение 20 лет «выращивали» бессмертное потомство мышей и кроликов на МКС. Нам удалось добиться поразительных результатов! Вы только представьте себе –этой крольчихе Тамаре вчера исполнилось 18 лет! – учёный продемонстрировал на экране слайд: в аквариуме крупный серый кролик барахтал лапками в воздухе, пытаясь справиться с невесомостью. – Можно поздравить её с совершеннолетием. При этом состояние организма Тамары, как у годовалых собратьев с Земли.

– Суть эксперимента в том, – продолжал мужчина, – чтобы доказать, что в условиях космической радиации, невесомости и прочих факторов организм может не только успешно функционировать, но и обладать преимуществами по сравнению с жизнью на Земле. Мы знаем, что в целом открытый космос отрицательно сказывается на состоянии здоровья космонавтов, но, согласно данным эксперимента НАСА, на отдельные структуры космическая радиация влияет положительно. Когда клетки стареют, длина их теломер уменьшается, но в космосе ситуация меняется с точностью до наоборот. Мы решили использовать эти данные и, пользуясь новейшими разработками в области генной инженерии, смогли создать животных, организм которых полностью адаптирован к радиации. Для этого модифицированные половые клетки мышей и кроликов оплодотворялись непосредственно на МКС. В итоге, как я уже сказал, мы вырастили более сотни грызунов, которые пережили свой максимальный возраст в несколько раз. Думаю, пора задуматься над созданием бессмертных человеческих младенцев. Благодарю за внимание. Тему продолжит моя коллега – Мария Алексеевна Головина.

Поблагодарив спонсоров проекта, список которых помещался на двух сторонах альбомного листа, Виталий Максимович занял своё место в зрительном зале. Его коллега и супруга в одном лице рассказывала с кафедры о технических подробностях проекта. Учёный чувствовал, что он и его коллеги из проекта «Космонавтика» нащупали золотую жилу. Возможно, уже сейчас они стоят на пороге будущего. И неважно, что бессмертные зверушки бессмертны только в космосе, а на Земле они быстро стареют и умирают от сердечных болезней. Когда-нибудь в ближайшем будущем они с Машей отдадут и свои клетки, чтобы из них выросли первые бессмертные люди.

2

Космическая станция,

2122 год от Рождества Христова

Население 24 астрона и 2 землянина

Последний корабль пришёл спустя два рассвета после первой вспышки. Это был обыкновенный грузовой Мицар, пилотируемый двумя инженерами-землянами. Женщина и мужчина. Они были удивлены увиденным пейзажем так же, как и мы. И точно так же понятия не имели о природе то вспыхивающих, то внезапно гаснущих по всей планете огней. Что-то происходило. Мы это чувствовали, несмотря на то, что никто из нас никогда не был на Земле. Всё равно мы были с ней связаны нашими предками. Чувствовали и они, эти двое смертных.

Причина происходившего: не сбой в системе глобального электропитания, не природное явление типа северного сияния, не гигантский карнавал. Но что-то удивительное, незнакомое, пугающее. Рукотворное.

Сначала мы наблюдали отдельные незакономерные вспышки то на одном континенте, то на другом. Спустя мгновения после состыковки Мицара с одним из шлюзов космической станции и высадки пилотов количество огней удвоилось. Частота их появления, размеры, интенсивность света росли в геометрической прогрессии, пока не появилась широкая яркая полоса, охватившая планету кольцом по экватору. Сила свечения была такой мощной, что задело и наши защитные экраны, вырубив жизненно важные системы станции, повредив солнечные батареи, временно ослепив всех, кто припал к иллюминаторам.

А после – наступила темнота. Темнота, вызванная не временной слепотой. Темнота реальная.

Много часов мы стояли, прилипнув лбами и пальцами к стеклу под писк аварийного энергоснабжения. Двое землян смотрели с нами. Они молились, желая, чтобы увиденное оказалось безобидным природным явлением, плакали. А мы просто искали. Искали хоть что-то, что укажет на существование землян на их родной планете.

Когда Солнце поднялось над горизонтом Земли, взору предстала красивая голубая планета, тихая и спокойная, словно она легла спать, местами укутавшись в облака. Ничто не напоминало о случившемся необъяснимом явлении. И так продолжалось до заката, когда вместо появления множества огоньков по всей материковой части суши нас ждала всё та же темнота. Как будто настало время часа Земли. Снова. И снова.

Мы ждали, искали. Но время шло, запасная энергия заканчивалась. Инженерам нужно было чинить батареи, да и работа других специалистов не требовала отлагательств. Постепенно места у иллюминаторов освободились полностью, жизнь вернулась в привычное русло. У всех нас, но не у них. Пилоты-земляне никак не могли решиться покинуть станцию, отправиться на Землю, чтобы узнать страшную правду, заодно бросив нас на произвол судьбы. Мы не мешали им думать. Большинство продуктов, воду, энергию мы давно научились воспроизводить в условиях открытого космоса. Без корабля (многие были убеждены, что человечеству, тому, что создало нас, пришёл конец и, если последние земляне улетят, то мы останемся отрезанными от планеты навсегда) мы бы выжили, но стали бы лишены надежды узнать информацию о тех, за кем приглядываем все эти годы. С тех пор, как почти сто лет назад, земные учёные создали расу бессмертных. Людей, которые никогда не состарятся. Людей, которые никогда не ступят на Землю. Нас.

В конце концов, они остались с нами, чтобы дожить последние годы, мучаясь от незнания, тоски по родине, но понимая, что, возможно, спасают последних людей. Да, мы не такие, как они, мы не стареем, не понимаем, каково тем, кто знает, что в любом случае умрёт, никто из нас никогда не был на Земле и вряд ли будет. Даже если бы жизнь на планете по-прежнему оставалась такой, как несколько дней назад, вряд ли хоть один осмелился бы отправиться на историческую родину. Потому что бессмертны мы только в космосе.

3

Космическая станция,

297 год новейшей эры (2419 год от Рождества Христова)

Население 32 астрона

Эйлер закрыл глаза и представил, как солнечные лучи обжигают кожу, проникают сквозь закрытые веки, доставая до самых внутренностей. Наверно, это похоже на свет и тепло от лампы, окрашенной в жёлтый. А ветер – это прикосновение миллиардов молекул воздуха, только не спокойных, как обычно в помещении, а очень сильно торопящихся по своим делам. Хотя... Нет, у них нет никаких дел, просто нечто сильное заставило их двигаться быстрее.

Фоном звучал голос Элион, вещающий об особенностях вегетации лука. Эйлер вспомнил, как читал о нормальных размерах этого растения. Когда-то давно хватало всего одной головки для лукового супа, теперь овощ целиком помещается на ладони: с зеленью и корнями. Интересно, растёт ли он ещё ТАМ?

От посторонних мыслей отвлёк вопрос Линдала. Будут ли использоваться заброшенные модули для увеличения урожая? Эйлер и сам много раз думал о возобновлении жизнеобеспечения на старых модулях, но в его планы и не входили посевы овощных культур. Еды и так вполне хватает. Неужели Совет решил увеличить численность жителей станции? Зачем? Уже множество рассветов никто не погибал. А в инкубаторе двое младенцев, созданных без необходимости.

Эйлер поднял руку, желая высказаться.

– Я бы не советовал занимать модули под фермы. Сначала нужно проконсультироваться с инженерным отделом о наличии необходимых запчастей.

– И что говорят инженеры?

– Только то, что у нас нет ресурсов, чтобы увечить население.

– Кто говорит об увеличении населения?

– Уверен, ты именно к этому и клонил, задавая свой вопрос, – резко ответил Эйлер. Понимая, что его понесло не туда и что подобные споры обычно заканчиваются только ссорами, он всё же не мог не выразить свою точку зрения. Как будто именно сейчас решается судьба станции, а он – единственный, кто может спасти её от гибели. Виной всему – вспыльчивый характер Эйлера, который инженер не мог обуздать все 250 тысяч рассветов своей жизни. В прочем, это совсем немного для бессмертного.

– Ничего подобного я не говорил, – было похоже, что Линдал обиделся. Он был младше Эйлера почти на 50 тысяч рассветов, и воспринимал все слова, сказанные против его мнения, как личное оскорбление. Невероятно отвратительный характер.

– Ребят, давайте обсудим это на заседании Совета, а не на семинаре по обмену опытом? – примиряюще вставила Элион.

Слова ведущего биолога потонули в общем гвалте. Каждому захотелось высказаться по возникшему вопросу. Мнения делились, примерно, 60 против 40 за увеличение количества жителей станции. Так было каждый раз с тех пор, как Совет поднял вопрос о ремонте заброшенных модулей. Эйлер был уверен, что кто-то точно уже пожалел, что подал такую идею. Прийти к единому мнению с каждым разом казалось всё более и более нереальным. И хотя консерваторов, в число которых входил инженер, было несколько меньше, но ни один из них не желал уступать. Даже, пожалуй, они сопротивлялись значительно яростнее оппонентов, что уравновешивало шансы до 50 процентов.

Стоило бы пожалеть, что он высказался, начав тем самым новую фазу чуть ли не вечного спора, но Эйлер не сомневался, что был прав, когда возразил Линдалу. Он словно нёс невидимый крест поддержания стабильности на станции. В любой момент он обязан напомнить, что не допустит изменений. Иногда, стоя в своей спальной капсуле и глядя на закаты и рассветы на Земле, он понимал, что не знает ответа на свой вопрос. Почему, ну почему он это делает? Только лишь причина в иррациональном страхе перемен, в страхе, что любое изменение может однажды прекратить существование последних людей во Вселенной? Как инженер он мог рассчитать все риски, определить меры их избегания, но ни одно числовое данное не могло убедить его перейти на сторону новаторства.

Боялся ли он смерти? За всю свою жизнь в космосе он повидал её лишь дважды. В первый раз у одного из старожилов разгерметизировался скафандр, пока тот чинил панели солнечных батарей. Банальный несчастный случай, но он потряс всех астронов. Все 32 жителя станции, прилипнув кто к экранам, кто к иллюминаторам бессильно наблюдали, как опыт, накопленный в личностиза 2 миллиона рассветов, превращается в ничто, захватив с собой и физический носитель – человеческое тело. Немыслимая потеря, невосполнимая. С тех пор несчастных случаев больше не было. Астроны сделали для этого всё от них зависящее. А второй смертью было умышленное убийство. Двое астронов не смогли договориться, и в результате один задушил второго кабелем. К счастью, убитый оказался одним из самых молодых жителей станции и, значит, наименее полезным. Убийца, Берх из инженерного отдела, прожил к тому времени намного больше 500 тысяч рассветов, минимального порога, после которого максимальным наказанием за проступки были дополнительные смены работы в открытом космосе. Это, конечно, опаснее, чем находиться на станции, но риск не более десятой процента.

Смерть могла поджидать Эйлера только в двух случаях: почти невероятном несчастном случае, либо же в глобальном невезении разозлить кого-нибудь из вспыльчивых старожилов.

Получалось, что по-настоящему бояться у него нет никакой причины. Но что-то глубоко внутри, расположенное в хромосомах, внушало этот необъяснимый страх. Возможно, то же самое требовало, чтобы Эйлер неотрывно следил за всем, что происходит на голубой планете: за скоплениями облаков, перемещающимися от одного континента к другому, за ураганами и торнадо, вспышками молний, извержением вулканов, яркими полосами рассветов и исчезновением Солнца за горизонтом Земли. Земля одновременно и манила, и пугала его. С помощью старинных часов со стрелками, найденных в одном из заброшенных модулей станции, он высчитал, что между рассветом и закатом толстая стрелка проходит 75 процентов полного круга, то есть 45 минут. Минута – много это или мало? Сложно сказать, когда впереди у тебя целая вечность.

На этот раз у Эйлера не было никакого желания продолжать начатую им перепалку. Он молча поднялся и вышел в тамбур. По расписанию после семинара у него значился обед. Инженер преодолел несколько коридоров, заглянул в столовую. Вид продуктов не вызвал в нём ни одной положительной эмоции. Энергия и так била через край.

В модуле отдыха никого не было. Эйлер поднялся в купол, прижался к гладкому стеклу и взглянул на планету. Она всегда действовала на него успокаивающе. Сейчас космическая станция пролетала над Тихим океаном, тёмным и мрачным. На Земле была ночь. Ближе к северному полюсу вспыхивали огоньки-молнии, на юге планету заволокло облаками. Материк выглядел чёрным и чистым. В прочем, как и всегда ночью, за редким исключением, когда в азиатской частидействовал извергающийся вулкан. Однажды Эйлеру повезло увидеть извержение сразу трёх вулканов. Зрелище было потрясающее по красоте и в то же время пугающее. Как будто лава может долететь до открытого космоса и нанести урон станции. Но сейчас было тихо. И вдруг прямо посередине континента Эйлер заметил огонёк: небольшой, оранжевый, одинокий. Что это за явление? Такого молодой инженер не видел ещё ни разу. Эйлер сильнее прижался лбом к стеклу, ему нужно быть к странному свету ближе. Его тянуло туда изо всех сил. Когда станция оказалась прямо над огнём, Эйлеру показалось, что он видит причину свечения, но в тот же миг Солнце показалось из-за горизонта и ослепило наблюдателя. Огонёк исчез.

4

От восьмой фермы, расположенной дальше всех от командного центра, до ближайшего заброшенного модуля нужно было лететь не меньше 20 метров через открытый космос. Как инженеру, не преодолевшему порог в 500 тысяч рассветов, работа в скафандре доставалась Эйлеру чаще, чем другим. Он вызывался сам, и никто не стремился отбирать инициативу.

Эйлеру нравилось исследовать брошенные модули, иногда он делал это просто так. В них часто можно было найти нечто интересное. Там был и последний во Вселенной шаттл. Теоретически на нём можно было слетать на планету и обратно, на вид он был в рабочем состоянии. Если что-то и не работает, это можно починить. Проблема только в том, что никто не знает, что там, на Земле, ведь ни один житель станции, включая самых взрослых, никогда на планете не был. Все они родились и выросли в космосе.

В последний раз Эйлер выходил в открытый космос 20 рассветов назад, в конце предыдущей смены. Его личный скафандр кое-где протёрся, но инженер подлатал его с помощью изоленты, которую нашёл в старом модуле. Из неиспользуемых 34 модулей Эйлер обшарил уже 12. Постепенно он доберётся и до шаттла, это его цель.

Мол помогла натянуть перчатки и закрепить их, проверила, надежно ли закреплён чемоданчик с инструментами. После чего открыла дверь в шлюз.

«Удачи», – традиционное похлопывание по плечу от старшей коллеги настроило Эйлера на рабочий лад. Он был уверен, что Мол и сама бы с удовольствием вышла в космос, но после гибели старожила от несчастного случая Совет решил, что не будет рисковать наиболее ценными астронами. Из-за этого дурацкого правила Эйлер вынужден был каждый раз отводить от коллеги взгляд. Слишком печальными были её глаза, и на лице читалось чуть ли не отчаяние. Космос звал её так же, как Эйлера манила Земля.

Сегодня на очереди модуль Кибо. Раньше здесь была исследовательская лаборатория и роддом для первых астронов. Должно быть, в модуле осталось много полезных ресурсов. Эйлер проверил работу рации, после чего прикрепил её к скафандру и шагнул вперёд, навстречу звёздам.

Расстояние до Кибо он планировал преодолеть в два этапа: сперва до модуля Хара, затем, хорошенько оттолкнувшись, он долетит до Кибо. Первый этап прошёл как по маслу. Оказавшись у борта Хары, Эйлер посмотрел вниз, на планету. И увидел огонёк.

Несмотря на то, что на Земле был день, свет ясно различался на фоне грязно-зелёной суши. Вокруг источника, казалось, не было ничего, что бы могло объяснить его происхождение. Просто равнина и, может быть, редкий лес. Или же это была пустыня, Эйлер не мог знать наверняка.

– Все в порядке? – раздался голос Мол, искажённый радиопомехами, постоянными спутниками космических «прогулок».

– Ты видишь его?

– О чём ты? Ты знаешь, мне не видно модуль отсюда. Что-то случилось?

Вместо ответа Эйлер провожал взглядом огонёк, проплывавший относительно станции влево. Инженер протянул руку, будто хотел дотронуться до него.

– Эйлер?

Свет скрылся за бортом одного из модулей станции. Только тогда инженер отошёл от его гипнотического влияния.

– Всё хорошо, иду по плану, – инженер подобрался и оттолкнулся от борта Хары. Полёт до Кибо занял три выдоха. Ноги ударились о твёрдую поверхность, и Эйлер отлетел в сторону. Потребовалось немало усилий, чтобы вернуться на нужную траекторию. Эйлер открыл чемоданчик и начал процесс разблокировки двери в шлюз модуля.

– Ты сегодня не в форме, – сказала Мол, когда молодой инженер вернулся на станцию. – Может, тебя подменить? Ты устал?

– Не знаю. Наверно, ты права. Найдёшь кого-нибудь до конца моей смены?

– Не вопрос, – Мол весело подмигнула и шутя пихнула Эйлера в бок. От былой печали в глазах не осталось и следа. Или она научилась её скрывать? Зато инженеру было не до шуток. У него и в самом деле закружилась голова, а тело прошила мелкая дрожь. Толку от исследования Кибо было немного. Он не мог ни на чём сосредоточиться, всё валилось из рук. Мысли крутились только вокруг загадочного света. Значит, в тот раз ему не показалось. На Земле кто-то есть. Только вот почему, почему это для него так важно?

Мол не задавала вопросов, это черта ему нравилась больше всего. Она умела понимать всё без слов. Помогая снимать скафандр, она не могла не заметить его состояние, нетипичное для никогда не болеющих астронов. Но она ничего не сказала, не посоветовала обратиться в биологический отдел, на базе которого существовал крошечный медпункт, предназначенный для лечения мелких травм.

– Поговори с Хоппер, – сказала Мол на прощание.

5

Хоппер расположилась на мягком кресле напротив и пристегнула ремень, улыбнулась.

– Как дела? О чём ты хочешь поговорить?

– Я видел свет. Там, на Земле. Он не такой, как обычно, не природный. Это что-то другое. Как будто там кто-то есть, и он посылает нам сигнал, – Хоппер было открыла рот, но промолчала. Эйлер знал, что она хочет сказать, что на Земле нет жизни уже много-много рассветов. Он был благодарен консультанту за возможность высказаться.

– Что если кто-то выжил, затаился, ждал всё это время, а теперь решил объявить о себе? Понимаю, как это звучит. Ведь земные люди не могут жить так долго. Но они умеют то, чего не умеем мы, – Эйлер поймал себя на том, что говорит в настоящем времени, но не стал исправляться. Какая-то часть его уже не сомневалась в существовании землян, хотя разум говорил, что такого не может быть, это всего лишь теория, догадки, вымысел уставшего вылазками в открытый космос мозга. – Они быстро размножаются. Должно быть, сменилось несколько поколений, но они определённо выжили, они ТАМ. Они нуждаются в нас, да и нам бы не помешали кое-какие ресурсы. Как они жили всё это время без нас? Как не потеряли смысл? Суть смертного – служить кому-то более сильному, могущественному, вечному. Думаю, настало время напомнить о себе, пока земляне не потеряли веру. Разве не в этом наше предназначение? Служить людям высшей силой, приглядывать за ними, чтобы они верили в то, что после смерти присоединятся к нам, станут вечными? Помнишь, что было до нас? Земные люди потеряли веру, погрязли в грехе, саморазрушении, убийствах, уничтожении своей среды, собратьев... Всё потому, что чувствовали себя одинокими, никому не нужными, бессмысленно проживавшими свои никчёмные жизни, чтобы умереть и стать пищей для бактерий, не более. Раньше люди верили в богов, но технический прогресс заставил требовать доказательств, а их не было. Но потом они придумали нас, и всё стало на свои места. Прекратились тысячи ежегодных самоубийств, убийств и самоповреждений. Люди взялись за ум, снова стали созидать. Им стало ради кого и чего это делать. Пока не случилась та катастрофа.

До встречи с Хоппер Эйлер и не думал, во что переродится их беседа. Он говорил, и каждая фраза рождала новую мысль. Теперь ему казалось странным, почему он не подумал об этом сразу, ведь это так логично. Увидев свечение с планеты, он сразу почувствовал, что в нём есть что-то особенное, важное, но не мог понять, что. А теперь слова текли с его губ, выстраиваясь в закономерности, которые нельзя было отбросить в сторону. Как они могли позабыть о своём предназначении, перестать надеяться, обрести себя на одинокое существование без цели, без смысла? Боги без подопечных, как это жалко звучит.

– Мы должны сообщить им, что мы здесь, рядом, видим их, беспокоимся. Им нужна надежда, цель. Я не претендую на понимание того, каково это знать, что смерть в любом случае настигнет, какую бы праведную и осторожную жизнь ты ни вёл, но я убеждён, что, веря в нас, как в могущественную силу, земляне мощную энергию двигаться вперёд, выживать. Мы – их смысл. А они – наш.

Эйлер замолчал и положил руки на подлокотники, сигнализируя, что завершил свой монолог. Но консультант молчала, видно поражённая услышанным. Несколько раз по ходу монолога Эйлер видел, как то вспыхивали, то гасли огоньки в её глазах. В ней что-то происходило, ему удалось задеть её за живое, заставить глаза гореть, а ум – работать.

Когда пауза затянулась, Эйлер не смог больше молчать.

– Что ты думаешь обо всём этом?

– Я... Я думала, ты устал, но вижу – это что-то большее. Дай мне время подумать. Один-два рассвета, не дольше, а потом можно, наверное, рассказать Совету. Ты же действительно горишь желанием узнать, что это за свет на планете?

Неужели похоже, что он забавляется выдумыванием теорий, вспоминанием того, что рассказывали старожилы давным-давно и что совсем позабылось? После всех затраченных на монолог эмоций такая реакция разочаровала инженера, но он сдержался, хотя и стоило ему это последних сил.

– Конечно, подумай.

Он отстегнул ремень и направился в спальную капсулу. Оставалось ещё примерно полтора рассвета до начала смены на восстановление внутреннего равновесия. Пока молодой инженер плыл в жилой сектор, он успел несколько раз пожалеть, что решился высказаться. Мысли завертелись по кругу, снова собираясь выбить из колеи. Оказавшись в капсуле, Эйлер натянул пижаму, пристегнулся ремнями, чтобы не удариться во сне головой об потолок. Засунул в уши наушники-капельки и включил музыку земных людей из 20 столетия. Музыка – это то, на что способны только смертные. Не стоило в очередной раз напоминать себе, что только смертные способны вытащить из природы звуков столь драматичную, живую и чувственную красоту. Наверное, всё дело в висящей над тобой ауре смерти. Кто бы ни пробовал заниматься композиторством на станции, все потерпели поражение. Мелодии получались не такие, как у землян, – ни одна не смогла зацепить за душу. Не только Эйлер, но и остальные астроны с этим согласились.

6

Хоппер согласилась быстрее, чем он мог себе представить. Эйлер сильно сомневался, что она хотя бы поверит в его слова, не посчитает, что он переутомился и галлюцинирует. А то, что консультант обещала поддержать его на выступлении на Совете уже спустя два рассвета, показалось ему чем-то невероятным. Хоппер поверила ему, не имея никаких доказательств. Она не видела свет своими глазами, но Эйлер решил это исправить. Он пригласил её в купол, когда они облетали евроазиатский континент. Была ночь, и огонёк мерцал ярче, чем когда-либо.

Хоппер, как заворожённая, смотрела в иллюминатор.

– Как красиво.

– Да, и там есть жизнь. Там люди, я чувствую.

Вместо ответа консультант лишь сжала инженеру руку, но этого было достаточно, чтобы понять: она с ним до конца, она будет отстаивать его слова, пока не убедит всех.

Чтобы не быть голословным и не выглядеть на заседании Совета переработавшим бедолагой, Эйлер несколько снимков: приближенная в сотни раз планета, огонёк на радиоантенне, крошечное строение, вросшее в землю. Выложенное камнями слово «помогите». Вот, значит, где прячутся земляне! Неужели они всё это время жили под землёй, недоступные глазу из космоса? Но почему выбрались теперь? Что у них случилось?

Эйлер приблизил камеру на максимум и повращал по окрестностям. Никого живого. А космическая станция тем временем уплыла слишком далеко для наблюдения за целью. Инженер оторвался от экрана. Не страшно, он и так уже видел более чем достаточно, у него есть доказательства. Сомневаться, что удастся убедить Совет, уже не было смысла. Вот только убедить в чём? Да, они поверят, что земляне выжили, но захотят ли вмешаться? Разрешат ли – об этом страшно даже подумать – отправиться на планету? Нет, так далеко Эйлер пока не был готов зайти. Он будет настаивать на установлении постоянного наблюдения за объектом. Нужно выяснить, сколько там землян, что у них случилось, чем можно помочь им отсюда, из космоса. Раньше они могли менять погоду, уничтожать угрозы, тушить пожары... У них есть для этого все технологии, нужно только вспомнить, как ими пользоваться.

Наконец, момент икс настал. Эйлер влетел в каюту первым и занял своё место. Его поставили в повестке заседания последним, но инженер не был удивлён. Просто никто ещё не знает, насколько значительными окажутся его слова. Сперва обсудили вопрос о низкой урожайности лука, Элион внесла свои предложения. Затем говорили о прогрессе в расчистке старых модулей. Глава биологического отдела доложила о развитии самых молодых жителей станции. Малыши растут хорошо, им суждено стать биологами, уже ведутся соответствующие занятия.

Наконец дали слово Эйлеру. Инженер загрузил снимки с на главный экран и призвал всех к вниманию. Фотографии подействовали, как вспышка от взорванного астероида. Посыпались вопросы. Эйлер вновь призвал к тишине.

– Вы видите фотографии участка евроазиатского континента, сделанные несколько рассветов назад. Очевидно, что здесь изображен бункер, который, судя по свету на антенне, – Эйлер выдержал паузу, – обитаем. Мы точно не знаем, кто там живет, возможно, они вообще не выходят на поверхность. Но я думаю, часть землян, действительно, пережила глобальную катастрофу, переместились под землю, в бункеры. Я предлагаю организовать наблюдение за объектом и, возможно, попробовать установить с ними связь.

– Ты все? – спросил Берх и, получив утвердительный ответ, добавил, – есть вопросы?

Первой заговорила Элион.

– Эйлер, ты уверен, что там кто-то есть? Разве могли земляне незаметно жить под землей так долго? А как же пища, топливо, вода и, в конце концов, солнечный свет? В отличие от нас, им он жизненно необходим.

– Я не берусь сейчас ответить на все вопросы, могу лишь предполагать. Мы ведь обходимся без Солнца, думаю, и они смогли научиться.

– Мне кажется, – вступила Ходжкин, – это не лучшая идея связываться с теми, кто там есть. У меня предчувствие, что они не просто так зажгли фонарь…

– Да, – встрял Эйлер, не дослушав то, что хотела сказать представительница социального отдела, – очевидно, у них что-то стряслось. Им нужна помощь.

– Если все это время они знали о нашем существовании, то почему не подавали признаков жизни, не благодарили, как в былые времена, за хорошую погоду, спасение от катаклизмов?..

– Потому, что мы для них ничего и не делали! – молодому инженеру вопрос Ходжкин показался невероятно глупым. – Они под землей, им не нужна наша погода! Возможно, что-то не так с атмосферой, поэтому они были вынуждены уйти вглубь земли и поэтому не выбирались на свет.

– То есть, все это время, мы были им не нужны? – вдруг спросил Ландал. Эйлер напрягся, спорить с юным биологом совершенно не хотелось. Он хорошо был знаком с его способностью переиначивать смысл слов.

– Думаю, – Эйлер постарался взять себя в руки, – они не могли нас забыть. Просто... просто не могли связаться из-за атмосферы.

– Конечно-конечно, – примирительно произнесла Ходжкин. – Твоя мысль понятна. Но, связываясь с ними, мы их только напугаем.

Внезапно инженер почувствовал всю бессмысленность ситуации. Он зря затеял это. Очевидно, его товарищи не способны понять.

Неужели за время, проведённое без землян, без миссии, мы забыли о нашем предназначении, стали чёрствыми и трусливыми?

Готовясь к выступлению, Эйлер думал, о чем его могут спросить, но никто даже близко не задал предполагаемых вопросов. Слушатели взяли совершенно другое направление. Ни один не подумал о технических деталях спуска на планету. Как будто не стоило даже сомневаться, что идея с ними связаться – полный абсурд. Более того, он не увидел ни одного желающего хотя бы просто понаблюдать за объектом.

Стоило Эйлеру на мгновение замолчать, как он полностью перестал владеть аудиторией. Астроны вполголоса переговаривались между собой, но, сколько инженер ни прислушивался, не уловил ни единого положительного мнения или выраженного интереса к землянам. Большинство старожилов вообще приняли позицию, что быть такого не может, чтобы люди выжили.

– Вы не понимаете! – вспыхнул молодой инженер, и аудитория замолчала. – Есть там люди, нет людей – смысл не в этом! А в том, что мы забыли, кто мы! Мы забыли, зачем мы были созданы и засланы в космос. Чтобы быть выше земных проблем, смотреть на них с другого ракурса, глобально, чтобы служить землянам последним оплотом надежды, примером, смыслом.

– Ты мыслишь слишком консервативно, – сказал Берх. – Времена меняются. Мы уже почти 300 земных лет сами по себе. Многие и не знали другого, и ты, кстати, среди таких. Как ты смеешь попрекать нас в беспамятстве, если понятия не имеешь о том, что было тогда? – голос Берха звучал спокойно, но Эйлер чувствовал, что это даётся ему с трудом. Молодой инженер потупил взгляд, лицо его горело, но внутри бушевал огонь. Почему ему должно быть стыдно за произнесённую истину?

Между тем Берх продолжал:

– Уверен, и им, если они существуют, неплохо самим по себе. Мы им не нужны.

Глава инженерного отдела говорил очень убедительно, многие согласно закивали головами. Эйлер ощущал авторитет Берха, слова его прижигали внутренности раскалёнными прутьями. Он утратил голос, красноречие, душевное спокойствие, но не перестал верить в свою идею. Хотя теперь она казалась постыдной.

– Ладно, – произнес Эйлер, сорвавшимся на шепот голосом. – Пусть будет так. Но ведь мы могли бы наладить контакт хотя бы ради необходимых ресурсов. Если я правильно понимаю, на станции планируется расширение населения?

– Нам вполне хватает того, что есть в заброшенных модулях, – отрезал Берх. – Не вижу необходимости бросаться сломя голову на опасную территорию и пытаться подружиться с варварами.

7

– Мы боимся того, что земляне доберутся до станции, занесут свои болезни и, что ещё хуже, лишат нас дома.

Хоппер плавно приземлилась подле Эйлера. Внутри Купола вдвоем было просторно.

– Ты прав, Эйлер. Мы зачерствели, стали трусами. Любое изменение кажется смертельно опасным. И это при всей нашей неуязвимости. Знаешь, иногда мне кажется, что мы боимся смерти больше, чем земляне. Может потому, что для них она неизбежна, а для нас – необязательна?

Астронка приобняла инженера за плечо.

– Не расстраивайся. Дай им время, и они передумают.

В этом молодой инженер совсем не был уверен. Заседание Совета закончилось полным провалом. Теперь на нём печать позора, всеобщее недоверие и подозрение в психологической перегрузке. Первое чревато неприятными ощущениями, второе – косыми взглядами, а третье вообще вероятным отстранением от вылазок в открытый космос.

С одной стороны, он понимал, почему Хоппер публично не поддержала его на Совете. Как консультант, она не могла позволить себе выражать все странные мысли, которые приходят в голову. Ведь от неё, как от профессионала, все ждут объективности. Но с другой стороны, как единственная, кому Эйлер смог довериться, и кто смог его понять, – инженер подсознательно ждал от Хоппер чего-то большего, чем совет консультанта.

– Спасибо тебе, Хоп, – Эйлер накрыл руку астронки своей рукой. – Для меня это важно.

Хоппер понимающе кивнула.

– Думаю, я просто одна из первых, кто смог настроиться на будущие изменения. Со временем поймут и другие. Мы не может игнорировать новую информацию, но слишком закостенели, чтобы по первому порыву следовать ее зову. Пройдёт множество наблюдательных смен и, собрав данные, обдумав все это, мы придём к выводу, что ты был прав. Просто ты обгоняешь время.

Но Эйлер не мог ждать. Это слово «помогите» не давало покоя. Зная, как краток век землянина и как плохо чувствуют время астроны, он не мог спокойно смену за сменой наблюдать за планетой. Ему казалось, что судьба землян решается на его глазах и, кроме того, жить им или умереть, зависит от него в первую очередь. На следующем заседании Совета он снова поднял вопрос, но уже не был столь радикален, не стремился доказать существование землян и срочную необходимость участвовать в их судьбе. Решив быть умнее, Эйлер всего-навсего попросил выделить людей для наблюдения за объектом. Он не сомневался, что желающие будут, ведь это совсем не сложно и может быть интересным. Но, когда ему отказали и в этом, выставив его глупым юнцом, Эйлер понял, что остался один на один со своей идеей. У Хоппер не было возможности наблюдать за гипотетическими землянами, ее специализация не предполагала ни навыков пользования фотокамерой, ни выходов в открытый космос, а свободное время она предпочитала проводить за сочинением бездушной музыки. Жертвовать единственным увлечением консультант не горела желанием. Плюс необходимость поддерживать безупречную репутацию. Один Эйлер был не на многое способен. Может быть, на это и рассчитывал Берх, унижая его перед публикой? Теперь никто не желал иметь ничего общего с инженером, и уж тем более помогать ему в сомнительно деле.

В конце концов, Эйлеру ничего не оставалось, как убедить Хоппер и остальных в том, что он считает свою идею глупой. Иначе жизнь на станции стала бы совсем невыносимой. Убеждая других, он убедил и себя. Всё его желание спасти последних людей – не более чем желание выделиться, продемонстрировать несправедливое отношение к молодым астронам, тем, кого часто принимали за необязательные элементы космической станции, за лишение жизни которых никого не наказывали. Но бунт не удался. Земной бункер лишь стал поводом высказаться. А свет и надпись... Может, всё это лишь явление природы: шаровая молния или что-то подобное; а надпись могла быть написана давным-давно.

Или ему вообще всё это показалось.

8

Земля,

297 год новейшей эры (2419 год от Рождества Христова)

Население 12 млн. человек

Евразия, территория Российской Федерации,

Новосибирская область, подземный бункер

Население 2340 человек

Серая ящерица пробежала мимо больших валунов, цепляясь грудкой за сухие травинки, и улеглась на плоском камне, нагретом лучами майского солнца. Несколькими метрами ниже, в подземном бункере, вовсю кипела работа. Низкорослые бледные люди заканчивали установку первой в мире ракеты класса «Земля-космос». Устройство получилось громоздким и заняло треть всего объема бункера, а также сотню лет и жизни тысяч рабочих. Установку планировалось завершить к 300-летнему юбилею трагической смерти 98 процентов населения Земли, но из-за глупой выходки группы подростков, совершивших запрещённую вылазку на поверхность и выложивших камнями слово «Помогите», работу пришлось организовать в три смены. Люди не знали, заметили ли их из космоса, но рисковать было никак нельзя. Теперь работа кипела круглые сутки.

С апокалипсиса прошло почти 300 лет, и героев того времени уже давно не осталось в живых, но их потомки твёрдо «помнили» урок прошлого. В 2042 году от Рождества Христова стартовал проект «Космонавтика-2». Десятки учёных отправились на международную космическую станцию, чтобы стать создателями новой человеческой расы – астронов. Спустя 50 лет население станции состояло уже целиком из уроженцев космоса. Они выросли, стали самостоятельными, получили хорошее образование, навыки поддержания жизни на МКС. Для простых землян необходимость длительного пребывания на МКС отпала, они лишь иногда доставляли ресурсы. Поскольку астроны существовали отдельно от населения Земли, несмотря на постоянную информационную связь, вскоре жители космоса установили у себя собственное государство. Да, они помогали планете справляться со стихийными бедствиями с помощью высокотехнологичного оборудования, но изоляция со временем всё больше усиливалась. Кончилось это тем, что астроны возомнили себя богами и в один ужасный день решили, что земляне им больше не нужны. Во всяком случае, так говорилось в школьных учебниках, созданных через 10 лет после катастрофы. Что на самом деле произошло на космической станции, по какой причине 10 июня 2122 года от Рождества Христова лазерная установка, призванная уничтожать астероиды и рушить айсберги, прицельно «расстреляла» все крупные атомные электростанции мира, – не знал никто.

Прошло много лет, атмосфера Земли самоизлечилась, счётчики Гейгера вблизи большинства бункеров показывали приемлемый уровень радиации. Но земляне предпочитали жить в темноте – слишком страшными оказались ошибки их предков, в частности, новосибирского учёного Виталия Максимовича Берха, руководителя проектов «Космонавтика» и «Космонавтика-2». По крайней мере, пока враг жив. Но вскоре всё изменится, и люди вылезут из нор восстанавливать утраченный мир.

Конец